Стать сильнейшим - 2.

Очередной невидимый удар сшиб Куросаки с ног. Тушка временного синигами преодолела десяток метров по красивой дуге и не совсем красиво загремела в песок. Парень привычно стиснул пальцы изо всех сил, стараясь не выпустить рукоять занпакто, подогнул ногу и оглянулся влево. Мутный от боли и от заливающего глаза пота взгляд скользнул туда, где сейчас носились два черных всполоха. То там, то тут мелькали искры, высекаемые столкновениями клинков… Ичиго перенес вес на лопатки и выбросил свое тело вперед, поднимаясь на ноги. Еще два дня назад он вообще ничего не видел, так быстро двигались Ячи и Ичи. Сегодня он различает всполохи, сегодня он способен вставать после ударов Кеншина на ноги. Сегодня огромный меч еще немного уменьшился и гораздо лучше лежит в руке. Сегодня он еще на шаг приблизился к своей цели. — Готов? — директор Карасу смерил его изучающим взглядом и приглашающе качнул бокэном. Ичиго немедленно сорвался вперед. Да, скорость тоже ощутимо возросла, хотя учиться сюмпо еще рано. Куросаки показал атаку в голову и перенес удар на левое бедро. Разумеется, Кеншин с легкостью парировал предсказуемый удар и легко развернулся на опорной ноге. Бокэн мелькнул и столкнулся с выставленным занпакто, высекая искры и отбрасывая Ичиго на шаг назад. И сразу же контратака. Временному синигами еще предстоит научиться соединять защиту и атаку, атаку и защиту. Ему еще предстоит научиться правильно дышать и двигаться. Он еще научится уклоняться от таких ударов, а сейчас Куросаки прыгнул назад и стиснул зубы: кончик бокэна рассек щеку под глазом. И тут же новый удар. Наполненное реацу дерево оставило на металле глубокую зазубрину. Ичиго попробовал сразу же перейти в атаку, но бедро вспыхнуло острой болью. Брызнула кровь, парень рухнул на колено и невероятным усилием принял сильный рубящий удар. Свободная рука легла на тупую сторону катаны, поддерживая клинок, сквозь тело прошло невероятно сильное напряжение, от которого рана на бедре брызнула струей крови. Пинок в грудь выбил воздух из легких и отшвырнул его на спину, а перед лицом качнулось острие деревянного меча. Ичиго сгреб рукой горсть песка и швырнул в глаза Кеншину, а сам рванул назад. — Засранец, — мужчина отшатнулся и зажмурился. Шаг назад, разворот— металл зазвенел, натолкнувшись на дерево, а в живот Куросаки пришелся очередной невидимый удар ноги. Куросаки захрипел, переворачиваясь на бок и отхаркивая кровь. Последний удар оказался заметно сильнее предыдущих и, похоже, повредил внутренности. — Неплохо, Куросаки, — директор школы Масиба медленно подходил к нему.— Для сопляка, взявшегося за тренировки четыре дня назад. А теперь проваливай, подлечись и отдохни. Вечером продолжим. — Нет…— Ичиго поднялся на ноги и снова вцепился в рукоять занпакто.— Я еще могу!.. — Ты еще можешь? — фыркнул Кеншин.— Ну ладно, посмотрим… Спустя несколько минут Ячиру и Йоруичи закончили с тренировкой и подбежали к отцу. — Папочка, у нас все! — бодро доложила Ячиру.— Ой! А что с Ичиго-куном? Куросаки еле дышал, то и дело вздрагивал и хрипел разбитым в кровь лицом. На уголках губ пузырилась кровь, руки и ноги безвольно раскинулись по песку, пальцы еле дергались. — Он сказал, что еще может, — пожал плечами мужчина.— Вытащите его отсюда и присмотрите за ним. — А почему мы? — возмутилась Йоруичи.