The Place I Belong To

Йену было девять, когда они впервые с Микки «пошли на дело», — не для развлечения, как частенько делал это Карл со своими дружками, — Галлагеры в очередной раз были в глубокой заднице, и рыжеволосый решил испортить себе карму во имя спасения семьи от голода. Микки ни секунды не раздумывал, когда Йен попросил его о помощи, — этого Йен не понимал и сейчас, вспоминая об этих первом разе: почему брюнету было так легко пойти ради него на уголовно наказуемое преступление, но так невозможно — встать на его сторону перед собственным отцом? Они тогда стащили четыре банки тушенки, хлопья, два литра молока, с десяток шоколадок и протеиновых батончиков — и Микки забрал себе только один Weider* — для Мэнди, — прихватив с кассы струны для гитары (в те времена единственное, что он мог позволить себе от так сильно любимого Fender`a** — дешевые струны, порвавшейся после первой же сыгранной песни). — Медитируешь? — послышался ехидный голос сзади; Йен обернулся: к нему вразвалочку шагал Микки, спрятав сигарету в уголок рта. — Думаю о том, как сильно у тебя, должно быть, болит задница после секса, — Брайан показал мне свой член, пока отсасывал у меня в туалете, — похабно улыбнулся рыжеволосый. — Привыкаешь, — равнодушно пожал плечами Микки. — И что, к моему члену ты бы тоже привык? — Йен облизнул губы. — Ты пришел меня соблазнять или составлять план по поводу ограбления? — перебил его пошлые мысли брюнет, усаживаясь на траву. Они были на игровой площадке — это было их местом с тех самых пор, как они пошли в школу, — вернее, с тех пор, как Йен пошел в школу, потому что Микки был одного возраста с Липом. Они проводили тут свободное от уроков времени: дрались, укуривались, занимались спортом, обсуждали девчонок и учителей. Они были друзьями здесь, а потом ебаный мир покатился к чертям собачьим. — У меня есть пароль от их дома — Карла заслали туда, когда нас последний раз забрали органы опеки. — Богатые опекуны? — уточнил Микки, открывая банку с пивом. — Вроде того, — кивнул Йен и зачем-то добавил: — Они геи. Мечтают о детях и все такое, — брюнет громко фыркнул. — Что? — Нет, просто, блядь… дети, — Микки вздохнул. — Эти придурки даже не понимают, что испортят им всю сраную жизнь, — Йен непонимающе посмотрел на него. — Быть геем — это нормально, Мик. Ты сам гей, — брюнет дернулся: никто не называл его Миком, кроме Йена. — В каком, блядь, мире ты живешь? — зашипел он, сжимая кулаки. — Не думал, что ты такой… — Йен прикрыл глаза, пытаясь нормализовать дыхание от неожиданно нахлынувшей злости. — Какой, нахуй? — рявкнул Микки, вперившись в него взглядом; рыжеволосый махнул рукой. — Если мы продолжим этот разговор, я просто уебу тебя, —, а это не то, зачем мы здесь, — Микки на автомате дернулся: Йен выбил ему два зуба вчера вечером во время драки, и брюнету пришлось выложить круглую сумму, чтобы привести свою челюсть в порядок. Йен был в ярости. Они никогда не говорили с Микки на тему однополых отношений и тем более — браков, но Галлагер надеялся, что, теперь, признавшись в своей ориентации, Микки не будет плевать в собственный колодец, —, но это же, мать вашу, Микки Милкович — самый неадекватный тип из всех, что можно встретить в Саус Сайде, —, а это многого стоит, потому что ни один из семьи Йена не был хотя бы приблизительно нормальным — даже Лиам, не достигнув и пяти лет, умудрился нанюхаться кокса на ближайшие несколько десятков. Они отправились к дому бывших опекунов Карла на угнанной из автосалона тачке и прибыли к месту назначения в три часа ночи — идеальное время для ограбления. Йен знал, что парочка уехала на целый уикенд в Нью-Йорк, так что у них было полно времени. Пока Микки сгребал столовое серебро, Йен зашел в спальню, чтобы найти какие-нибудь цепочки или побрякушки, и его взгляд автоматически зацепился за огромную двуспальную кровать. Он много раз представлял себе, каково это — заниматься сексом с Микки. С новостью о голубизне его бывшего друга эти фантазии стали грязнее. Йен знал, что у него нет шанса, и все же… Все же он иногда позволял себе представлять, что брюнет однажды ворвется к нему в комнату и в своей обычной дерзкой манере скажет, что не может без него нормально