Неочевидное вероятное

Квай-Гон предполагал, что переговоры не пройдут гладко. В первый же день он осознал, как жестоко ошибся. Переговоры начались катастрофически. Первые минуты на планете дались ему трудно: воздух казался сгустившимся и остро пах озоном — хотя и то, и другое, судя по показаниям приборов, не соответствовало действительности. Разум боролся с неожиданным вторжением и защищался из последних сил, создавая грубо вклинивающиеся в реальность иллюзии. Квай-Гон старался не думать о том, что, казалось, выпячивалось на поверхность, на всеобщее обозрение, что отпечатывалось у него на лбу огромными выжженными на коже буквами. Это обман. Акаданцы не читают мыслей. Они лишь заставляют тебя предать себя самого. Из всех джедаев, способных отправиться в это путешествие, Совет выбрал наихудшую кандидатуру — случайно ли? Джедаи не были способны на подлость, но скрытые мотивы Совета не всегда очевидны тем, кто в Совет так и не сумел войти. Обо всём этом не стоило думать сейчас. Ни о чём не стоило думать, кроме цели задания. Квай-Гон коротко поклонился универсальным приветственным жестом и распрямился с большим трудом — кружилась голова. Ещё один побочный эффект, который нужно было перетерпеть. Скоро его сознание должно было привыкнуть к постоянному давлению извне. К своему беспокойству, Квай-Гон ощущал, что в его случае это случится скорее поздно, чем рано — если вообще случится. Каждый час, проведённый здесь, выматывал. Им нужно было справиться как можно скорее — и отправиться прочь, туда, где легче бороться со своим стыдом. Что-то невидимое кольнуло его в затылок. Эта короткая боль отличалась от той, что преследовала его с момента покидания корабля. Ему даже казалось, что она была ему знакома — что он испытывал её раньше. Может быть, не единожды. Но она была такой мимолётной и слабой, что забывалась так же быстро, как ссадина, затерянная среди множества прочих ран, и только сейчас обнажилась, как обнажались все прочие спрятанные от чужих глаз нарывы. Краем глаза Квай-Гон заметил колебание, услышал отголосок чужого вздоха и успел подхватить пошатнувшегося падавана вовремя. Простите, учитель. Квай-Гон был уверен, что посеревшие губы Оби-Вана не шевельнулись. Распалённый мозг подсовывал ему очередную обманку — или же падаван на самом деле безмолвно воззвал к нему, не сумев справиться с невидимой силой. Квай-Гон не раз отмечал, как ученик понемногу превосходил его, но Оби-Ван всё ещё оставался неопытен и потому оказался беззащитен перед чужим напором. В затылке снова кольнуло, но эта боль рождалась не в теле — это сознание пыталось сделать её привычной человеческому рассудку. Однако эта боль не была свойственная людям — вернее, далеко не всем людям. С ней сталкивались только джедаи. Сила говорила с ним — но не безликая Сила. Кто-то просил о помощи и просил словно против своей воли, как узник, кричащий под пытками. Квай-Гон был глупцом — глухим, слепым и лишённым всех прочих чувств; и как странно, что для нужного осознания ему пришлось пересечь половину Галактики. Как часто Оби-Ван уже пытался достучаться до своего мастера — вернее, проигрывал естественной потребности в чужой помощи? Почему Оби-Ван не пытался добиться этой помощи? Когда падаван попадает в беду, мастер узнаёт об этом первым. По крайней мере, так должно быть. Между мастером и падаваном существует особая связь. Именно поэтому они работают дуэтом, а не группой, как юнлинги. Именно поэтому мастер и падаван долго ищут друг друга, чтобы провести бок о бок многие годы. …Но Квай-Гон не искал Оби-Вана. После Ксанатоса он пообещал себе, что не возьмёт ученика. Никогда. Однако даже джедаи не могут повелевать собственной судьбой: то, чего Квай-Гон избегал и опасался, случилось. — Всё ли будет в порядке с вашим сопровождающим? — ожил переводчик Квай-Гона. Вопрос был задан исключительно вежливо, но при этом крайне сухо. Акаданцы не сочувствовали неожиданным гостям, но они не были заинтересованы в том, чтобы причинить им вред. Они жили так, как было удобнее их народу. Именно поэтому Квай-Гону и его падавану следовало во что бы то ни стало избавить их подчинённых от рабства путём мирных переговоров, ведь едва акаданцы почувствуют настоящую угрозу, они не замедлят избавиться от чужестранцев — без каких-либо колебаний. Квай-Гону следовало сосредоточиться на задании, но кое-что мешало ему, внося в мысли путаницу и страх: тяжесть чужого тела на руках. — Пожалуйста, не беспокойтесь, — сказал он, как будто его собеседники были способны к беспокойству. — Всё под контролем. Всё под контролем — его личная мантра последних лет. Оби-Ван издал слабый звук, как будто пытался докричаться из глубин кошмара, и Квай-Гон отверг предложение отдать своего ученика на чужое попечение. Ничто не должно мешать выполнению его задания… но ведь короткая заминка ровным счётом ничего не изменит, не так ли?.. Квай-Гон не собирался проводить в покоях Оби-Вана слишком много времени — да он и не имел на это морального права, не сейчас. Именно это должен понимать каждый джедай: слишком цепкие, слишком страстные привязанности только лишь мешают, заставляют забыть об истинном долге. Оби-Ван вновь застонал, и Квай-Гон успокаивающе стиснул его ладонь между своими. Он ожидал, что падаван сожмёт его руку в ответ, но пальцы Оби-Вана были