The Place I Belong To

— Да, да, конечно, мы друзья, — кивнул Микки, тепло улыбаясь. Ему было семь лет, Йену — пять, они сидели на поле для лакросса и разговаривали о мятных леденцах, и рыжеволосый вдруг перевел тему и спросил, почему тело Микки всегда покрыто синяками, а его сестра не играет ни с кем во дворе. Микки знал, что ему не следует отвечать на этот вопрос. Первое правило семьи Милковичей: держи при себе мысли и чувства, даже если невыносимо хочется с кем-то поделиться. Но Микки рискнул — первый раз в своей жизни. Он рассказывал пятилетнему мальчику, который с трудом понимал, что он говорит, об уходе матери, издевательствах старших братьев и собственного отца. Естественно, от Йена много толку быть не могло — Микки и в свои семь худо-бедно справлялся с бессилием, характерным для маленьких беззащитных детей, — тем не менее, рыжеволосый все же помог ему, задав брюнету вопрос, который он никак не ожидал от него услышать. — Мы что-нибудь придумаем, ладно? Мы же друзья? Прошло двенадцать лет, и с тех пор Йен так и остался единственным человеком на свете, кто дерзнул предложить свою дружбу Микки Милковичу, — двенадцать лет с тех пор, как они впервые открылись друг другу, и три чертовых года, как они не сказали друг другу ни слова. Йен подозревал, все началось еще задолго до того, как они с Микки познакомились, потому что, ну, Терри Милкович существовал намного дольше положенного ему по справедливости, — он был самым большим, просто до животного ужаса настоящим страхом своего младшего сына и, как ведается, объектом неиссякаемой ненависти со стороны его лучшего друга. Но и Терри отличался особенной порядочностью и с гордостью ненавидел весь мир в ответ. Йен очень хорошо помнил этот день. Они с Липом и Микки участвовали в подпольных боях, чтобы заработать немного денег (Фрэнк подчистил «Беличьи запасы», притворившись вором и до смерти напугав Дэбби). Йену драться было запрещено, несмотря на его вполне рациональные заявления о лучшей физической подготовке, чем у Липа, — старший Галлагер был до усрачки напуган Фионой, угрожавшей открутить ему голову, если с Йеном что-нибудь случится, — так что рыжеволосый просто наблюдал за боем, обеспечивая свою команду водой и необходимой медицинской помощью. Они одержали победу в том бою — впрочем, как и в десятках, проведенных до. Решение отпраздновать даже не обсуждалось, так что они втроем отправились в парк, закупившись пивом и чипсами. И тут Микки приспичило задать так давно мучающий его вопрос, а Йену — бессовестно откровенничать. — Какого хуя ты постоянно трешься около Спайки? — в шутку спросил Микки, ткнув парня в плечо. — М? — перевел на него мутный взгляд Йен. — Роджер Спайки? Или Дилан? — брюнет на секунду нахмурился. — Ну, блондин такой, — задумчиво проговорил он. — Роджер, — кивнул Йен, от чего-то улыбаясь. — Послушай, Мик, я… — Не надо, — одернул его Лип, предостерегающе выставляя руку вперед. — Не надо, Йен, — рыжеволосый отмахнулся от него, безразлично дернув плечами. — Блядь, понимаешь, я… — Йен понизил тон, наклоняясь к уху Микки. — Я гей, хорошо? — Что? — не поверил парень, таращась на друга во все глаза. — Я сплю с Роджером, — пояснил Йен. — Я трахаю его, Микки. — Да ну нахуй, — брюнет чуть не свалился со скамейки, пораженный неожиданным известием. — Блядь, я не могу дружить с педиком. — Ты серьезно? — переспросил Йен, резко протрезвев. — Это действительно то, что ты хотел сказать? — Это действительно то, что он хотел сказать, сука, — раздался разъяренный крик с левой стороны; спустя пару мгновений Йен лежал на траве, примятый тушей Милковича старшего, медленно, но верно превращавшего его лицо в кровавую кашу. — Я не позволю тебе сделать из моего сына какого-то сраного гомика! — Отпусти его, ублюдок! — кинулся Лип на Терри с кулаками, но тут же отлетел, получив пару сильных ударов по ребрам. — Ты так и будешь, блядь, смотреть? — закричал он на Микки, словно находившегося в оцепенении. Йен не очень помнил все подробности этой драки — зато он прекрасно