жить и все такое. Но, блядь, этого никогда не случиться, — иначе бы он никогда не полюбил Микки Милковича, потому что это была именно та причина, по которой рыжеволосый сходил по нему с ума. Недоступность, дерзость, сквернословие, расхалябность — и Йена вело от одной только мысли, что Микки может оказаться в его кровати и стонать под ним. Однако какое счастье, что никто не знал об этом, кроме самого Йена, иначе бы Микки давно стер его с лица земли. — Эй, смотри, что я нашел, — Йен прошел на кухню, где копался брюнет, и протянул ему пижаму с вышитыми на ней Микки Маусами. — Думаю, тебе будет к лицу, — что скажешь? — улыбнулся он. — Да, охуеть как смешно, — предсказуемо отреагировал он, поджав губы. — Слушай, тут такое дело… — он чуть помолчал. — Мы должны уйти, сейчас же, — Йен только сейчас заметил, что Микки, вопреки всей существующей логике, теперь раскладывал вилки и ножи по местам, постепенно опустошая свой рюкзак, в который они клали награбленное. — Что? А как же вещи? — недоуменно уточнил рыжеволосый, приходя в замешательство. — Идем, я сказал, — чуть грубее повторил Микки, хватая его за рукав. — Микки, что происх… — Они продают этот дом, ладно? Им срочно нужны деньги… на операцию Джона-хуй-запомнишь-его-сраную-фамилию, — он чуть помолчал. — У него рак и все дела — на холодильнике висит табличка с расходами, — Микки ткнул пальцем в пустоту. — Я нашел в бумагах заключение от онколога и… — Вау, — у Йена даже пересохло в горле. За все годы дружбы с Микки Милковичем он никогда не видел, как в нем просыпается хоть что-то, сродни благородству (если можно назвать благородством решение не грабить чужой дом, конечно). — Да, хорошо, я… — Я найду тебе деньги, обещаю, но мы не будем… Черт, не заставляй меня объяснять тебе это, хорошо? — Йен кивнул. — Довезешь до дома? Всю дорогу до Саус Сайда рыжеволосый пялился на руки Микки с выступающими на них синими венами и не мог оторваться. Он пялился на шершавые мозолистые пальцы, изодранные костяшки с вечно открытыми ранами, потрепанные временем и бесчисленными драками контуры иссиня-черной татуировки с надписью «FUCK U-UP» — в Микки все было так знакомо и чуждо одновременно, что заставляло сердце Йена биться чуть быстрее обычного. — Ты помнишь, как… — Приехали. Вылезай, — грубо оборвал его Микки, резко притормозив у обочины. — Но еще целый квартал, я… — Дойдешь пешком. Просто вылезай нахуй, Галлагер, — брюнет указал ему на дверь кивком головы. — Господи, когда ты успел ебануться? — пробормотал Йен, выходя на улицу. — Дам знать, как что-то будет известно насчет бабла, — сообщил Микки, уезжая прочь. — Ну и вали нахуй, придурок! — закричал ему вслед парень, показав средний палец. — Отсоси, Галлагер! — Было бы что, мудозвон, — рассердился Йен, идя по дорожке и пиная камушки под ногами. — Вот же блядский… Черт, а это еще что за херня? На крыльце возле его дома сидел, согнувшись в три погибели, бармен из «Ласточки», с которым Йен иногда любил трахаться в душевой. Константин был симпатичным парнем с большими серыми глазами и смазанной ухмылкой; отлично сложенный, с чувством юмора и не претендующий на отношения с обязательствами, он был неплохим другом с привилегиями в виде периодического секса, — Йен считал такие взаимоотношения в своем роде идеальным партнерством. Конечно, если бы он не был до беспамятства влюблен в своего бывшего друга, но это так, мелочи. — Что ты тут делаешь? — удивился рыжеволосый, подсаживаясь рядом. — Извини, но я сегодня не в настрое… — Они убили Виктора, — дрожащим голосом перебил он Йена, который даже не посмел после такого заявления возмутиться тому, что последнее время все только и делают, что не дают ему договорить. — Кто такой Виктор? — на всякий случай уточнил Йен, доставая сигарету и зажигалку из кармана. — Мой парень… бывший, — Константин тяжело вздохнул. — Джошуа… блядь, он просто… застрелил его, я… я ничего не успел сделать… — он закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал. — Я ведь хотел его вернуть, устроил романтический ужин, а… — Ладно, — кивнул Йен, чувствуя ужасную усталость и ни малейшего желания разбираться с чужими проблемами. — Извини за бестактность, но… что ты здесь делаешь? — парень