безжизненны. Он был ещё слишком юн для такого приключения. Никак иначе нельзя было объяснить его состояние. Магистр Йода предупреждал об опасности псионического воздействия, но Квай-Гон с достоинством объявил, что они обещают справиться со всеми трудностями. Он сделал это, потому что другой ответ попросту был невозможен, но в глубине души боялся, что не сумеет удержать то, что притаилось в дальнем углу его мыслей. За Оби-Вана он не волновался: его падаван всегда был слишком жизнерадостен и в меру самоуверен, он не был похож на человека, тяготившегося своей сути. Но если он так страдал, а Квай-Гон почувствовал лишь слабое возмущение Силы, могло ли это случаться и раньше? Мог ли Оби-Ван и прежде испытывать душевную боль? Квай-Гон ответил самому себе, что это едва ли возможно. То, что происходило с его падаваном сейчас, было искусственным наваждением, своего рода атакой. Он не ожидал, что его ученик сдастся так быстро, но не испытывал ничего, похожего на разочарование. Оби-Ван никогда ещё не заставлял его испытывать эти чувства. Юный Кеноби был идеальным учеником. Совет не ошибался, когда просил Квай-Гона дать шанс талантливому мальчику, по несправедливому стечению обстоятельств слишком засидевшемуся в юнлингах. Совет ошибся лишь тогда, когда отдал его на попечение такого недостойного учителя. Оби-Ван всегда заслуживал лучшего. Квай-Гон позволил себе задержаться ещё на несколько минут, чтобы наклониться над падаваном и внимательнее всмотреться в его искажённое мукой лицо. Протянув руку, он сжал в пальцах косичку Оби-Вана, и ему показалось, что тяжёлое дыхание, нарушавшее тишину, стало чуть менее тяжёлым. Второй рукой Квай-Гон погладил ученика по лицу, провёл пальцами по его щеке, задержав их на нижней губе Оби-Вана. Он хотел бы прижиматься к этой губе своими губами, прикасаться к ней языком, кусать зубами… Многое из того, что он желал, было невыносимо представлять. Но он уже взял под контроль свою страсть — даже под тяготой инопланетного поля ему потребовалось для этого всего лишь несколько мгновений. Джедай Квай-Гон Джинн был очень хорош в некоторых аспектах манипуляции со своим сознанием, и жаль только, что он не всегда использовал свои умения в благих целях. Сейчас ему предстояло доказать, что он был хорош и в остановлении кровопролития. Оби-Ван присоединится к нему позднее — как только поборет временную слабость. Квай-Гон не сомневался, что это произойдёт очень скоро. Оби-Ван всегда казался сильным, а на деле был ещё сильнее. Именно поэтому Квай-Гон позволял себе отталкивать собственного ученика. У Оби-Вана имелось достаточно упорства и воли, чтобы перенести тяготы не самого гладкого ученичества. Квай-Гон надеялся, что у его падавана хватало уверенности в своей значимости, чтобы не корить себя за мнимые провалы. В конце концов, излишня сухость со стороны наставника не всегда будет его главной проблемой. Оби-Вану лучше было считать своего учителя безразличным, чем пожинать плоды ненужных откровений. Перед уходом Квай-Гон всё же не удержался и поцеловал запястье Оби-Вана с внутренней стороны. Подушечки пальцев Оби-Вана скользнули по его щеке, и Квай-Гон представил, что падаван погладил его по лицу в разгаре нежной беседы. Псионическое поле определённо воздействовало на рассудок Квай-Гона, как сырость превращает железо в ржавчину, и заставляло его погружаться всё глубже в созданные иллюзии. Стоило как можно скорее положить конец всему происходящему. Повторяя про себя эти слова, Квай-Гон имел в виду окончание миссии. Положить конец своей избыточной привязанности к ученику он не смог бы при всём желании — которого не имелось вовсе. Спустя несколько часов Квай-Гон не удержал в себе тяжёлого вздоха и опустил лоб на скрещённые руки. Он по праву мог считать себя хорошим переговорщиком, и на его счету имелось множество вовремя сглаженных конфликтов. Но эта миссия заставила его признать свою несостоятельность. Квай-Гон был загнан в тупик, и он мог бы винить в этом ужасную силу, обивающую пороги его разума, на борьбу с которой ему приходилось тратить слишком много сил. Но Квай-Гон не хотел идти по такому лёгкому пути. Сжимая виски, он думал о том, что должен встать на другую сторону баррикад. Иногда полезно хотя бы попытаться мыслить, как соперник. В этом Квай-Гон и прежде уже не был так хорош, а сейчас и вовсе впал в окончательную растерянность. Что он успел понять о акаданцах? Им были чужды привычные большинству разумных существ Вселенной нормы морали. Они заботились друг о друге, но не испытывали сострадания в привычном смысле этого слова, особенно — по отношению к другим расам. К визитерам они относились канонично вежливо, но только лишь из желания избежать столкновения с более сильным противником. С точно такой же бесстрастностью они жестоко эксплуатировали других разумных существ, с которыми делили просторы планеты. Они были ущербны и начисто лишены эмпатии, и все их попытки наладить диалог были всего лишь попытками обмануть послов. Квай-Гон не знал, как заставить заботиться о других тех, чья природа не подарила им такой способности. Он не мог заставить себя размышлять: все его мысли утекали в сторону Оби-Вана Кеноби. В отличие от местных жителей, Квай-Гон пёкся о чувствах своего падавана. Несмотря на это, ему казалось, что успел совершить серьёзную ошибку.