Тень Востока

Дорога огибала холмы, но неизменно вела на запад. Здесь, в защищенных от ветра ложбинах и закутках, было так жарко, что лицо сразу покрылось капельками пота, а ноздри щекотал густой запах нагретых солнцем трав, пряный и терпкий. Но деревья вокруг вздымались все выше и росли все чаще, и Арундэль с облегчением вздохнул, когда путешественники наконец оказались в прохладном и тенистом туннеле, образованном переплетением ветвями. Это был настоящий лес, который дышал прелью и влагой. Следопыт тоже издал вздох облегчения. — Лес — друг, здесь никто не подкрадется к тебе незамеченным, — произнес он, на ходу приязненно похлопав по стволу склонившееся к дороге дерево. — Слышишь? — Что? — Пичужек. В густых кронах и впрямь перекликались и перепархивали птицы. — Значит, здесь никого, кроме нас, нет. А если появится, мы об этом загодя узнаем. — Ты не расскажешь мне про вашу Школу? — попросил Арундэль. — Мне, видишь ли, всегда казалось, что следопытское ремесло из тех, которым обучаешься на деле. — А как ты будешь учиться следить за врагами или устраивать на них засады, если врагов поблизости нет? Вот и получается, что в мирное время настоящим следопытом без учебы — без упражнений и без книжной мудрости — не станешь… — А что там преподают? — Детишек учат обычным вещам: чтению, письму, счету. Те, кто постарше, изучают разные языки, историю, военное дело. Учатся сражаться всяким оружием и без него. Лечить, конечно. Охота, следы, растения, еще много всего. — Ребенком я, наверное, отдал бы весь Военный флот, чтобы учиться в такой школе… — тихо произнес Арундэль. Альв покосился на него: — Если хочешь выучиться на следопыта, для этого необязательно быть ребенком. Хочешь, я дам тебе урок? — Конечно! Они как раз вышли на более-менее открытое место, где дорогу наискосок пересекала неглубокая промоина, в которой бежал ручей. Следопыт сбросил на обочину свой треугольный мешок и, опустившись у воды на корточки, поманил спутника: — Вот тебе следы. Что про них скажешь? Арундэль тоже снял мешок с натруженных плеч, присел на корточки рядом со следопытом и уставился на засохшие отпечатки конских копыт, которые тянулись вдоль ручья по обоим его берегам. — Право, я даже не знаю… следов много, но все ведут в сторону деревни… кажется, лошади шли галопом или рысью: дуга подковы вмята сильнее, чем концы ветвей. Следопыт кивнул, тряхнув рыжим хвостом. — Хорошо! Что еще? Арундэль нахмурился и еще раз оглядел русло ручья. — Лошади, которые оставили отпечатки, прошли здесь в одно время. Потому что ближе к воде на сухой глине отпечатков нет: она была под водой, когда проехали верховые, а с тех пор вода в ручье спала… — и он повернулся к следопыту: — Послушай, да это же отряд, про который говорил хозяин харчевни! Альв было расплылся в улыбке, но тут же принял важный вид и воздел указательный палец. — Не торопись с выводами! В следопытской работе это главное. А то вдруг эти следы оставили не харадрим, а умбарские порубежники, которых занесло сюда каким-нибудь шальным ветром? Арундэль пригляделся к следам и покачал головой: — Нет, это не наши подковы. Дуга слишком широкая, и шипы не такие. — Ого! — следопыт прямо-таки просиял. — Я думал, ты не догадаешься. Но тогда у меня есть для тебя загадка похитрее: да, это точно проехали харадрим. Но, может, это не тот отряд, про который говорил содержатель харчевни? Может быть, мы не обо всем знаем, и эти следы оставлены вчера или сегодня — отрядом, которого никто не заметил? — Хм… — и Арундэль снова повернулся к ручью, с огромным удовольствием углубляясь в это простое на вид, но чреватое такими неожиданными открытиями дело. — Я понял! — воскликнул он через пару минут. — Чтобы ручей начал спадать, он сначала должен был наполниться — дождем! А дождь последний раз шел как раз днем первого мая, и принесло его отсюда! Но отряд проехал не сразу после дождя, потому что дорога успела высохнуть, а ручей еще быстро спадал. — Отлично! — воскликнул следопыт. — Итак, это следы оставил военный отряд харадрим, который проследовал в деревню под Лысой горой первого мая и в котором было не меньше пятнадцати верховых. — Откуда ты знаешь, что не меньше пятнадцати? — ревниво спросил Арундэль. — Сколько всадников, по-твоему, проедут тут в ряд, от одной кромки леса до другой? Дорога раздавалась там, где ее пересекал ручей: в лесу она была такой ширины, что могла проехать одна повозка, запряженная волами, а здесь, пожалуй, разъехались бы и две такие повозки. И следы на вдоль берега ручья виднелись во всю ширину дороги. — Четыре… или пять. — Я бы сказал, пять-шесть. А вот смотри, — следопыт указал пальцем на отпечаток на дальней стороне ручья, — это три частично перекрывающих друг друга следа. И все три — одинаковые, то есть либо от передних, либо от задних подков. — Три на пять, да, понятно, откуда пятнадцать… — произнес Арундэль. — Но их было намного больше, ведь не всякий раз три лошади, идущие друг за другом, наступят на одно и то же место, верно? Следопыт кивнул и поднялся. — Это здорово, но это не все. Найдешь последнее? Это самое трудное, потому что надо найти не то, что есть, а то, чего нет. — То, чего нет? Арундэль еще раз оглядел засохшие