поднял на него полный печали взгляд. — Я не знал, куда еще пойти, я… Ты единственный мой знакомый с Южной стороны… — Только не говори, что привез его сюда, — ошарашенный внезапной догадкой, попросил Йен. — Хорошо, не буду, — послушно согласился парень. — Блядь! — в сердцах ругнулся Йен. — От меня-то ты чего хочешь? — уже более спокойно уточнил он. — Похоронить его… по-человечески. Но без… знаешь, без протокола, оформления свидетельства и всего такого, — Йен схватился за голову. — Черт возьми, я даже не знаю, что… — он замолчал на полуслове. Идея пришла в голову мгновенно, и он собрался реализовать ее раньше, чем попытался здраво оценить ситуацию. Спустя сорок минут Константин уже стоял по пояс в земле, сгибаясь от боли в спине, но упорно продолжал копать. Йен и Мэнди сидели на капоте машины и распивали спертый у Микки коньяк, закусывая лимоном и вишней — единственная еда, которую девушка отыскала в холодильнике. — Умеешь ты выбирать друзей, Галлагер, — заметила Мэнди, кивая на завернутый в огромный непрозрачный полиэтиленовый пакет труп бывшего парня бармена. Йен выразительно посмотрел на нее, и они оба рассмеялись. Рыжеволосый любил ее, Мэнди была ему как младшая сестра. Они очень часто общались, пока Йен и Микки были друзьями, но последние несколько лет все сошло на нет, — хотя парень так и не сумел заставить себя стереть ее номер из контактов. Впрочем, там до сих пор был номер Микки. И глупые сообщения, что они иногда слали друг другу (очень редко), — Йен любил их перечитывать. — Что за нахуй, Мэдс? Сколько раз повторять: мы не закапываем трупы во дворе, если нам за это не платят, — раздался громкий голос со стороны ворот. — Отъебись, мудозвон. Это и мой двор тоже, — показав брату средний палец, ответила девушка. — Нет, пока ты не достигнешь совершеннолетия, — в чем я сильно сомневаюсь, потому что когда-нибудь очередной трахаль уебет тебя к чертям собачьим, — парень демонстративно проигнорировал присутствие Йена, направляясь к входной двери, —, а до тех пор это мое и только мое решение, кому гнить в земле, за которую я плачу налоги. — Ты не платишь налоги, Микки. — Пошла нахуй, — по слогам произнес брюнет, заходя в дом. — Это по твоей части, братец, — большие длинные хуи! — Йен тихо рассмеялся, откинув голову назад. — Ты чего? — ткнула девушка его в плечо кулаком. — Просто… просто скучал по тебе, — честно признался рыжеволосый, улыбаясь. — Действительно скучал, Мэдс. — Я тоже скучала, Йен, — она чуть помолчала. — Мы оба скучали. — Я не хочу об этом… — Ты правда такой идиот? — неожиданно разозлилась Мэнди, вскочив на ноги. — Правда, или притворяешься? — Я не понимаю, о чем ты, — терпеливо заметил Йен, раздраженный ее всплеском. — Он знал, идиот! — зашипела девушка. — Он знал, что ты гей. Мы оба знали — как-то увидели тебя целующимся с Роджером за школой, — и он ничего не сказал. Просто… — она понизила тон, — он ужасно боялся Терри. Ты даже не представляешь… — Мэнди отвела взгляд в сторону. — После того вечера… когда они вернулись домой, Терри так сильно избил его, что Микки пришлось вызывать скорую, — по спине Йена прошелся холодок. — Он впал в кому. Я думала, он останется инвалидом. Я думала, что потеряла брата, я… — рыжеволосый приобнял ее за плечи, чуть сжимая. — Я ничего не знал, Мэдс. Если бы я знал… — Да-да, я знаю, просто… — она всхлипнула. — Мне так жаль, что все закончилось между вами. — Не думаю, что между нами когда-то что-то было, — покачал головой Йен, смотря куда-то вдаль. — Ты был его лучшим другом! — горячо возразила девушка. — Как оказалось, я многого о нем не знал. И если за девять лет я не сумел… Нет, не хочу об этом говорить, — оборвал он сам себя. — Давай, знаешь что? Давай съездим на следующих выходных в парк, хорошо? американские горки, картинг, колесо обозрения, идет? — по лицу Мэнди расплылась неловкая улыбка. — Йен… — Все в порядке, правда. Я хочу сделать своей подруге приятно, и мне никто не запретит. Йен впервые за долгое время чувствовал себя очень счастливым, удивляясь, как немного для этого нужно, и коря себя за то, что не позвонил Мэнди раньше, — все-таки она была замечательным человеком, и было глупо разрывать с ней контакты из-за их с Микки ссоры.