— Пап, ну почему чуть что — сразу мы? — Он же ради вас старается, — пожал плечами мужчина и сосредоточился. Из ниоткуда вышагнули две девушки. Одна в строгом костюме, вторая в легкомысленной юкате. У одной длинные прямые волосы и пронзительные синие глаза, а у другой— красные глазки и растрепанный ежик коротких, до плеч, волос. — Но…— Йору вздохнула и вытащила из-за валуна носилки. Ячиру помогла взвалить тушку рыжика на носилки и оттащить его к лифту. Девочки то и дело оглядывались, снедаемые любопытством. Отец никогда не позволял им смотреть на его тренировки, заявляя, что для них здесь слишком опасно, а если сдерживаться, то от тренировки толку не будет. — Снова их выставил? — Ёроони проводила девочек взглядом. — Да. Начнем же. — Конечно! — обрадовалась Кьюкетсуки. Тренировка с занпакто началась. Четыре часа спустя, к началу обеда, особняк перестал содрогаться от потоков реацу, бушующих там, глубоко под землей, на четвертом подземном уровне. Шаолинь перестала тихо бормотать под нос всякие нехорошие слова про Кеншина, развлекающегося там без нее. Она, может, тоже хочет с ним потренироваться… — Фу-ух! Шаолинь оглянулась и увидела Кеншина. Мужчина явно только что из душа и одет в одно полотенце, обернутое вокруг бедер. Вторым полотенцем он сушил волосы. Девушка невольно залюбовалась его телом, чувствуя, как пересохло во рту. Воображение уже вовсю рисовало целый букет разных вариантов развития событий эротического характера. — Кеншин…— выдохнула она и шагнула к любимому, но от дальнейших действий ее отвлекло появление дочерей. Ячи и Ичи ойкнули и смутились, украдкой разглядывая папу, перехватили недовольный взгляд мамы и быстренько ретировались. Мужчина улыбнулся, отбросил полотенце на спинку стула и привлек хрупкую девушку к себе, накрывая ее губы нежным поцелуем. Шаолинь с готовностью ответила, скользя ладошками по мокрой коже и прижимаясь к мужчине всем телом. — Не сейчас, ладно? — тихо прошептал ей Кеншин и, словно извиняясь, коснулся губами нежной шейки. Шаолинь надулась и отстранилась, но пылающие щеки и сбившееся дыхание выдали ее с головой. — Гад ты, — взгляд серых глаз метнулся к полотенцу, обмотанному вокруг бедер, и с неудовлетворением отметил, что мужчина не возбужден так, как она. — Обещаю сегодня все наверстать, — улыбнулся Кеншин, подхватил из тарелки бутерброд и, жуя на ходу, двинулся вверх по лестнице.— М-м-м, вкуснятина… Даже зайца можно научить зажигать спички. — Сволочь, — беззлобно буркнула Шаолинь. Она так старалась, училась готовить, чтобы не сжигать кухню каждый раз, а он… бяка он, короче. Зловредный, подлый, нехороший… — Ну-ну, не дуйся, — ласковый шепот на ушко и знакомые руки, обнявшие ее со спины. Шаолинь вздохнула, не прижимаясь к Кеншину, но и не отстраняясь. — Ты замечательно научилась делать то, на что способен пятилетний ребенок, — Кеншин едва сдержал смешок. Шаолинь развернулась и от души огрела мужчину половником по лбу. Кеншин расхохотался и, ловко отняв опасный предмет, прижал Шаолинь к себе и зарылся носом в ее волосы, целуя хрупкую девушку в лоб. — Чтоб тебя, — жалобно выдохнула Шаолинь.— Я даже разозлиться не могу…, а ты, гад, вечно издеваешься… ну-у-у-у! Прекрати… Кеншин не внял и продолжил баюкать девушку, покачиваясь из стороны в сторону. — Маленькая лгунья, я знаю, как ты это любишь, — снова ласковый поцелуй в лоб. Шаолинь изо всех сил пыталась сердиться, но не могла. Совсем. Кеншин разомкнул объятия, повернул малышку Фонг к плите и коснулся губами виска любимой девушки. — Как это мило, — хихикнула Ячиру и испуганно пискнула: вилка свистнула в воздухе и вонзилась в дверь в сантиметре от ее ушка.