запомнил, что именно кулак Микки был последним, что он увидел прежде, чем потерять сознание. Таким образом, спустя девять лет дружба, которая представлялась Йену чем-то из разряда «мы прошли вместе огонь, воду и медные трубы», просто, блядь, закончилась из-за сраного подонка по имени Терри Милкович. Микки несколько раз пытался с ним поговорить, но рыжеволосый лишь молчал на все его оправдания. Нет, он готов был простить Микки, если бы тот не прикрывался отцом, — Микки всегда хотел услужить своего гребаному папаше, и Йена это невыносимо раздражало. Спустя год брюнет начал вести себя так, словно они никогда и не были знакомы, будто у него в комнате до сих пор не хранились мелкие вещицы, типа тетради Йена по экономике или грамот, которые Микки постоянно забывал ему передавать, — или апельсиновых конфет, по которым рыжеволосый сходил с ума. А в конце лета Микки вышел из шкафа*, и, блядь, даже после этого он не пришел к Йену и не счел нужным об этом поговорить. Галлагер привык думать, что без Микки ему будет даже лучше: никто не ввязывал его в сумасшедшие авантюры, не подговаривал грабить дома богатеньких сучек, поджигать кабинет химии или мочиться на баскетбольной площадке. Йен завел новых друзей, нашел хорошего парня, устроился на работу — его жизнь заиграла новыми красками и вообще… Хотя кого он обманывал, в самом деле? Он чертовски скучал по Микки. Нет, блядь, какой нахуй «скучал»? — он любил его. Мудацкую ухмылку, грубую речь, изощренные ругательства, его ебучую татуировку на костяшках, его удивительно голубые глаза. Дерьмо, он втрескался в Микки Милковича — в своего, черт возьми, бывшего лучшего друга — втрескался и, кажется, здорово попал, потому что тот был не из тех, кто при любом из возможных случаев ответит ему взаимностью. После похорон Терри многие в школе обходили Милковичей стороной — их не жаловали и в обычные дни, а после известия о смерти главы семейства начался настоящий пиздец: ходили слухи, будто Микки и Мэнди застрелили старого ублюдка, выпустив в него всю обойму при очередной попытке защититься. Все было по-другому, на самом деле. Спустя неделю после смерти Терри к Галлагерам ввалился абсолютно невменяемый Микки. Он махал кулаками и требовал Йена. К счастью, из домашних были только Карл и Лиам, так что рыжеволосому пришлось только всунуть не по годам сообразительному и корыстному младшему брату двадцатку, в обмен на молчание. Йен потащил Микки к себе в комнату, и брюнет заплакал, уткнувшись ему в плечо. Никогда раньше Микки не позволял себе слез — не на публике, по крайней мере. Ни после того, как его мать забрали в психушку, ни после того, как Терри впервые угрожал сестре пистолетом — ни после тысячи других не менее ужасных ситуаций в его жизни. И тут он разрыдался у Йена на плече, заговорив с ним впервые спустя долгих три года. Брюнет рассказал ему о том, что случилось. О Мэнди, которую Терри изнасиловал, до беспамятства набухавшись в «Алиби», — он спутал ее со своей бежавшей от реальности женой. Микки застрелил его. В упор. Не было трясущихся рук, колебаний или чего-то такого — Йен слушал хриплый голос бывшего друга и покрывался мурашками. Микки поклялся больше никогда не брать в руки оружия, — но, когда рыжеволосый спросил, жалеет ли он о содеянном, Милкович отрицательно покачал головой. — Знаешь, кто-то сказал, что выбирая между… свершением зла и еще большего зла, мы выбираем тот грех, с которым можно жить. Микки был ужасно пьян и он ничего не помнил наутро. Сначала Йен попытался играться в лучших друзей — ровно до того момента, как Милкович не начал нести несусветную хуйню о том, что больше никогда не хочет его видеть. Вылетал из дома Галлагеров брюнет с завидной скоростью — Йен позволил дать волю своей злости. С того самого момента прошло целых шесть месяцев, и сейчас Йену было не до собственных любовных изысканий: он упорно готовился к сдаче экзаменов и поступлению в университет. Не то, чтобы он горел желанием действительно стать студентом, но после того, как Лип уехал из дома, рыжеволосому