следы, ручей, дорогу, лес… Но они не спешили раскрывать ему новые тайны. Молодой человек встал и сделал несколько шагов вдоль кромки ручья, но тут его окликнул Альв: — На мокрую глину не ступай. И по отпечаткам не ходи. И до Арундэля дошло. — Тут нет обратных следов! — воскликнул он, оборачиваясь к следопыту. — Никаких! Альв кивнул: — Здесь могли пройти, не оставив следов, несколько человек, даже несколько лошадей. Но отряд обратно по этой дороге не выезжал. Телеги тоже. Арундэль похолодел. — Неужели ты хочешь сказать, что в деревне после набега не осталось живых?! Следопыт нахмурился и пожевал губу: — Такую возможность, увы, исключить нельзя. Но лично я полагаю, что отряд до сих в деревне. И деревенские скорее всего живы. Арундэль перевел дух. — Но что отряд там делает? — Будь я проклят, если знаю! — следопыт развел руками.. — Как бы то ни было, если ты прав — а я очень на это надеюсь, — то в деревню нам идти нельзя, — медленно произнес Арундэль. — Это да, — и следопыт умоляюще уставился на спутника. — Может, ты уже вернешься в Инлам? Встретишь там людей Малаха, расскажешь им, что и как? — Так пока нечего рассказывать, — отозвался Арундэль. — Наверное, сначала стоит узнать, что здесь творится, а уж потом возвращаться? — И откуда ты выискался такой умный на мою голову… — проворчал следопыт. А потом вдруг уселся на землю прямо посреди дороги. — Тогда надо подготовиться, — объяснил он удивленному спутнику и принялся стаскивать сапог с левой ноги. — Смотри сюда. Видишь? Недоумевая, Арундэль заглянул в потертый истоптанный сапог и увидел слева прорезь, точнее — лопнувший или незашитый шов. — Что это? Вынув из-за пазухи письмо с зеленой печатью, следопыт бережно спрятал его в потайной карман. — Отсюда ты достанешь письмо от порубежников, чтобы отнести его в Умбар, если со мной случится худое. — Ты и впрямь полагаешь, будто мы можем попасть… столкнуться с такой серьезной опасностью? — спросил Арундэль, чувствуя, как внутри шевельнулся если не страх, то опасение. — Конечно, нет, — бодро откликнулся следопыт, надев сапог обратно и поднимаясь с земли. — Но готовым надо быть ко всему. Он застегнул свою кожаную куртку, затянув ремешки, и до Арундэля дошло, что на самом деле куртка — это доспехи. Отцепив от мешка ножны с коротким мечом, Альв повесил их на пояс и специальным ремешком пристегнул к ноге выше колена. Потом достал из мешка и надел перчатки — такие же пятнистые, как все его вещи. — Маску и плащ надевать не буду, чтобы людей не пугать, если вдруг местных повстречаем, — деловито сказал следопыт. — Лук ты тоже брать не будешь? — Пока нет… — следопыт засунул руки в рукава своей пятнистой рубахи, потом резко выдернул — и на солнце заблестели два метательных ножа. — Такой вот нежданчик. Вблизи самое оно. Он вдруг посмотрел на спутника с непривычной серьезностью: — Я должен спросить у тебя одну вещь. Которую ты можешь счесть невежливой и вообще обидной. — Какую? — удивился Арундэль. — Ты умеешь сражаться мечом? Вопрос был настолько нелепым, что Арундэль едва не рассмеялся: — Зачем бы я стал носить меч, если бы не умел им сражаться?! — Насколько хорошо ты сражаешься? — продолжал следопыт свой допрос. — Прилично, — ответил Арундэль, стараясь побороть легкую досаду. — Я спрашиваю об этом, чтобы знать, насколько я должен защищать тебя, если дело дойдет до драки, — сказал следопыт. — По моему опыту, люди, которые только что приплыли с Острова, хорошо, если копье от меча отличают. Из лука могут неплохо стрелять, на посохах биться. Но приличных мечников я среди них не встречал. — Я приплыл из Нумэнора на «Вэриэ», флагмане Военного флота, и во время плаванья я учил мечевому бою офицеров и команду, — произнес Арундэль несколько сухо. — Это сойдет за «прилично»? Альв кивнул: — Да. Военный флот — это марка. Просто для человека благородного происхождения умение сражаться — это редкость, правда. — У нас в семье все мужчины учатся сражаться, — произнес Арундэль, доставая из мешка свои перчатки для фехтования из толстой кожи и затыкая их за пояс. — Этот обычай завел прадед, Арундэль Охтасамно, вернувшись с войны с Сауроном. Он сказал, что тот, кто ведет людей в бой, должен знать, каково это. Хотя иные и впрямь полагают, что для людей столь благородного происхождения это не вполне подходящее занятие. Путники снова впряглись в мешки и, перейдя ручей в брод, зашагали по дороге. — Так какой у нас план? — спросил Арундэль. — Да простой: при первом удобном случае свернем с дороги, заберемся на ближайшую горку и поглядим на окрестности. Скоро по правую руку, в зарослях кустарника обнаружились дыры-проходы, за которыми виднелись тропинки, уходящие вверх по склону. Арундэль вдруг почувствовал себя человеком, который раньше умел смотреть, но видеть научился только сейчас: он заметил, что кустики в начале тропы обгрызены. Должно быть, этой тропой козы из деревни ходили на пастбище. - Ну отлично, - сказал Альв, - туда и пойдем. Продравшись сквозь заросли, нумэнорцы устремились вверх по склону. Подъем был довольно крутой, и Арундэль скоро это почувствовал. Особенно когда они выбрались из редеющего леса под безоблачное небо, на открытый солнцу косогор, заросший кустарником, который тоже