— П-п-прости, м-мамочка… я б-больше не буду… — Конечно, не будешь, — дернула плечом принцесса клана Фонг. Секундное превращение мамочки в главу карательного отряда не спешило покидать голову вздрагивающей дочери. Ячиру, опустив голову, быстренько удрала прочь из кухни. Сколько раз ее ругали за то, что подглядывает за папой и мамой… сколько раз ей влетало за это, аж попа ноет от воспоминаний. — Ну вот, напугала Ячи, — вздохнул Кеншин и вдруг хлопнул Шаолинь по попе, заставив ее взвизгнуть. Девушка надулась, бросила на него наигранно злой взгляд и повернулась к плите. В это время избитый до полусмерти Куросаки валялся в горячем источнике на четвертом уровне и наслаждался жизнью. Горячая вода смывала боль, залечивала раны, снимала усталость и придавала силы. Не будучи дураком, парень в который раз задумался над тем, зачем же он нужен директору. Слова Кеншина о том, что он отдаст дочерей только за того, кто сильнее его, теперь выглядели самым натуральным издевательством. Сильнее Кеншина Карасу? Это Ичиго Куросаки представлял с трудом, но изо всех сил стремился к вершине. И ломал голову над тем, что же нужно от него настолько сильному синигами. «Для уничтожения Пустых? Нет, с этим я раньше справлялся, а для более сильных есть те же школьные охранники. Для защиты Ячиру и Йоруичи? Это по-настоящему смешно… Сейчас смешно. А так — кто знает? Может быть, директор воспринимает мои намерения защитить друзей всерьез?» — Как водичка? — раздался над головой голос директора. Ичиго уже привык к таким внезапным появлениям. — Водичка что надо, — губы рыжего синигами расплылись в улыбке. — Тогда я тоже окунусь. За спиной раздался шорох одежды. Несколько секунд— и Кеншин спустился в воду. Ичиго с интересом взглянул на тело директора и… чего уж там, почувствовал собственную неполноценность. Несколько страшных застарелых шрамов на груди, спине и животе, россыпь мелких, едва заметных рубцов на руках, мышцы, казалось, состояли из железных канатов, хотя и не были ни слишком большими, ни чрезмерно рельефными, как у качков. Плавные, грациозные движения впечатляли, как и всегда. Рассмотреть ниже Куросаки не успел: Кеншин уже опустился в воду. — Одно дело — пристальное внимание девушек, — миролюбиво заметил мужчина, устраиваясь поудобнее.— И совсем другое, когда на тебя пялится парень. Впрочем, я тебя понимаю, тело врага может много рассказать о нем. Хочешь спросить, где я получил эти шрамы? Куросаки мотнул головой, чувствуя невольную робость рядом с этим человеком. Ну как задавать ему вопросы в лоб? Сейчас, преисполненный мирных намерений, директор школы Масиба выглядит так, словно любого намажет на хлеб и съест. — Нет, я хочу спросить, — начал Куросаки и запнулся. Под взглядом пронзительных и жутких синих глаз ему было откровенно не по себе. — Ну? — слегка надавил директор.— Спрашивай, Ичиго. — С какой стати вы взялись меня тренировать? — выпалил Куросаки.— Какая вам выгода? Директор школы Масиба усмехнулся, откидываясь спиной на каменный выступ. — А ты сам как думаешь? — прозвучал его голос.— Вопрос сложный, Ичиго. Часто, как и в твоем случае, я принимаю решения интуитивно, и не всегда знаю причины своих поступков. Но попробую ответить. Ты талантлив, и я не хочу, чтобы ты загубил свои способности. Ты очень быстро развиваешься, такой скорости развития я не видел даже у Йоруичи и Ячиру, которые за неполных пять лет достигли того, чего обычные синигами достигают столетиями, а талантливые, от природы одаренные — десятками лет. Полагаю, что дело в твоей природе. В отличие от меня и Шаолинь, ты и девочки — люди. Да, ваш срок жизни не ограничен, как и у нас, синигами, но взрослеете вы в десятки раз быстрее. — А можно спросить, сколько вам лет? — осторожно поинтересовался Куросаки. — Через месяц я отмечу свой двести пятьдесят девятый День Рождения. Наша внешность отражает лишь наш психологический возраст. Ичиго замолк, глядя в одну точку и что-то напряженно обдумывая, но, судя по стеклянному взгляду, что-то не заладилось. — Трудно осмыслить? — хмыкнул директор. — Да нет, — рыжик перевел на него взгляд карих глаз.