Самый лучший папа, и не только...

Гробовщик Остаток ночи прошёл в тревожном полусне. Под утро кажется, я всё же на несколько часов провалился в забвение, но это не принесло облегчения.Сны были тягучими, беспокойными. Я видел Грелля – его силуэт размывался дождём, его руки тянулись ко мне, но стоило мне шагнуть вперёд, как он растворялся в сером мареве. Я проснулся с глухим чувством утраты, даже не понимая, что именно потерял. В комнате было темно, но за окном уже серел рассвет. Я пролежал ещё немного, уставившись в потолок, прежде чем заставил себя подняться. Ощущение тревоги не отпускало. Когда я спустился вниз, утро уже уверенно вступало в свои права. Дождь утих, в воздухе стоял запах сырости. Я прошёл в кухню, машинально взял кружку и наполнил её кофе. Горячий напиток обжёг язык, но я продолжил пить, грея руки о керамику. Звук шагов вывел меня из задумчивости. Я поднял взгляд – и встретился с глазами Грелля. Он стоял в дверном проёме кухни, растрёпанный, в свободной футболке и спортивных штанах. Волосы после сна были взлохмачены, а взгляд – внимательным, изучающим. Он ничего не сказал. Только шагнул ближе. Я поставил кружку на стол, не сводя с него глаз. Он не выглядел растерянным. В его движениях было что-то непреклонное, что-то, что давало понять: он не собирался отступать. — Ты ведь собирался исчезнуть, да? — его голос был тихим, но в нём чувствовалась сила. Я отвёл взгляд. — Я не знаю, что ты хочешь услышать. — Правду. Я тяжело выдохнул. — Я не знаю, Грелль. Я правда не знаю. Он склонил голову, будто прислушиваясь. — Зато я знаю. Я посмотрел на него. Он больше не улыбался. Его лицо было серьёзным, и от этого мне стало не по себе. — Я не собираюсь делать вид, будто не понимаю, что ты чувствуешь, — продолжил он, делая ещё один шаг. — И я не собираюсь притворяться, будто всё это — мимолётная глупость. Я знаю, что ты хочешь уберечь меня. Но ты не понимаешь, что мне не нужна защита от тебя. Я стиснул зубы. — Ты не понимаешь, к чему это приведёт. — Я понимаю, — он оказался уже рядом. — Я знаю, что ты боишься. Ты думаешь, что можешь сломать меня. Но знаешь что? Я не стекло, Гробовщик. Я не разобьюсь от одного твоего прикосновения. Я хотел ответить, но не смог. Потому что он говорил правду. Кухня вдруг показалась тесной. Слишком тесной. Я отвернулся, сделал пару шагов в сторону гостиной, но он пошёл следом. — И если ты собираешься сбежать, то лучше сделай это сейчас, — его голос звучал твёрдо. — Потому что если ты останешься, то тебе придётся признать правду. Я остановился у дивана, сжал руками его спинку. Молчал. А он стоял рядом, не мигая, будто пытался заглянуть в самую суть моей души. — Ты любишь меня, — сказал он наконец. — И я люблю тебя. Это случилось, Гробовщик. Это факт. И ни твои страхи, ни твои сомнения не изменят этого. Я почувствовал, как внутри что-то ломается. Как будто ледяной панцирь, который я годами выстраивал, дал трещину. Я не заметил, как шагнул вперёд. Как оказался так близко, что мог разглядеть каждую черту его лица. — Ты уверен? — мой голос был хриплым. Он не отступил. Наоборот. Улыбнулся. — На сто процентов. И тогда я понял, что выхода у меня нет. Что он уже стал частью меня, и я не смогу вырвать его из своей жизни, не разрушив себя самого. Я поднял руку, осторожно убрал прядь волос с его лица. Он вздрогнул, но не отстранился. Я почувствовал, как его дыхание участилось, как взгляд стал глубже, темнее. — Если я сделаю это, пути назад не будет, — прошептал я. — Мне не нужен путь назад, — ответил он, и его голос дрогнул. — Мне нужен только ты. И я поддался. Я наклонился и поцеловал его. Он не отстранился. Напротив — его пальцы тут же зарылись в мои волосы, притягивая ближе, требовательно, будто он ждал этого слишком долго. Поцелуй начался мягко, но в нём чувствовалась напряжённая жажда, нетерпение, удерживаемое на грани. Мы медленно отступили назад, пока не оказались у дивана. Грелль задыхался между поцелуями, его руки сжимались на моём затылке, на плечах — горячие, цепкие. Желание вспыхнуло в нас обоих одновременно, слишком сильное, чтобы игнорировать. Я опустился на колени перед ним. Не раздумывая. Не сдерживаясь. Мои пальцы скользнули по его бёдрам, медленно, с нажимом. Под кожей дрожали напряжённые мышцы, горячие, податливые. Я слышал его резкий вдох, чувствовал, как его пальцы сильнее вцепились в мои плечи, ногти впились в ткань. Я поднял голову, встретил его взгляд. Глаза Грелля затуманены, губы приоткрыты, дыхание рваное. Он смотрит на меня так, будто я — единственное, что ему нужно в эту секунду. Я коснулся его кожи губами, медленно, намеренно, и он дёрнулся, судорожно втянул воздух. — Гробовщик… — голос срывается, пропитан жаром. Я замер, и тут что-то дрогнуло во мне. Неуверенность, страх — всё, что я загонял внутрь, снова всплыло. Я вспомнил, почему не мог себе этого позволить. Я приподнялся, опершись ладонями о его бёдра, и заглянул в его глаза. — Адриан, — тихо выдохнул я. Грелль моргнул, непонимающе. — Что? — Моё имя. — Я с трудом поднял на него взгляд. — Адриан. Он смотрел на меня долго. Слишком долго. А потом его пальцы осторожно скользнули по моей щеке. Я закрыл глаза, позволяя себе хотя бы этот миг. Но внутри уже нарастал страх. Он разрастался, заполнял всё. Я вспомнил, почему должен был остановиться. Вспомнил, что, если позволю этому случиться — я сломаю его. Я резко встал, отстранился. Грелль тяжело дышал, его руки всё ещё тянулись ко мне, в глазах — растерянность. — Гробовщик?.. Я покачал головой. — Мне… мне нужно время. Грелль схватил меня за запястье, его пальцы сжались крепко, но дрожали. В голосе прозвучала мольба: — Не уходи. Я видел, как он старается удержать меня, но сил заставить остаться у него не было. Его взгляд метался, в нём смешались страх, боль и бессилие. Ещё мгновение — и он ослабил хватку. Я почувствовал, как его пальцы медленно разжимаются, будто он сам не уверен, хочет ли отпустить. Но он отпустил. Я сделал шаг назад, а затем ещё один. Грелль не отвернулся, смотрел прямо на меня, словно пытался запомнить. Я ушёл, но в этот раз — не сбежал. Потому что впервые за долгое время знал: я вернусь.