обглодали козы. Тут было гораздо жарче, чем в лесу. Слева впереди круглился склон горы, а справа внизу зеленело и извивалось ущелье ручья. Еще левее, закрывая вид на юг, торчал большой скальный выступ, выдававшийся из склона горы наподобие юта или застывшего на свече воскового наплыва. — Я наверх слазаю, а ты меня здесь подожди, отдохни, — сказал следопыт, глядя на сгорбившегося под мешком Арундэля. — Нет, я с тобой. Между уступом и горой торчали камни, по которым можно было подняться, даже не держась руками. Выбравшись наверх, следопыт взглянул на юго-запад, прикрыв глаза от вечернего солнца. Потом удивленно присвистнул и махнул рукой отставшему Арундэлю: — Иди сюда скорее! Когда запыхавшийся Арундэль встал рядом с Альвом на краю обрыва и тоже взглянул на юго-запад, в глаза ему бросилась округлая проплешина в зелени леса. Там были натыканы домики и виднелись коричневые и ярко-зеленые лоскутки полей и садов. Над крышами мирно поднимались дымы, которые ветер клонил по направлению к тому месту, где стояли путники. — Деревня цела! Это не набег… — и Арундэль с облегчением перевел дух. — Это не набег по другой причине: отряд до сих пор находится в деревне, — отозвался следопыт. — Почему ты так думаешь? — удивился Арундэль. Альв воздел указательный палец. — Наличие противника в поселении можно распознать по лаю собак, топке печей в неурочное время и отсутствию людей на полях и огородах, — произнес он, явно цитируя трактат по военному делу. Потом поднял голову и повел по ветру своим острым носом: — И дым припахивает жареным мясом. Значит, это с самого начала был не набег, а что-то другое: иначе скотину бы перерезали сразу и свежему мясу было бы неоткуда взяться. И они просто никого не выпускают из деревни. — А как же козы? — Козий помет на этой тропе — старый. Погрызы тоже. Эх, сейчас бы правильную разведку провести да узнать, с какого перепугу этот отряд уже два дня торчит в этой глуши… — задумчиво произнес следопыт. — Так давай проведем, — спокойно сказал Арундэль. — Я понимаю, что в этом деле толку от меня мало, но я буду помогать тебе, чем смогу. Следопыт повернулся к нему, открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут его взгляд привлекло что-то за спиной Арундэля. — Вот тебе на! — воскликнул он. — Что это еще за ерунда?! Арундэль тоже обернулся к склону горы у себя за спиной: не очень крутому, но совершенно лишенному растительности. Оказалось, что выступ, на который выбрались нумэнорцы, — часть довольно широкой полки, которая, подобно дороге, плавно поднималась с юга на север, одновременно огибая горный склон. И эта сухая глинистая «дорога» во всю ширину была истоптана и взрыхлена копытами. — Проклятье! — воскликнул Альв. — Да тут как бы не под сотню верховых проехало! Откуда здесь такая прорва народу!? И он вприпрыжку бросился к следам. Арундэль поспешил за ним, забыв и про налившийся свинцом мешок за плечами, и про подгибающиеся от усталости ноги. Он нагнал Альва у края разрыхленной полосы, которая и впрямь имела такой вид, как будто по ней промчалось конное войско. Арундэль поискал глазами отпечатки копыт, но земля здесь была слишком сухой, чтобы сохранить четкие следы. И единственное, что он понял, поглядев на нетронутые обочины, так это то, что верховые проехали здесь уже после дождя: там корка ссохшейся земли осталась целой. — Надо как можно быстрее поставить в известность Малаха, — мрачно произнес Арундэль, стараясь не думать о том, хватит ли у него сил на обратный путь. — У роквэна есть голуби, и он сможет послать в Умбар за подкреплениями. — Нет, погоди, постой… — произнес следопыт. — Тут что-то странное. Он медленно двинулся вдоль «дороги», иногда наклоняясь потрогать комки выброшенной копытами земли. Потом остановился. — Уф-ф… Прямо с души отлегло. Глянь, видишь? Арундэль глянул и увидел четкий отпечаток подкованного копыта, оставленный на кучке «конских яблок». Подковы были узнаваемые, харадские, но, что важнее, след вел вниз, с горы. И перекрывал другой отпечаток — направленный вверх. — Так это наши южане, устроившись в деревне, просто решили прокатиться на гору? — спросил Арундэль, чувствуя неимоверное облегчение. Альв носком сапога сковырнул в сторону подсохшие «яблоки». — Причем не один раз, — произнес он, довольный: на земле обнаружился еще один след, не очень четкий, но определенно направленный вниз. Арундэль поднял взгляд, прослеживая растоптанную полосу: она скрывалась за выгибом склона, но явно вела на вершину. — Но зачем они поднимались на самый верх? — спросил он. — Будь это не настолько глухое место, можно было бы подумать, что это разведчики, которые высматривают место для крепости… — Да уж. Глухое место — конечно, вместе с тем место укромное, но только что здесь укрывать и зачем? Следопыт еще раз окинул цепким взглядом окрестности. — Ладно, пошли вниз, — скомандовал он. — Не надо на виду торчать, раз тут такие странные дела творятся. Спускаясь с уступа, Арундэль едва не упал, и Альв еле успел его подхватить. Следопыт помог спутнику спуститься на ровное место и сесть на камень. — Э-хе-хе, да я тебя загнал, — произнес Альв, качая головой. — Я, видишь ли, всегда хожу один и не рассчитал… — Ничего, — отозвался