— Я думаю, если вам двести шестьдесят лет, то сколько же лет мне потребуется, чтобы достичь вашего уровня? Кеншин пожал плечами: — Меня называли весьма одаренным синигами, но я тренируюсь и совершенствуюсь всю свою жизнь. Лишь недавно я начал подбираться к основам настоящего мастерства. «Поймет он или нет? — думал Кеншин, пристально глядя на Куросаки. Ичиго что-то обдумал и, судя по помрачневшей физиономии, понял.— Ага, до него дошло. Не очень-то приятно признавать то, что он куда талантливее моих дочерей, но факт есть факт. Если Ячи и Ичи и достигнут уровня капитана, то лишь за счет мастерства, а не за счет силы. Реацу Ичиго растет изо дня в день и, месяца через два-три, достигнет капитанского уровня. Жаль, что реацу растет быстрее, чем я успеваю его учить. Может, наложить на него печать? Нет, долго печать не продержится, а мне нужен минимум месяц чтобы научить его хоть чему-то толковому…, а хотя, о чем это я? Чего мне его жалеть? Сверхинтенсивный курс тренировок, который я прошел в свое время!» Ичиго невольно поежился. Сначала директор буравил его взглядом, а вот сейчас на губах проступила предвкушающая ухмылка и глаза загорелись азартом. — Я знаю, как сделать тебя сильнее в сжатые сроки, — начал директор. — Почему у меня дурное предчувствие? — еле слышно пробормотал Куросаки, а Кеншин продолжил: — Пройдешь особый курс тренировок, разработанный для меня, в процессе я его подкорректирую для тебя. Два месяца ада, парень. Ну, или три, как повезет… И предвкушающая ухмылка. Инстинкт самосохранения не просто шевельнулся или шепнул, как бывает обычно, он заорал во все горло: «НЕ-Е-Е-ЕТ!!!», но перед внутренним взором Ичиго появились хихикающие Ячиру и Йоруичи, подтрунивающие над ним. Чтобы он продолжил терпеть их издевательства? Да никогда в жизни… — Согласен, — выпалил парень. «Черта с два я вам уступлю, вредины, — думал Ичиго.— Я вам докажу, что не слабак!» — Вижу, есть у тебя порох в пороховницах, а шары в шароварах, — широко оскалился директор школы Масиба. Куросаки поежился, вспомнив одну сказку, которую Кеншин рассказал ему, Ячи и Ичи в далеком детстве, когда он в первый раз остался в особняке с ночевкой. «Демон Войны», — всплыло в его памяти одновременно со страшной догадкой. «Это не сказка», — понял Ичиго и не особенно удивился. *Сейрейтей, к югу от восьмидесятого района Южного Рукона, поместье главнокомандующего Ямамото* Капитан первого отряда и генерал Готей-13 Ямамото Генрюсай Шигекуни сидел в позе медитации, положив посох на колени, и общался с духом своего занпакто в то время, как на огражденном сильными защитными барьерами полигоне внушительных размеров сражались два человека. Один из них — мужчина в стандартной форме синигами, с короткими густыми темно-русыми волосами и необычными сиреневыми глазами, но сильнее всего в глаза бросалась массивная маска-респиратор, закрывающая нижнюю половину лица. Его оппонентом являлась невысокая стройная девушка, облаченная в стандартную форму синигами и капюшон, бросающий тень на верхнюю половину лица и позволяющий рассмотреть лишь щеки, губы, часть носа, узкий подбородок и алые волосы. — А эти двое все сражаются, — мальчишеский, но необычно глубокий красивый голос нес в себе укор и тень скорби.