Самый лучший папа, и не только...

Грелль После того, как его руки обвили меня, наступила тишина. Она была другой — не та, что пугает, а та, в которой можно дышать. Но даже в этой тишине страх всё ещё жил, между нами. Он был рядом, но не со мной — взгляд потухший, отстранённый. Что-то держало его — возможно, воспоминания, возможно, страх. Я не знал наверняка. Мы стояли молча. Я ощущал его дыхание на коже, сердце, которое билось неровно, как будто не зная, что делать. Это было не легко. Я чувствовал его страх, его борьбу. И всё же я был рядом. Я верил в нас, даже если он ещё нет. — Ты… ты не уйдёшь? — выдохнул я, вглядываясь в его глаза, ища в них хоть крошечную искру ответа. Он посмотрел на меня. Его губы едва заметно дрогнули. Он не был готов к таким вопросам. Его взгляд был затуманен — от боли, от страха. Я видел, как он сдерживается, как борется с самим собой, чтобы не отступить, не убежать снова. — Не знаю, — его голос был почти шёпотом, полный сомнений. — Мне трудно, Грелль. Ты не представляешь, насколько. Я много лет прятался за маской, за образом, за ролью. Это было проще. А с тобой… я не могу. Ты слишком… ты слишком настоящий. И я боюсь, что если откроюсь тебе, потеряю тебя. Как потерял её. Его слова будто впились в грудь. Он всё ещё был там — в прошлом, в своих воспоминаниях о Клавдии. О той, кто однажды ушла, забрав с собой его сердце. Он рассказывал мне о ней, как они были счастливы, как любили друг друга. И как однажды всё исчезло. А он так и остался — в этом исчезнувшем «вчера», не способный выбраться из-под обломков. Он не мог отпустить её. Даже спустя сто лет. Он не мог любить меня так, как любил её. Потому что любовь к ней была светлой и далёкой, почти сказочной. А я был живым, настоящим — и именно это пугало его. Я застыл. Да, я знал о ней. Он рассказывал. Но одно дело — слышать её имя как часть прошлого, и совсем другое — в полной мере понять, что это прошлое до сих пор держит его мёртвой хваткой. Что я — не замена, не продолжение, а просто кто-то рядом, кто появился слишком поздно. Это резануло. Не потому, что я сомневался в своих чувствах — я их знал, как знал себя. А потому, что он всё ещё был в плену у воспоминаний. Внутри зашевелилась ревность, глупая и злая. К мёртвой женщине. К призраку, который всё ещё спал с ним под одной крышей. Я не хотел соревноваться с её тенью. Но именно это я и делал. И проигрывал. — Я не уверен, смогу ли стать тем, кого ты ждёшь, — продолжил он, голос становился всё тише. — Я боюсь, что если позволю себе полюбить тебя, снова потеряю. А я не выдержу этой боли ещё раз. Я не готов принять твою любовь… и отдать тебе свою. Я слишком разрушен. Слышать это было тяжело. Но я знал, как трудно ему открываться. Я знал, как страшно ему верить, что я не уйду, не предам. — Ты не потеряешь меня, — сказал я, стараясь говорить твёрдо, хотя в голосе всё же звучала дрожь. — Я не жду идеала. Я не хочу, чтобы ты был кем-то другим. Я хочу, чтобы ты был собой. Я готов быть с тобой, даже если ты боишься. Я буду рядом. Я могу ждать. Он сжал губы, и я почувствовал, как его руки медленно обвивают мою шею. Шаг навстречу. Его дыхание стало ровнее, но всё ещё тяжёлым. Он не отстранился, но и не отдался полностью. Я держал его, ощущая, как его нерешительность переплетается с чувствами, что он так упорно скрывал. — Я боюсь потерять тебя, Грелль, — едва слышно прошептал он. — Боюсь, что однажды ты поймёшь: я не тот, кого ты ищешь. Ты вырастешь, поймёшь, что заслуживаешь большего… и уйдёшь. А я не смогу снова пройти через это. Его страх был настоящим. Его боль — не придуманной. Я видел это. Он был сожжён прошлым. Клавдия осталась его навсегда, и часть его души умерла вместе с ней. Я не мог её заменить — и не хотел. Я хотел быть с ним, не потому что был лучше, а потому что был здесь. Сейчас. С ним. — Ты не потеряешь меня, — повторил я, крепче прижимая его к себе. — Я здесь. И останусь. Сколько бы времени тебе ни понадобилось. Он молчал. Его руки крепче сжали меня. Он всё ещё был пленником своих страхов — но он выбрал остаться. Он не ушёл. Он сделал шаг навстречу. И этого было достаточно. — Я не могу обещать, что всё будет легко, — его голос был уставшим, но в нём жила надежда. — Но я не хочу тебя терять. — Я не уйду, Гробовщик. Я рядом. Всегда. Мы стояли в тишине, в тени, которая всё ещё оставалась, между нами. Я не знал, сколько времени нужно, чтобы он отпустил прошлое. Но я знал одно: я готов был идти с ним через всё. Любовь — это не идеал и не воспоминания. Это выбор. И я выбрал — быть с ним. Несмотря на все трудности.