Арундэль, хотя у него было такое ощущение, что он больше ни шага в жизни сделать не сможет. — Я отдохну немного и пойду обратно в Инлам. Главное, успеть спуститься к дороге при свете, дальше по ровному месту… Следопыт склонил голову к плечу. — Мы с тобой сегодня лиг восемь сделали. Отсюда до Инлама не меньше четырех лиг. Если ты их пройдешь, то завтра не встанешь. В душе Арундэль был согласен со следопытом, но упрямо покачал головой. Альв опустился перед ним корточки. — Послушай, необязательно так торопиться: инламский посыльный, может, еще и не добрался до Рамхади. И я не думаю, что Малах после дня работы велит своим людям выдвигаться немедленно. Давай, ты тут переночуешь — в смысле, мы переночуем, — и ты утром пойдешь обратно? Вдобавок, может, я ночью схожу в деревню и послушаю, о чем эти харадрим промеж себя толкуют и что замышляют. Так что ты придешь к людям Малаха не с пустыми руками, а? Это было предложение соблазнительное и вместе с тем разумное. Хотя Арундэлю было обидно думать о том, что следопыт готов бродить и ночью — после дневного перехода, который оставил его самого без ног. — Хорошо, — сказал он. — Ночевать будем внизу, у ручья, чтобы не на открытом месте? Альв покачал головой. — Тебе лучше бы обойтись без лишнего спуска, да и солнце уже, считай, село. Давай пойдем на северный склон горы: видишь, там лес начинается? Еще полчаса, три четверти часа — и все. Тебя хватит на три четверти часа? Арундэль молча кивнул. Поворачивая по склону на северо-запад, путешественники увидели на вершине горы, на фоне розовеющего вечернего неба, скалы, которые до того скрывал выпуклый восточный бок. Скалы, как и сама вершина, были светлыми. Арундэль посмотрел на холмистый простор впереди, оглянулся на теряющийся в синей вечерней дымке восточный хребет, из-за которого взошло утром солнце, и убедился, что все остальные вершины в пределах видимости либо поросли лесом, либо были серыми и бурыми. — Альв, мы, получается, на Лысой горе? — Ну да, раз деревня от нее к югу. Скоро они достигли леса, про который говорил следопыт, и приметная вершина Лысой горы пропала из виду. Здесь, среди темного можжевельника, под кронами невысоких степных дубков, было уже сумрачно. Путники миновали несколько прогалин и полян, вполне, на взгляд Арундэля, пригодных для ночлега, однако следопыт и не думал останавливаться. Наконец Альв сбросил мешок на каменистом пятачке, окруженном густыми зарослями тонких молодых деревьев. — Почему здесь? — спросил усталый Арундэль, освобождаясь от мешка. — А источник рядом и место укромное: костра сверху видно не будет, — ответил следопыт, доставая из мешка котелки. — Пойдешь со мной за водой или будешь отлеживаться? — Пойду. Неподалеку в овражке из расщелины и в самом деле бил небольшой родник. Путники набрали воды, напились, умылись, и Арундэль приободрился. Потом следопыт собрал хворосту и развел огонь, а когда в котле побольше закипела вода, Альв извлек из своего мешка не только хлеб, вяленое мясо и сушеные овощи, но и несколько узелков со специями. Похлебка удалась на славу: Арундэль съел больше половины, а потом еще вычистил котелок хлебной коркой, осыпая повара похвалами и благодарностями. Когда они выпили первый котелок чая, следопыт сходил за вторым. Водрузив его на огонь, Альв снял меч с пояса и поставил к камням рядом с луком и андамкилем, на расстоянии вытянутой руки. Потом расстелил на земле свой пятнистый плащ и улегся на него. — Эх, хорошо... — произнес он, глядя в вечернюю синеву над шелестящими ветвями. Арундэль мысленно с ним согласился. Ему подумалось, что сидеть рядом с этим удивительным человеком вот так, у костра, вытянув гудящие от усталости ноги, — самое настоящее счастье. И он пожелал, чтобы это было не в последний раз. Перебирая в памяти весь этот длинный день, полный дороги, тревог и солнца, Арундэль вспомнил, что хотел расспросить следопыта об одной вещи. — Альв, ты говорил, что был в Линдоне? — спросил он. — Каков этот край? — Я добирался туда сушей, через Эрэд Луин, — сказал следопыт. — Подымаешься на перевал и видишь: далеко внизу под тобой необыкновенная страна. За горами, в Эриадоре — ненастье, снег с дождем, а здесь тепло и солнечно. Трава даже зимой зеленая, а таких цветов, как в Линдоне, нигде нет — ни на юге, ни на востоке. Если их сорвать, они долго не вянут. — А эльфы? Расскажи о них. Альв сел. — Как мне рассказывать об эльфах человеку, в чьих жилах течет эльфийская кровь? — серьезно спросил он. — Я… я никогда не видел дивного народа, — заговорил Арундэль, борясь со смущением. — Моя семья живет в Ромэ́нне, и я никогда не жил достаточно долго на западе Нумэнора, чтобы встретить тех, кто приплывает с Тол Эрэ́ссэа. Я бы очень хотел их увидеть. И я очень тебе завидую. Альв чуть усмехнулся. — В самом деле? Что ж… Эльфы... эльфы как деревья: живут своей жизнью, странной и прекрасной. Когда человек подойдет к ним поближе, с ним может произойти что угодно. Даже чудо. — А что было с тобой? — спросил Арундэль. Следопыт, щурясь, посмотрел в огонь. — Тогда, в Линдоне, они позвали меня в каминный зал слушать песни. Но только зазвенели струны, как со мной что-то произошло: одновременно я сидел в белокаменном чертоге