— Никак не поймут, что мир и покой — единственная форма баланса. Вот к чему нужно стремиться. — Нииро, — Генрюсай вышел из транса и открыл глаза, оставаясь в позе медитации.— Ты противоречишь самому себе. Эти двое становятся сильнее для того, чтобы поддерживать баланс душ. Юноша вздохнул, прикрывая глаза. Ему трудно понять своих товарищей. Он не любит сражения, не любит кровь, боль и страдания. Возможно, именно поэтому он редко обнажает свой занпакто и предпочитает опираться на мастерство кидо. Спустя несколько минут сражение закончилось. Мужчина пробил защиту девушки и мягко коснулся острием меча беззащитной шейки, лишь намечая удар. — Убита, — тихо и безжизненно прошелестела маска. Девушка пожала плечами, вложила клинки в ножны на пояснице и озорно улыбнулась, довольная схваткой. — Ты как всегда хорош, Сейшу. — Как и ты, Аяма, — все тот же безжизненный шелест. Девушка по имени Аяма улыбнулась и сняла барьер, подходя к своему наставнику. — Хороший бой, — Генрюсай довольно кивнул и бросил на девушку проницательный взгляд.— О чем ты хочешь спросить меня, Аяма? Девушка несколько секунд мялась, смущенная таким внезапным обращением и чувствуя невольный прилив робости под этим взглядом, наполненным тысячелетней мудростью. — Наставник, почему нам нельзя уничтожить Айзена? — спросила она наконец. Генрюсай обвел учеников взглядом. Они не Джуширо и не Сюнсуй, сильные и талантливые, но этим детям недостает опыта. — Айзен для вас слишком силен, — произнес Ямамото.— Если мы сразимся с ним здесь и сейчас, высока вероятность, что Сообщество Душ будет уничтожено. Кеншин Карасу не останется в стороне и нагрянет сюда, а это значит, что после гибели Айзена он примется за всех нас и уничтожит Готей-13. — Зачем ему уничтожать Готей-13? — удивился Нииро.— Он благоразумен… — Ты полагаешь, что Демон Войны благоразумен? — взвилась Аяма.— Да этот монстр только и может, что убивать! Все, чего он хочет — воевать! Воевать без конца и края, биться всю свою жизнь и все свое посмертие, убивать… — Ты предвзята, — прошелестел Сейшу.— Не можешь забыть свое поражение? — Это здесь ни при чем! — Аяма сорвалась на крик, но перехватила нахмуренный взгляд Ямамото и взяла себя в руки.— Я сражалась с ним и знаю, что он — сущий дьявол. Генрюсай выпрямился, расправил плечи и отпустил свою реацу. Ученики пошатнулись и инстинктивно высвободили свою реацу. Счетверенный взрыв энергии едва не сравнял с землей поместье, и не сравнял лишь потому, что старик Ямамото защитил здесь все мощнейшими барьерами. — Успокойтесь! — гаркнул старик так, что его ученики невольно съежились.— Мы должны позволить Айзену уйти, и Карасу это понимает. Уйдет не только Соске Айзен. Вместе с ним уйдут также капитаны третьего и девятого отрядов, лейтенант девятого отряда и, возможно, лейтенант пятого отряда. — Капитан девятого отряда? Юки Карасу, сестра Кеншина? — переспросила Аяма и, получив утвердительный кивок старика, задала еще один вопрос: — Но не значит ли это, что Кеншин Карасу может переметнуться к Айзену. — Риск есть, — Генрюсай вздохнул.— И если это произойдет — мы обречены. Вместе с ним уйдут капитаны второго, четвертого, шестого и десятого отрядов и несколько лейтенантов. — Почему вы считаете, что Кенпачи Зараки не уйдет вместе со своим другом? — прошелестел Сейшу.