стало совсем худо в компании блядующих младшей и старшей сестер, уголовника Карла, умственно отсталым сводным братом Чакки, ее сумасшедшей мамаши и Фрэнка, который даже никогда его не любил. Йен наплевал на собственную гордость и попросил своего настоящего отца — брата Фрэнка, Клейтона, помочь ему с поступлением и все такое. Удивительно, но Клейтон, которого рыжеволосый видел всего дважды в своей жизни, проявил к нему больше внимания и заботы, чем Фрэнк за все семнадцать лет. Он пообещал снять квартиру новоявленному сыну сразу же, как только он поступит в университет. Йен намеревался перебраться в Мичиган, чтобы быть подальше от Южного Чикаго и причины своего разбитого сердца. Несмотря на явное отсутствие желания у Йена продолжать жить нормальной жизнью, ему приходилось, волей-неволей, но делать это: Карэн Джексон, его лучшая подруга последние три года, то и дело норовила воплотить в реальность очередной пункт программы «Возвращение Йена Галлагера в дивный мир» с предусловием «Стереть Микки Милковича и любую информацию, связанную с вышеупомянутым мудозвоном, из сознания испытуемого». Стоит ли говорить, что она в этом не преуспела? Так или иначе, Йену все же приходилось временами открывать свою задницу от дивана и ходить на всякие ужасные вечеринки или скучные премьеры фильмов. Сегодня была пятница, и, значит, Йена ждала ночная смена в «Ласточке» — может, думал он, получится заработать несколько сотен долларов и сбежать на выходные куда-нибудь на Северную сторону Чикаго, снять комнату в дешевом мотеле и зависнуть там с каким-нибудь парнем из клуба. — Тебя ждут за пятым столиком, — оповестил его о клиенте бармен, кивнув куда-то вглубь зала. — Господи Боже, пусть подождут еще немного, пока я не закинусь чем-нибудь покрепче, — длинные пальцы Йена потянулись к руке Константина, смешивающего коктейли. — Стоимость увеличилась, Кёртис, — предупредил парень, держа небольшой пакетик с белым порошком между пальцев. — Снова? — разозлится рыжеволосый. — Кризис, — пожал плечами бармен. — Какой-то чувак по имени Джошуа сейчас заправляет рынком, — Йен поморщился. — Джошуа? Он думает, что это смешно? ** — Никому нет дела до его чувства юмора, пока он торгует качественным товаром, — заметил Константин, выразительно подняв брови. — Блядь, — ругнулся Йен, сунув бармену несколько смятых купюр. — Остальное отдам после смены. Он отправился к ебаному пятому столику, потому что кокаин отныне развлечение не из дешевых, а других у него в запасе не имелось, — кроме секса, естественно, но беспорядочные половые связи всегда было приятнее совмещать с беспорядочным наркотическим кайфом. Не то, чтобы Йен был удивлен, когда странный парень по имени Брайан полез ему в трусы, но его кулаки успели сообразить раньше, чем мозг, поэтому уже спустя три минуты он вернулся к барной стойке, здорово озадаченный тем, что ему только что забили стрелку со словами «Мой бойфренд закатает тебя в асфальт». Йен, безусловно, был хорош в уличных боях — как-никак, но он дружил с Микки достаточное время для того, чтобы быть готовым к атакам любого характера — от ножевого неадеквата до пулеметного дождя. Лип, тем не менее, порывался составить ему компанию, но после того, как Йен клятвенно пообещал не доводить ситуацию до греха и использовать свой многофункциональный нож-бабочку в случае чего, спокойно вздохнул, наказав Карлу запихать брату в карман сюрикен. Брайан был один, что, признаться, было странноватым, потому что Йен хоть и в действительности ожидал, что угроза была напускной, никак не мог взять в толк, зачем, в такой случае, ему вообще сюда приходить. — Ну и где же твой бойфренд, шлюшка? — улыбнулся рыжеволосый, подходя к нему ближе. — Не переживай, он уже едет, — вздернув подбородок, сообщил Брайан. — Мы все еще можем пойти на компромисс, — продолжал гадко улыбаться Йен, — если ты мне отсосешь. — Пошел нахуй, — бросил парень, засовывая руки в карманы. — Слушай, может, он вовсе не твой бойфренд? Знаешь, если он трахает тебя, это вовсе ничего не