у огня и смотрел с высоты птичьего полета на Бэлэрианд. Не на карту, а на леса, горы, жилки рек... Раньше я никогда не испытывал подобного. И так и пошло́: я слышал слова песни, и то, о чем в ней пелось, вставало передо мной, как рисунок между веком и глазом, закрывая собой все остальное. Они пели о Битве Внезапного Пламени, и клянусь: я мог пересчитать все чешуйки на извивающемся теле Глаурунга. Жирный черный дым клубился над северными горами, и я видел битву глазами каждого эльфа и каждого человека: тысячи кривых орочьих клинков, огненно-угольное оружие балрогов, шипя, рассыпало искры, а сверкающие мечи и шлемы эльдар были как падающие звезды. Мне кажется, я был всеми воинами, что сражались там, я бился и умирал вместе с ними. И, когда черный прилив вспенился у Тол Сириона, — это было, будто я сам захлебываюсь кровью и меня накрывает мгла. И тогда я лишился чувств. — Хозяева очень испугались, чуть ли не водой меня отливали, даже прощения просили, когда я пришел в себя... — Альв улыбнулся. — Я отказывался, но они чуть ли не силой навязали мне свое, как говорят в народе холмов, «возмещение чести». Вот, — и он расстегнул поясную сумку и достал небольшой полупрозрачный кристалл. — Это горный хрусталь? — спросил Арундэль. — Да, — отвечал следопыт, — но это не просто камень. Он волшебный. — Ты не можешь дать мне его подержать? — прошептал Арундэль. В ответ следопыт положил кристалл в его подставленную ладонь. Горный хрусталь был бесцветным, может, с легким золотистым оттенком — или так казалось из-за пламени костра? На вид самый обычный камень — с трещинками и сколами, переплетением ниточек- жилок, — но Арундэль знал, что даже камешки, поднятые с дороги, не бывают обычным: у каждого собственный нрав — как у человека. Он вспомнил, что старинное название горного хрусталя — «ледовитый камень». Как странно, что эльфы подарили его огненному Альву… — А в чем его сила? — спросил Арундэль. — Они сказали, что камень будет помогать мне, и скоро я заметил, что всякие повреждения у меня заживают быстрее, а царапины затягиваются едва ли не за ночь. И… и вообще. Они молча смотрели на горный хрусталь, бросавший на их лица мягкие отблески. Потом Арундэль вернул эльфийский камень хозяину. — Ладно, давай пить чай, — сказал Альв, заботливо убрав горный хрусталь обратно в поясную сумку Только тут Арундэль заметил, что вода в котелке уже кипит. Следопыт снял котелок с огня, потянулся за мешочком, в котором держал чай… и вдруг застыл, уставившись в темноту леса, весь обратившись в слух. А потом вскочил, бросил шёпотом «тише!» и, пригнувшись, бесшумно нырнул в густые заросли. Арундэль замер, внимая убыстрившемуся биению сердца и шорохам ночного леса, но ничего подозрительного не услышал. Он перевел дух: оказывается, он и сам не заметил, как затаил дыхание. В костре затрещала и ярко вспыхнула ветка, и прямо напротив себя молодой человек вдруг увидел темную фигуру. По спине пробежал холодок, и рука сама нашла рукоять кинжала. Он привстал, но в следующее мгновение из-под сброшенного капюшона показалось женское лицо, а за спиной женщины из темноты беззвучно возник следопыт. Та вскрикнула, рванулась, но Альв уже крепко держал ее за локти. — Пощадите, умоляю! — закричала по-адунайски женщина, забившись у него в руках, как птица в силках. — Я не делала ничего плохого, я просто вышла на огонь! — Не стоит подкрадываться к лесному костру, — проворчал следопыт. — А то кто-нибудь и напугаться может. Удерживая одной рукой пришелицу за запястье, другой он бесцеремонно отдернул в стороны полы ее пыльного плаща из темной дерюги, и Арундэль с изумлением понял, что следопыт проверяет, нет ли у женщины оружия. Но под плащом обнаружилось только неподпоясанное черное платье с грязным подолом. Женщина была из харадрим — смуглая, черноволосая, черноглазая. Арундэлю пришелица показалось такой малорослой и узкоплечей, что он не понял, сколько ей лет. — Я шла по лесу и заблудилась в сумерках… я не знаю здешних троп, вот и решила выйти к людям… — и женщина растянула губы в испуганной улыбке, переводя взгляд с одного нумэнорца на другого. Арундэль поднялся на ноги. — В таком случае, госпожа, — произнес он, протягивая ей руку, — вы наша гостья. Теперь вы находитесь под нашей защитой и покровительством, и вам нечего опасаться, пока вы с нами. Следопыт выпустил ее. Женщина, опустив лицо, приняла руку Арундэля, и тот усадил ее у костра, постелив собственный плащ. За спиной у пришелицы висела объемистая сума, которую она осторожно сняла и которая оказалась кожаным футляром — должно быть, для какого-то музыкального инструмента размером с большую лютню, но с длинным грифом. Женщина положила футляр грифом на колени, словно боялась расстаться с ним даже на мгновение. — Мы из народа Запада. Меня зовут Арундэль, а моего спутника — Альвион. Мы путешествуем с востока, — представился Арундэль сразу за двоих, пока следопыт засыпал в котелок чай. — А вы откуда идете, госпожа? — спросил Альв, усаживаясь рядом с Арундэлем, напротив незваной гостьи. — С юга или с севера, из Инлама? — Я? С севера. С холмов. Я не встречала людей, не у кого было спросить дороги. Так я и заблудилась. — Не слишком ли опасно странствовать