— Я не вижу связи. — Потому что Кенпачи Зараки слишком сильно привязан к Готей-13 и будет только рад столкнуться с Кеншином Карасу в бою не на жизнь, а насмерть, — ответил вместо Генрюсая Нииро.— Мы должны сделать все, чтобы Кеншин Карасу оставался нашим союзником. Он не сможет придерживаться нейтралитета, ведь под знаменами Готей-13 его женщины. Возможно, есть смысл использовать его дочерей? Генрюсай бросил на Ёруши Нииро долгий, проницательный, неприятный взгляд, от которого парень поежился и отвел глаза. — Тем самым мы дадим ему повод уничтожить Готей-13, — тихий безжизненный голос Сейшу показался невероятно громким в повисшей гробовой тишине.— Я ни разу не видел его, но зная, какой была Аяма сто лет назад, и с какой легкостью он с ней справился, могу предположить, что потери будут чудовищны. Но я не вижу причин для беспокойства, я уничтожу всякого, кто угрожает Сообществу Душ и вам, Наставник. Аяма слушала речь своего друга и спарринг-партнера, краснея от стыда. Она, один из лучших мастеров зандзюцу, сто лет назад столкнулась с капитаном десятого отряда и была сметена еще до того, как успела задействовать шикай! — Аяма, — Сейшу перевел на нее взгляд сиреневых глаз, и в этом взгляде девушка разглядела извинение и решительность.— Однажды ты мне сказала, что мой занпакто создан не для сражения, а для убийства. — Прости, я не хотела тебя обидеть, — повинилась девушка.— Я не ставила под сомнение твое мастерство, просто… — Молчи, — попросил Сейшу.— Я… ты права… Девушка насторожилась, чувствуя прилив тревоги. «Неужели снова?» — мелькнуло в ее голове. — Мой занпакто…— с трудом продолжал Сейшу.— Создан для убийств… Внезапно парень скорчился и закашлялся. Глаза закатились, из-под маски показались две струйки крови, Аяма испуганно вскрикнула и подхватила его, аккуратно усаживая на траву и прикладывая две ладони к груди. Ладони засветились теплым зеленым светом, судорожный кашель постепенно утих. — Ты в порядке? Тебе не следует так напрягать голос! — Аяма помогла ему встать. Сейшу лишь из вежливости не стал стряхивать ее руки и мягко отстранился. Генрюсай бросил на него проницательный взгляд и вздохнул. У Джуширо такой же недуг, неизлечимая болезнь разрушает легкие, но, в отличие от Укитаке, у Сейшу проявления болезни не такие длительные и более редкие, но куда более тяжелые. — Сейшу, — Нииро подставил ему плечо и, несмотря на вялые протесты, отвел подкошенного внезапным обострением парня в дом. — Жаль, но я ничего не могу поделать, — вздохнул Генрюсай, искренне сожалея, что не может помочь своему ученику. Аяма тихонько вздохнула, глядя куда-то вдаль. — Наставник…— тихо окликнула она. — Да? — А можно мне… сразиться с Кеншином Карасу? Пожалуйста, я… я так хочу взять реванш… Генрюсай неожиданно улыбнулся, положил на голову девушки сухую, морщинистую, но по-прежнему очень сильную ладонь, и осторожно погладил. Аяма… его дорогая внучка, которая не знает, кем приходится главнокомандующему Готей-13. — Его имя, — тихо начал Генрюсай.— Так совпало, что его имя совпадает с его вторым титулом. Кеншин, Бог Меча. Ты весьма искусна, Аяма, уже сейчас твое мастерство не знает равных в Сообществе Душ. Прими это осознание и не стремись доказать свое превосходство. — Но почему? Почему вы считаете, что я не должна с ним сражаться? — воскликнула девушка.— Наставник… почему? — Потому что он тебя убьет, — веско произнес старик.