Вне площадки

Ссоры — худшее из всего, что происходит в отношениях между людьми, но они неизбежны, когда ты любишь. Недовольный тон, переходящий в раздраженный крик, полные враждебности глаза, смотрящие на того, кто утром был еще тем единственным, обидные слова, вырывающиеся против воли — все это причиняет жгучую боль, оставляя глубокие раны на сердце. И каждая ссора кажется последней каплей в огромном море невысказанных обид. Громкий хлопок дверью, еще пару секунд гремящий в ушах, как гром среди ясного неба, и на какое-то мгновение одна только мысль в голове: «Все кончено». Смятение. Неприятие. Сожаление. И желание вернуть все на свои места. Асахи не первый раз проходил через все это, словно крутясь в сансаре, возрождался и шел вперед, потому что знал — он не сможет без него. Без того, кто стал для парня целым миром, таким необъятным, таящим в себе тысячи еще неразгаданных загадок, скрытых за миллионами дверей. И каждый день Асахи подбирал ключики к этим дверям, открывая что-то новое, порой слишком невероятное, чтобы быть правдой. Но он любил эти загадки, какими бы трудными они не были. Нишиноя никогда не был простым, он всегда заставлял Азумане ломать голову даже над такими элементарными вопросами. Склонный к самокопанию и принимающий все близко к сердцу Асахи принижал свою значимость для Нишинои, а сам готов был пожертвовать всем для его счастья. На часах — два часа ночи, а в сна ни в одном глазу. Глубокая зима за окном, и непроглядная темнота укутывает своим одеялом, пряча тени знакомых предметов в комнате. Асахи на ощупь находит одежду и одевается, стараясь издавать как можно меньше шума, чтобы не разбудить родителей. Они не должны знать ни об одной из вылазок, что он устраивает не так уж и часто. Надев куртку, Азумане выглядывает в окно, пытаясь разглядеть, что там творится, и, хмыкнув под нос, берет с полки шапку и запихивает ее в карман. На улице, похоже, снег — первый этой зимой. Асахи нравится снег, он ассоциирует его с чистотой, с чем-то новым, что приходит на замену старому и приевшемуся. С первым снегом в его жизни всегда происходили изменения, чаще всего приятные. И он надеется, что и эта ночь не станет исключением. Асахи и Нишиноя ссорились редко и по пустякам, но из этих пустяков им удавалось раздуть такое пламя, которое не в состоянии были потушить даже разнимающие их друзья. Вспыльчивый Юу был огнем, а восприимчивый Азумане — динамитом. И взрыв происходил быстро, шумно, оставляя после себя много дыма. Иногда у них действительно проскальзывала мысль послать все к черту, покончить с этой никому не нужной любовью и притвориться, что они никогда друг друга не знали, что не было тех слов, сказанных шепотом на ушко, не было бессонных ночей, принадлежащих лишь им двоим, не было неловких прикосновений и смущенных взглядов. Но через несколько часов уже оба успевали пожалеть о случившемся тысячу раз. Разделенные парой километров, оба сидели понурые в своих комнатах и смотрели на одну и ту же фотографию, где они оба счастливо улыбались, уплетая одну на двоих сладкую вату. Асахи относился к сладкому нейтрально, но никогда не мог устоять перед губами Нишинои, на которых оставался сладкий вкус, особенно если это была шоколадная карамель. Нишиноя хранил потрепанное фото под подушкой, а Асахи — в рамке, рядом с различными наградами за спортивные достижения. Выйдя на улице, Асахи поднимает полусонный взгляд на уличный фонарь, наблюдая за тем, как большие хлопья снега медленно скользят вниз по воздуху, устилая безлюдные дороги. Он может закрыть глаза и пройти путь от дома до их площадки, ни разу не сбившись. Он считал все шаги, запоминал все повороты, пытаясь успокоить сердце, быстро бьющееся у него в груди. Что в первый раз, что во второй, что в десятый Асахи будет боятся, что не увидит знакомую фигуру на скрипящих качелях и не сможет попросить прощения за свою глупость. Восемьдесят шагов до поворота налево. Они не договаривались заранее о том, что здесь они будут встречаться. Просто при первой их ссоре оба так же вышли из дома поздним вечером, как сейчас это сделал Асахи, и оказались на одной площадке, на которой днем еще громко выясняли отношения. Никто и слова не сказал: они сидели на лавочке и держались за руки, даже не смотря друг на друга, до тех пор, пока Нишиноя не предложил пойти к нему, чтобы