одной по таким диким и безлюдным местам? — озаботился Арундэль. Собеседница быстро взглянула на него и снова опустила глаза. — Я бродячий менестрель. Песни пою. Вот, — и она похлопала по футляру. — Женщина — и бродячий менестрель? — удивился Альв. — А я думал, в вашем народе странствующими певцами бывают только мужчины… Харадка уставилась на следопыта широко раскрытыми, словно от страха, глазами. — Вы очень чисто говорите на нашем языке, — сказал Арундэль, чтобы сгладить впечатление, которое произвели на гостью слова его спутника. — Вы случайно не из умбарских харадрим? — Да, я жил… жила в Умбаре. Там и стала менестрелем. Но это было давно, — произнесла женщина с облегчением. «Она из харадрим, которые перенимают обычаи нашего народа, — и при этом так нас боится, — с грустью подумал Арундэль. — Наверное, привыкла ждать худого от чужих людей». Ему стало жаль эту одинокую испуганную странницу. — Вы голодны? Есть будете? — спросил он. Харадка взглянула на него исподлобья, и Арундэлю показалось, будто в ее глазах на мгновение вспыхнула зеленая искра. — Да! Я очень хочу есть! Молодые люди залезли в свои мешки. — Мое мы все подъели, — сказал следопыт. Арундэль извлек на свет костра завернутые в пергамент хлеб с сыром. — У меня тоже, можно сказать, ничего нет… — произнес он, с сомнением глядя на мятый сверток, весь жаркий день пролежавший в недрах мешка. Но женщина уже была рядом. Она с жадностью выхватила сверток из рук Арундэля, рванула пергамент… и молодой человек увидел, как жгучая алчность на ее лице сменяется горьким разочарованием. Харадка поймала взгляд Арундэля, и ее лицо тут же изменило выражение. Но улыбка у нее вышла вымученная. Уныло пробормотав благодарность, гостья с еле скрываемым отвращением, едва ли не давясь, принялась жевать два ломтя хлеба, переложенные сыром. От чая и воды она отказалась. Допив чай, следопыт снова попытался разбить лед: — Уважаемая госпожа, а нельзя ли поиграть на вашей лютне? В ответ на эту невинную просьбу женщина в ужасе отпрянула и судорожно прижала к себе футляр, да так, что Арундэль приготовился услышать треск грифа или проломленной спинки инструмента. — Нет! — вскрикнула харадка. — Я лучше пойду, мне пора! Это же Лысая гора? За ней есть деревня, я там спою и переночую. Спасибо за угощение, — и она опять растянула губы в угодливой улыбке, собираясь подняться на ноги. Следопыт двинул рыжей бровью. — Нет, — твердо сказал он, — мы не можем вас отпустить. В деревне стоит какой-то военный отряд: кто знает, что это за люди и как они пожелают обойтись с женщиной, которая бродит в ночи одна-одинешенька. — Прошу вас, отпустите меня! — взмолилась харадка, ломая руки. — У меня там родственники, они будут беспокоиться, если я не приду! В ее голосе слышалось неподдельное отчаяние. Нумэнорцы переглянулись. — В таком случае… — произнес Арундэль, обращаясь к гостье, — давайте, мы вас проводим? Чтобы убедиться, что с вами ничего не случилось. Та уставилась на молодого человека с самой настоящей злобой. Потом уронила голову, закрыла лицо руками и принялась всхлипывать. Арундэль в полном недоумении взглянул на следопыта. Тот, покосившись на ночную гостью, легонько постучал пальцем себе по виску. Харадка подняла голову и устремила на нумэнорцев тяжелый взгляд. — Благородные господа, умоляю, дозвольте мне отправиться своей дорогой! — произнесла она. Глаза у нее были сухие. — Конечно-конечно… — откликнулся следопыт, роясь в поясной сумке. — Как скажете, так и будет... В его руке на мгновение вспыхнула искра. «Горный хрусталь», — сообразил Арундэль. Следопыт вдруг шагнул через костер к женщине, которая не успела отшатнуться, и быстро сжал ей виски ладонями, в одной из которых снова сверкнул камень. — Тихо, тихо, все хорошо, успокойтесь... — повторял он. — Все будет хорошо... С лица гостьи мигом исчезло всякое осмысленное выражение, словно его смыло водой, глаза закатились, и Арундэль увидел между черными ресницами блестящую полоску белка. Тело женщины вдруг с силой выгнулось назад, как будто отпустили тугую пружину. И голова, вырвавшись из рук следопыта, с болезненным треском, от которого у Арундэля заныли зубы, грянулась затылком о каменистую землю. Арундэль перескочил через костер и опустился на колени у неподвижного тела, напротив следопыта. Тот попытался приподнять голову женщины, но ее тело словно одеревенело. — Что с нею? — шепотом выговорил Арундэль, чувствуя ком в горле. — Н-не знаю, не понимаю, — вполголоса произнес потрясенный Альв. — Припадок, что ли? Но не от камня же... И он беспомощно уставился на спутника. Арундэль кончиками пальцев прикоснулся к смуглой шее. Та оказалась твердой и едва ли не холодной на ощупь, под кожей не чувствовалось ни малейшего движения. Арундэль отдернул руку. Но тут же, наклонившись и затаив дыхание, приложил ухо к застывшей и твердой, как камень, груди. Сначала ему показалось, будто он что-то слышит, но скоро понял, что это биение его собственной крови, гулко отдающееся в мертвой неподвижной тишине, как… как в склепе. Он выпрямился, вынул из ножен кинжал и поднес ко рту женщины, надеясь увидеть, как неощутимое дыхание туманит безупречную сталь. Досчитал до двухсот, потом медленно вернул