Батарейка

Руки тянутся к запретному плоду, а затем останавливаются тихим рассечением воздуха. Никакого интереса со стороны не подруги, множественное прохождение иголок-глаз отца сквозь её «искреннюю» кожу. Терпкий запах горелого табака, как змей, подбирается к ней зигзагом по земле, искушая попробовать то, что было запрещено. Миллер выдыхает клубки дыма, целуя очередную шлюху. Флер совсем не нравится искренний. Она сжимает белоснежными до тошноты зубами конической формы джойнт из Дружелюбия. Миллер стреляет холостым взглядом-патроном сквозь неё. Оставляет свою шлюху и облизывает нижнюю губу Флер, исследуя языком каждую пломбу. Рене ясно дала понять, что Флер не из их круга похуистов, и совсем не играет роли, что её отец — лидер бесстрашных, который отобьёт каждую часть тела Миллера, если его дочь станет похожа на Рене. Де Виллер развлекается в кругу избранных, Лиза покусывает кожу шеи Рене, водя долгими ногтями по её груди. Все давно знают, что бывшая бесстрашная — бисексуал до множественных оргазмов от длинных пальцев лесбиянки Лизы. Она замечает Миллера, который ебёт в рот её не подругу языком. Переводит взгляд на Лидера, что остался под предлогом лучшие-девочки-только-в-Искренности, хотя на самом деле нужно-следить-за-дочерью-неофитом. Видит лазерную указку его глаз, что отмечают затылок её друга крестиком и, оттолкнув бесполезную Лизу, отдирает Миллера от губ бывшей подруги. — Пойдем со мной, Марлоу, — охрипший от возбуждения голос Рене звучит отчужденно. Оранжевая макушка цвета вечернего заката диффузией исчезает из «колеса» обозрения холодных глаз Эрика. Флер ненавидит внимание лидера, Рене его не хватает.

&&&

— С чего ты вдруг начала заботится обо мне, де Виллер? Ты два года не вспоминала обо мне, а я о тебе. Ты же сама сказала, что мы больше не подруги. Мне не нужна твоя помощь, — хирургический скальпель режет ухо Рене неприятным баритоном. Она уже отвыкла ото лжи, слишком много лапши сняла с ушей за эти два года. — Ты теперь искренняя, Флер. Перестань врать окружающим и научись говорить правду, даже если этого не хочешь. Иначе я не понимаю твоего перехода. Тебе место или около отца, или около мамки. Но не около меня, — Марлоу, словно кошка, впивается ногтями в кожу своей руки, сдерживая цунами на прибережье. Рене, в её понимании, совсем не тот человек, который может указывать ей, как правильно жить. Никому ненужная Рене никогда не была примером для наследования. Запретный плод для Марлоу, в понимании Эрика, и желание быть похожей на де Виллер для Флер. — Знаешь, бывает, как на глубине — сжимает. А затем — исчезает, и будто бы ничего и не было. Только вот чего-то не хватает. Чего-то вроде тебя, — мелкий щебень врезается в душу осколком стекла. Из раны вытекает алая кровь, превращаясь в жидкий азот, замораживая чувства обратно. — Я тебе не подруга, Флер. Всего лишь человек из прошлой жизни, где твой отец был Ферзью, — чёрт, как не хватает никотина в груди, что растворяется в сосудах, достигая сердца. Никотиновая ломка — что-то непривычное и слишком болезненное. — Мой отец — не королева, — в серое небо глаз стучит отголосок солнца, цепляясь лучами за улыбку. — Но и не король, — терпкий вкус полыни горчит на языке от воспоминаний. Её съедает подруга-зависть и в глазах блестят лучи раздражения. У Рене никогда не было родителей, которые бы заботились о ней. Только мать, что изредка вспоминала о её жизнеспособности и занятый своей брошенной дочерью друг — Эрик.

&&&

На пятый день пребывания во фракции Искренности Флер лишается девственности на члене Миллера. Змеиный браслет всё ещё сковывает кожу его руки, напоминая о той, о которой она пыталась не вспоминать два года. Пульсирующий хер в её влагалище заставляет забыть о не подруге. Дневная тренировка под серыми тучами её отца слишком проста для не бесстрашной. Его глаза ищут совсем не дочь. Пальцы рук отходят от желтизны скуренных за шестнадцать лет сигарет. «Я в завязке, Флер. А то так к сорока годам не дотяну, а мне всего лишь тридцать три», — она не умеет распознавать ложь, слишком дружелюбна, как для искренней. Высокая блондинка с двумя дынями, наполненными силиконом, сразу привлекает внимание лидера, как и он её. Его не насилие бесит Рене. Она привыкла выжимать пропитанную потом кожу после каждой тренировки качка-не-бесстрашного. Эрик проигрывает партию преферанса, где у него ни одного козыря. Де Виллер впивается взглядом в свое отражение, что призраком преследует её из стекла здания, состоящего с кварцевого песка, соды и ещё чего-то там. Скользит взглядом-лыжей по очерку стройного тела, находя извилины во втором размере груди и не очень длинных ногах-спичках. Взбирается на вершину плеча, осматривая овальной формы лицо с заостренными скулами, прикоснешься — порежешься. Глаза цвета тёплой смолы впиваются терпким взглядом в ненавистное отражение. Рене цепляется пальцами за прямую спинку носа с угловатыми крыльями и закругленным основанием, съезжает вниз к узким губам. — Как там моя дочь? — аномально тёплая осень в баритоне не друга. — Бросил курить? — вздёрнутый вверх орлиный кончик носа, растянутые губы в подобии улыбки, миндалевидные серые глаза, излучающие былые дружески не чувства — отражение его силуэта в поликарбонатном стекле её места работы. — Думаю, что Флер в порядке, — холодная вода растаявшего льда в её искреннем тоне. — Я хочу, чтобы ты присмотрела за ней, — адмитанс их общения не находит общего сигнала. Рене чувствует себе электролитом на трассе Эрик-Флер. — Я в завязке. Бросил, навсегда, — в его глазах нехороший огонёк. Часть айсберга, что глубоко спрятана под водой от людской зоны видимости. А на нём — фальшивость, и… издевка? Его ехидная аллегория пробивает её мелкой дробью, открывая не забытые раны. Вот так люди и уходят. Сморкаются в твоё лицо, как в чистый платок, и забирают лучшие моменты из жизни. — Тебе надо, ты и смотри. Заебал, друг, — горький лук блестит в её глазах использованием. — Что ты звякнула? — не пушистая рука на её не хрупком плече вдавливает кости в кожу. Татуировка собачки Лупдиду искажается до размытой кляксы на её руке. Рене сжимает зубы от боли. — «Заебал, друг» — вот так и сказала. Проблемы со слухом, Эрик? — собственное имя режет его неидеальный слух. За шестнадцать лет их бывшей дружбы она никогда не называла его по имени, будто и не знала, каким названием его наградил родители. — Думаешь, если ты причинишь мне боль, то я начну выполнять твои приказы? Ты для меня никто. Не лидер, не отец, — палочки «Твикс» застыли испорченным кремом между ними. Искренность убьёт её когда-то, но не сигареты, — и теперь даже не друг, — сжатые коронки зубов Эрика говорят больше, чем его фальшивые, до мурашек по спине, глаза. — Мы всего лишь как использованная батарейка, Рене. И силы притяжения у зарядов давно иссякли, — искренне, от души. Если бы лидер всегда был таким, возможно, Рене бы попыталась сменить защитный клапан.