— Тот Кеншин Карасу, каким я его помню, не станет щадить того, кто бросил ему вызов. Зная твое мастерство, ты не упадешь на колени, получив рану, ты продолжишь сражаться. Он даст тебе один шанс выжить, но ты им не воспользуешься и погибнешь. — Но почему? Почему вы так высоко его оцениваете? Вы же знаете мою силу…— Аяма всхлипнула и шмыгнула носом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. «Ну вот, довел девочку до слез, — Генрюсай мягко погладил ее по голове.— Но лучше пусть плачет, чем погибнет». — Потому что его сила за гранью твоего понимания. Я скажу тебе кое-что, Аяма, — Генрюсай щелчком пальцев поставил барьер против подслушивания.— Его боевая мощь примерно равна суммарной мощи пяти капитанов Готей-13, если не считать меня, Айзена и Кьераку. Его способность, его мастерство, его гигантский опыт… он — универсал. Мастер кидо, хакуда и зандзюцу, он с легкостью меняет и комбинирует стили. Зрачки девушки расширились, щеки побледнели, руки и колени задрожали. — Н-невозможно…— прошептали побелевшие губы.— Как… как такое возможно? Это… Наставник, его мощь действительно за гранью моего понимания… как же его одолеть? — Я не знаю. Пока не знаю. «Не поверила», — сразу понял Генрюсай. Аяма тут же раскусила его ложь, но, видимо, поняла, почему он так сказал. — Ступай в дом, и прошу, не высовывайся за пределы поместья. Уже недолго осталось, нельзя, чтобы Айзен про вас узнал. *Мир живых, особняк Кеншина Карасу, полигон* Кеншин слегка усмехнулся, глядя на едва дышащего, распластавшегося на песке окровавленного парня. Выглядел Куросаки паршиво: на лице не осталось живого места, кожа рассечена везде, где только можно, левый глаз заплыл, нос и губы разбиты в единую кровавую лепешку. Руки, ноги и туловище также залиты кровью — это только кажется, что бокэн относительно безобиден, даже удары не в полную силу с легкостью рвали одежду, рассекали кожу, оставляли глубокие ушибы и даже переломы. Вот Ичиго на своей шкуре узнал, каково это: отгрести деревянной палкой. Приемы и техники зандзюцу парень впитывал, как губка. То же самое с приемами рукопашного боя. С кидо, как Кеншин и ожидал, все было чуть хуже чем совсем никак. Поступь парень освоил кое-как. Освоил паршиво, недостаточно для того, чтобы применять в бою, но для первого раза и такая поступь — огромный рывок. Именно из-за применения крайне неумелой поступи Ичиго и получил ногой по лицу, а потом чуть не лишился левого глаза, повезло ему, что Кеншин вовремя повернул бокэн и ударил плашмя. Под конец боя, когда парень еще мог более-менее прилично сражаться, он показал вполне приличную поступь на уровне старшего офицера, немало удивив экс-капитана десятого отряда. Что не помешало Кеншину сломать несколько ребер и левую руку временного синигами. Ичиго Куросаки беспомощно хрипел, не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, по лицу катились слезы и огнем жгли многочисленные ранки. Ему было больно, очень больно. Слишком больно, чтобы выдержать без слез. А еще сердце терзало унижение от того, что он не может даже боль выдержать. Кеншин сосредоточился, заключая парня в качественный лечебный барьер, и принялся ждать. Через пару минут кровотечение полностью прекратилось, Ичиго задышал глубже и ровнее, взгляд стал более осмысленным. — Завтра я приму у тебя зачет по изученному, — заговорил директор школы Масиба.— После — еще один урок. Отдыхай и можешь подумать до завтра. Тебе сейчас тяжело? Каждая следующая тренировка будет еще тяжелее, так что думай, как следует: продолжишь такие занятия или вернешься к обычным тренировкам. Барьер спадет, когда твои силы восстановятся, остальное доделает горячий источник. Сказав эти слова, экс-капитан десятого отряда исчез, оставляя временного синигами наедине со своими мыслями.