Эркассэ в ножны и поднял взгляд на следопыта. Тот, бледный, смотрел на спутника, как испуганный ребенок на взрослого. Или как обвиняемый на судью в ожидании приговора. — Она мертва, — сказал Арундэль. И, прошептав «Ка́йта квильдэ́ссэ» [1], он протянул руку и впервые в жизни закрыл глаза покойнику. — Тьма и огонь, что я наделал... — с отчаянием произнес следопыт. — Я же человека убил. Будь я проклят! На земле возле головы мертвой женщины что-то блеснуло. Арундэль поднял эльфийский горный хрусталь: кристалл искрился и сверкал, отражая свет костра. Он протянул горный хрусталь следопыту, но тот отшатнулся, отдернул руку, словно от ядовитого насекомого. — Нет! Я больше никогда к нему не притронусь! — Ты думаешь, что дело в нем? — удивился Арундэль. Следопыт издал странный звук — наполовину смех, наполовину стон. — Нет, — сказал он. — Дело во мне. Возьми его себе, а если не хочешь, то выброси. Помедлив, Арундэль спрятал горный хрусталь в поясную сумку и снова посмотрел на покойницу. Ее лицо буквально на глазах приобрело землисто-зеленоватый оттенок, глазницы ввалились и потемнели, губы сделались синюшными. Невозможно было отделаться от мысли, что смотришь на человека, который скончался несколько часов тому назад. Арундэль поднял глаза на следопыта: тот сидел сгорбившись, уронив руки. — Что нам теперь делать? — спросил Арундэль. — Надо найти ее родных, чтобы они похоронили ее по обычаю своего народа, но мы никогда не сможем этого сделать… Он вздохнул. — Почему это не сможем? — покосился на него следопыт. — Мы не знаем ее имени, и у нее нет никаких вещей, по которым можно узнать, кто она на самом деле, — Арундэль окинул взглядом лежащее между ними мертвое тело и осознал еще одну странность: — На ней ни колечка, ни браслета, ни подвески, ни серег, хотя даже самые бедные женщины из харадрим носят множество талисманов и украшений… Следопыт поднял окоченевшую правую руку покойной. — Кольца у нее были, — сказал он. — Видишь светлые полоски? А вот ссадина, — он указал на костяшку с въевшейся грязью. — Кольца с нее содрали. И еще ей связывали запястья. Арундэль наклонился над левой рукой трупа: на пальцах тоже виднелись бледные полоски, на костяшках — подсохшие, но незажившие ссадины, на запястьях — лиловые следы. — Значит, ее связали и ограбили, — мрачно произнес он. — Тогда понятно, почему у нее ничего с собой нет. — Браслеты у нее тоже были, — сказал следопыт, изучая низ черного рукава. — Откуда ты знаешь? — На запястье заломы на ткани: так бывает, если долго носить зарукавье. Причем широкое, простые люди такого не наденут… — он оглядел мертвую. — И черного простые люди тоже не носят... Арундэль посмотрел на низ левого рукава и тоже заметил складки-заломы. И что-то черное на руке чуть выше запястья. Он приподнял рукав: под ним обнаружилась татуировка в форме ромба, образованного сеткой перекрещивающихся линий, из которых в разные стороны под разными углами отходили короткие черточки. — Альв, что это?! Следопыт вытянул шею: — Видывал я похожие узоры, но что они значат — без понятия… — он вздохнул: — Чем дальше в лес, тем зубастей волки. Надо разбираться всерьез… Он встал на четвереньки, опустил голову и, к изумлению Арундэля, принялся, точь-в-точь как собака, обнюхивать плащ и платье покойной. Потом наклонился к самому ее лицу — и почти уткнулся острым веснушчатым носом в волнистые черные волосы, в которых запутались веточки и былинки. — От нее пахнет лесом… — произнес Альв. — Но только лесом, не костром, как от человека, который хоронится в лесу без огня. И запах леса какой-то странный. Как будто лес не этот, а наш, северный, где-нибудь в Эриадоре. А волосы немного пахнут благовониями и воском. И еще… Тут Арундэль увидел, как Альв буквально шевелит кончиком носа. — Помоги мне ее перевернуть, — неожиданно скомандовал следопыт, выпрямляясь. — Зачем? — Арундэля покоробило предложение неуважительно обойтись с мертвым телом. — От нее пахнет кровью — несильно, но заметно. Они осторожно перевернули покойницу лицом вниз, и Арундэлю тут же бросились в глаза темное пятно и небольшая дыра в материи на ладонь выше поясницы, сбоку от позвоночника. — Альв, ты не убивал ее! Она пришла к нам уже раненой! — воскликнул он с облегчением. Но следопыт сидел с недоумением на лице. — Это невозможно… — проговорил он. — Почему? Не отвечая, Альвион вытащил из наруча метательный нож, аккуратно надрезал ткань от окровавленной дырки и раздвинул материю. На побледневшей в синеву смуглой коже виднелось небольшое отверстие — прокол, сделанный, должно быть, узким и тонким клинком. — Этого просто не может быть… — пробормотал следопыт. — Это смертельная рана: пробита почка. Самое большое — четверть часа, и все. А кровь уже засохла… — он провел пальцем по темному пятну и показал чистый палец Арундэлю. — Значит, тонкий клинок обломился в ране и остановил кровь, — рассудительно сказал Арундэль. — Все сходится: она умерла от внутреннего кровотечения, но не сразу, крови вытекло немного и она успела засохнуть. Вот почему она была не в себе… — он вздохнул, а потом решительно продолжал: — Теперь мы знаем, как она умерла. И что ты ни в чем не виноват. Следопыт покачал головой, поднял с земли