значит, — я временами потрахиваю нашего бармена, однако это не влияет на статус наших отнош… — Я трахаю его, — перебил Брайан; лицо Йена вытянулось в удивлении. — О, ты актив? — парень кивнул. — А так и не скажешь. — Внешность обманчива, — справедливо отметил он. — Это точно, — наученный горьким опытом, согласился Йен. Он уже даже как-то перехотел драться: теперь Брайан казался ему нормальным парнем — не лучше и не хуже других с Южной стороны. Не успел рыжеволосый открыть рот, чтобы предложить Брайану съебаться отсюда по-тихому и забухать в ближайшем баре, как возле них затормозила допотопная «Тойота» с разбитой фарой и без лобового стекла. Йен моментально признал эту машину, поэтому даже не шелохнулся, скрестив руки на груди в ожидании «бойфренда» Брайана. — Бить будешь? — ухмыльнулся рыжеволосый, бесстрашно глядя в удивительно голубые глаза напротив — глаза его бывшего лучшего друга-гомофоба, пришедшего на разборку парня, который его трахает. — Буду, — кивнул Микки, сжав кулаки. — Ну, тогда готовь мешочек, куда зубы будешь складывать, — мило улыбнувшись, посоветовал Йен. — Отсоси, Галлагер, — рыжеволосый фальшиво рассмеялся. — Не надейся, хуйло. Йен не выдержал первым. Он бил блядского ублюдка, куда придется, напрочь позабыв обо всех предосторожностях, которым его научили в ROTC***, потому что, черт возьми, когда в деле был замешан Микки Милкович, он окончательно переставал соображать. Они катались по траве, вцепившись друг другу в глотки, и Йену удалось даже пару раз заехать парню в челюсть и, судя по звуку, выбить-таки несколько зубов, — удар у рыжеволосого был поставлен отлично, да и в размерах он определенно Милковича превосходил. Однако факт был в том, что они могли колотить друг друга хоть до рассвета, — подыхая, но не сдаваясь. Будь на месте Микки кто-нибудь другой — хотя бы тот же самый Лип, — рыжеволосый бы уже давно прекратил эти бессмысленные попытки волочения друг друга по земле —, но это был Микки, мать его, Милкович, разрушивший их бесконечно крепкую дружбу. — Ебаная… сука… — кряхтел Йен, ударяя Микки по ребрам. — Чокнутый пиздюк, — не уступал брюнет, плюя ему в лицо сгустками крови. — Надо было оставить тебя… в том сраном переулке, — заметил Йен, напоминая парню о том случае, когда Микки сильно избили старшие братья, а они с Липом отправились его выручать, обеспокоенные долгим отсутствием. — Яиц бы не хватило, Галлагер. Все, что мог сделать Брайан, ставший свидетелем столь необычных разборок, — молчать. Нет, он пытался докричаться до сорвавшихся с цепи парней, разнять их и все такое, — но он не мог знать о том, что у них есть своя история, которая закончилась не очень-то хорошо. Спустя двадцать минут Йен захотел курить — просто невыносимо захотел курить. Он почувствовал, что задыхается, потому что Микки, кажется, отбил ему что-то жизненно важное, как в его руку опустилась помятая пачка «Мальборо». Они курили одну сигарету на двоих, как в старые добрые времена, — касались плечами друг друга и молчали. — Не знал, что тебе нравится, когда ебут в задницу, — наконец подал голос Йен, наблюдая за тем, как Микки выпускает дым через ноздри. — Не знал, что ты позволяешь каждой шлюхе лапать свой член, — рыжеволосый усмехнулся. — По крайней мере, я этого не стыжусь, — парировал он, забирая у Милковича сигарету. — Я тоже, — отрезал Микки, поднимаясь с места. — Мне нужны деньги, — спустя несколько секунд сообщил Йен, когда брюнет уже подошел к Брайану, благоразумно сидевшему в машине. — Причем тут я, нахуй? — обернулся Микки, сощурившись от яркого слепящего солнца. — Притом, что тебе тоже не помешает бабло? — дернув плечом, предположил Йен. — У меня есть место на примете. — Ты серьезно, блядь, Йен? — впервые за долгие годы называл Микки рыжеволосого по имени. — Абсолютно, — он чуть помолчал. — Фионе нужны деньги: нас собираются выселять, а идти некуда. Она не хочет брать деньги Карла, но я не вижу другого выхода, кроме как… — Микки махнул рукой, приказывая ему заткнуться. — Завтра в шесть на нашем месте.