согреться — на дворе была поздняя осень, сопровождаемая холодными ветрами, а парни были одеты очень легко. С тех пор эта детская площадка стала негласным местом их примирительных встреч. Она была своего рода символом надежды для них в тяжелые минуты, которые нужно было просто пережить. Пятьдесят шагов до развилки. Снежинки цепляются на волосы, бородку и ресницы, не тая. Асахи не забрал волосы в хвост, и те лезут в глаза, закрывая обзор. Но вокруг все равно темень темная, и это не имеет значение. Откуда-то сбоку послышался шорох. Азумане нервно оборачивается на звук и видит, как из кустов выходит черный, как смоль, кот. Его желто-зеленые глаза с узким зрачками внутри будто светятся, отражая свет фонарей. Кот неотрывно следует за Асахи до развилки и прощается с ним протяжным «мяу». Парень часто встречал этого кота по дороге на эту площадку. Он всегда был молчаливым свидетелем их странных примирений, и при виде этого бродяги на душе становилось немного спокойнее. От развилки направо и сто двадцать шагов вперед. Кто бы ни был виноват в их ссорах, ни Асахи, ни Нишиноя не обижались друг на друга, а если и винили, то только самих себя. В такие дни Азумане ненавидел себя за то, что был таким слабым и, несмотря на старшинство, не мог решать эти проблемы в одиночку. Когда либеро злился, даже если не на него, ему хотелось подойти и крепко обнять, чтобы почувствовать чужое теплое, чужие эмоции, которые он пропустил бы и через себя. Но вместо этого он лишь стоял рядом, не в силах пошевелиться и беспокойным взглядом смотрел на Нишиною. Асахи редко мог повысить голос, а Юу, не сдерживаясь, кричал, раскидывая вещи вокруг себя. В последствии за такое ему было стыдно, но он ничего не мог с собой поделать. Он извинялся перед Азумане, крепко сжав его в объятиях и уткнувшись носом в широкую грудь парня. А Асахи всегда было неловко, ведь со стороны это, наверное, казалось очень комичным, учитывая их немалую разницу в росте. Поворот налево и пятнадцать шагов вперед. Впереди уже виднеется небольшая арка, увитая растениями, и невысокая стена из зелени. За ней — площадка. Чем ближе Асахи подходит к ней, тем сильнее холодеют руки и сильнее стучит в висках. Он замедляет шаг, прежде чем подходит вплотную к арке и останавливается, замерев в нерешительности. В темноте ничего не разглядеть, и Азумане не может понять, пришел Нишиноя или нет. Но даже если нет — он будет ждать его до утра. Досчитав до трех, парень делает глубокий вздох и проходит через арку, осматриваясь вокруг еще внимательнее. Его сердце пропускает удар, когда он видит Юу, сидящего на дальней скамейке. Снег под ногами тихо скрипит, а Асахи пытается свести этот звук к минимуму. Но Нишиноя поднимает голову и замечает Азумане, и уголки его приподнимаются в слабой улыбке. — Прости, — только и произносит он, когда Асахи подходит совсем близко. — Прости меня, я кретин. Азумане садится на корточки, берет ледяные руки Нишинои в свои и, поднеся их к себе, выдыхает теплый воздух в попытке согреть. По сравнению с Асахи его руки кажутся такими маленькими, даже детскими. Затем, достав из кармана шапку, он надевает ее на недоумевающего Юу, аккуратно поправляет каждый волосок, убирая их с глаз. Желтая прядь так и остается посередине, отчего либеро, смотрящий на него теперь с приятным удивлением, похож на ребенка. Большие карие глаза блестят неподдельным счастьем, и от этого взгляда на душе у Асахи становится так тепло, что, кажется, этим теплом можно согреться изнутри. Улыбка Нишинои становится только шире, и он обнимает Асахи за шею, притягивая ближе к себе. Азумане чувствует, как Нишиноя дрожит то ли от холода, то ли от волнения. В любом случае, им нужно поскорее уйти с улицы, чтобы окончательно не замерзнуть. — Асахи-сан, я говорил тебе, что ты самый лучший? — спрашивает Юу, отстранившись от парня, но не убирая руки. — Примерно сотню раз, — смущенно отвечает Азумане и, на секунду замерев в нерешительности, целует Нишиною в лоб. — Может, пойдем к тебе домой? Ты очень холодный. Асахи получает ответный легкий поцелуй в губы со вкусом его любимой карамели. И он снова как будто переродился. Напряжение уходит и постепенно все становится таким же, каким было день, два, неделю назад. Завтра, проснувшись в теплых объятиях друг друга, они уже и не вспомнят, что послужило поводом для ссоры.