тонкую, с мизинец толщиной, веточку и принялся очищать ее от коры. — Отвернулся бы ты, — сказал он Арундэлю, когда веточка превратилась в белую палочку длиной с ладонь. Но тот лишь покачал головой, и следопыт принялся осторожно проталкивать палочку в рану. Палочка вошла в отверстие почти целиком. Когда Альвион вытянул ее обратно, следов крови на ней не оказалось. Арундэль закусил губу. — Нас учат убивать, — сказал следопыт. — Рану нанес человек, который хотел убить ее быстро, а чтобы крови было поменьше, оружие из раны вынул не сразу. Но убил ее я. Арундэль уставился на него в совершенном недоумении. — Но как это может быть? Либо эта рана не смертельна, либо убил ее не ты. И то, и другое не может быть верным одновременно. Следопыт отбросил палочку и стремительно поднялся. — Это я ее убил. Я просто знаю. — Даже если так, то как вышло, что она разгуливала со смертельной раной? Альв ничего не ответил. Отвернулся и подбросил хвороста в гаснущий огонь. — Пойду дров принесу, — буркнул он через плечо. И ушел в темноту. Арундэль бережно перевернул покойную обратно на спину, накрыл плащом и уже хотел встать, как его взгляд упал на чехол с лютней, про который они с Альвом совершенно забыли. Он вспомнил, что знакомые лютнисты вместе с инструментом носили в футляре и свои песенники, и решил проверить эту догадку. Пододвинул к себе чехол и принялся развязывать шнурки-завязки, начиная с верхней, узкой части. Но, развязав пару завязок, он ахнул: его взору предстал не гриф музыкального инструмента, а золотая скоба-перехват с кольцом для подвеса, усыпанная карбункулами, которые вспыхнули в свете костра, как капли крови. Это были ножны, ножны из темного металла, похожего на вороненую сталь. Он потянул за следующую завязку, еще одну… В чехле лежал поистине царский меч. Великолепие его рукояти затмевало даже роскошь ножен: в золотом навершии рдел, словно багровое око, лал размером с перепелиное яйцо, а золотая гарда изображала разинутую пасть дракона, в глазницах которого, подобно алым угольям, тлели яхонты. — Альв! — крикнул Арундэль вслед спутнику, отвернувшись от меча. — Альв, иди сюда, скорее! Он повернул голову обратно — и уставился в прозелень-мертвенное, покрытое багровыми трупными пятнами лицо незваной гостьи. Ее открытые глаза светились зеленым, как гнилушки, а смуглая рука уже сжимала золотую рукоять. — Твое сердце я сожру первым, дитя богов, — прошептала она и левой рукой толкнула Арундэля в грудь с такой силой, что он, упав, больно ушибся спиной о камень. Ожившая покойница уже вскочила на ноги. Она взмахнула мечом, сбрасывая искрящиеся самоцветами ножны, и Арундэль успел увидеть, что прятавшийся в них клинок блестит, точно зеркальный. А потом этот зеркальный меч начал падать на него — одновременно ужасно медленно и страшно быстро. Он еле успел откатиться вправо, лицом в землю, и услышал, как клинок просвистел в ладони от его головы. Надо было бежать, но невозможно было подставить спину такому врагу. Он перекатился навзничь и понял, что теперь увернуться не успеет: мертвая женщина двигалась быстрее, чем живая. Но в ее светящийся зеленым глаз и в смуглую шею под подбородком воткнулись два ножа — с таким стуком, с каким они вонзились бы в дерево. И зеркальный меч, который должен был разрубить Арундэля от плеча до бедра, ушел в сторону, не задев молодого человека. Однако мертвая опять занесла меч, словно не замечая ножей, торчащих из ее шеи и глазницы. Тут на Арундэля как будто налетел ураган и, подхватив, отшвырнул за костер с такой силой, что от удара о землю у него потемнело в глазах. И, когда он поднял голову, то увидел, как следопыт пытается — и не может — выкрутить мертвой женщине руку с оружием. Мелькнула знакомая татуировка — и от удара смуглого кулачка Альв покатился в кусты, как шар от биты. Арундэль было обрадовался, подумав, что сейчас меч, которым размахивала ожившая покойница, застрянет между множества тонких, но упругих стволиков, однако от взмаха зеркального меча молодые деревца с шумом посыпались во все стороны, точно перестоявшая трава из-под косы. Из-под веток и листвы вынырнул следопыт. — Беги! — крикнул он Арундэлю и, прыгнув на мертвую женщину, захватил ей шею локтем. Но та ударила его кулаком через плечо, и хватка следопыта ослабла. В костре треснула головня, отражение взметнувшегося языка пламени вспыхнуло на перекрестье возле самой руки Арундэля, и он понял, что твердая штуковина, о которую он так больно ушибся локтем, — ножны Миссэлинквэ. Альв уже рухнул на землю у ног мертвой женщины. Оглушенный падением, он пытался подняться, но так медленно, что было понятно: от зеркального меча ему больше не увернуться. Но Арундэль уже был рядом. Он ударил снизу. Он ожидал, что удар зеркального меча — сверху вниз, в руках нечеловеческой мощи — будет неотразим, и вложил в собственный удар всю свою силу. Но вместо того, чтобы со звоном и скрежетом остановить оружие противника, Миссэлинквэ просто-напросто перерубил зеркальный клинок — почти беззвучно, с такой же легкостью, с какой прошел бы сквозь мешок с овечьей шерстью. И с какой он мгновение спустя перерубил шею мертвой женщины: Арундэль не успел остановить руку. [1] Квэнья *«Покойся с миром».