Прочь из моей головы

Гермиона Ночью коридоры Хогвартса обрастали гротескными тенями, которые ловко утекали от теплого факельного света, лужицами разливавшегося по полу и каменной кладке, полотнам гобеленов и рамам картин. Они таились за рыцарскими доспехами в нишах и мешались с густой ночной краской звездного неба где-то далеко за стеклами высоких стрельчатых окон. Непривычно было видеть помещения замка пустыми и полными гулкого эхо, но Гермиона любила это время суток, когда можно было отвлечься от дневной суеты, почти полностью ослабив железные силки самоконтроля. Единственным, что мешало ей чувствовать себя комфортно во время патрулирования этажей, было ощутимое в своей мертвенной холодности присутствие Драко Малфоя, вечно следующего по пятам. Он, конечно же, был старостой школы, и у Гермионы не было никаких оснований просить у Макгонагалл другого спутника во время ночных прогулок по коридорам, но ходить с ним в гнетущей тишине было все равно, что выгуливать инфернала. За непроницаемой маской смертной скуки Грейнджер уже давно не надеялась увидеть признаки каких-либо человеческих эмоций, кроме презрения или колкой издевательской насмешки. — Это еще что? — спросил Драко флегматично, когда Гермиона вышла ему навстречу из гостиной с Живоглотом на руках. — Это — мой кот, — отозвалась она невозмутимо и опустила Живоглота на пол. Почувствовав свободу всеми четырьмя косыми лапами, кот пронзительно мяукнул, потерся спиной о гольф Гермионы и удивительно быстро для своей плотной комплекции юркнул в темный угол. — Я отпускаю его гулять по ночам. — В первый раз его вижу, — заметил Драко, запустив руки в карманы брюк. Грейнджер вскинула на него удивленный взгляд, подумав, что Малфой за каких-то пару минут сказал ей больше, чем за несколько ночей патрулирования вместе взятых. — Что встала? Идем, надо проверить, что там с гостиной Когтеврана. Гермиона непонимающе нахмурилась, натянув рукава мягкого темно-синего свитера на пальцы: — А что там? Разве мы не должны просто патрулировать верхние этажи положенные полчаса? — Боишься, что проведешь со мной больше времени? — Драко усмехнулся, но взгляд его глаз уже привычно остался беспристрастно-внимательным. Гермиона резко выдохнула, не удержала в себе мимолетную вспышку раздражения и выпалила: — Да что с тобой такое, Малфой? Тебя что, веселит, когда я выхожу из себя? — эхо от ее слов разнеслось по лестничной площадке, разбудив почтенных монахов на одной из картин. Драко лишь фыркнул. — Ты бы вышла из себя, если бы попыталась ударить меня без использования магии, — заметил он сухо, привалившись плечом к стене и взглянув с нечитаемым выражением потемневших глаз на нестройный ряд картин. — Сейчас ты просто бесишься. А я ведь всего лишь пытаюсь быть... — Малфой сделал неопределенный жест рукой, кажется, даже ухмыльнувшись, — дружелюбным. Гермиона фыркнула, злясь на саму себя за непозволительную эмоциональность, которую ее собеседник явно чувствовал и использовал против нее. Как обычно, играл на нервах, беспечно и легко отмахиваясь от вялых попыток сделать ответный выпад. — Ты пытаешься быть мерзким, — сказала она, изо всех сил стараясь задеть его побольнее, по-настоящему выбить из колеи, но Драко лишь недоуменно вскинул брови, словно не понимая языка, на котором она говорила — стоило отметить, что защитная реакция у него была развита куда лучше. — Большую часть времени ты только и делаешь, что пытаешься показать, какой ты мерзкий. Драко промолчал, а потому Гермиона, надеявшаяся на совершенно иную реакцию, даже смутилась, неосознанно скрестив руки на груди. Она закусила губу, проследив за тем, как Драко провел рукой по волосам и сильнее сжал челюсть, так что заострились линии его скул. — Ты считаешь меня таким? — спросил он наконец, заставив Грейнджер чуть ли не прокусить губу от раздражения — почему он не укладывался в привычные законы логики, то отделываясь от нее туманными вопросами или грубыми насмешливыми замечаниями, то пытаясь требовать от нее откровений или непринужденных бесед, едва ли соответствующих состоянию холодной войны между ними? — Ты сам себя таким сделал в моих глазах, — наконец произнесла Гермиона медленно, тщательно подбирая каждое слово. Драко напряженно выдохнул, кивнув собственным мыслям, а потом сказал: — Хорошо. Так будет лучше. Он двинулся в сторону лестниц, махнув Гермионе, чтобы следовала за ним, а она, повинуясь внезапному порыву, схватила его за запястье, крепко удерживая на месте. Малфой ощутимо вздрогнул, но покорно замер, не спеша оборачиваться. Почувствовав пальцами его теплую кожу и вздувшиеся под кожей полоски вен, Гермиона судорожно сглотнула, застигнутая врасплох калейдоскопом нахлынувших на нее воспоминаний, но все же нашла в себе силы четко произнести: — Что ты хотел этим сказать? Почему — лучше? Для кого, черт подери? Зачем тебе нужна моя ненависть? — она проклинала себя за неосторожную открытую уязвимость, сквозящую в голосе, но все же попыталась мягко сказать: — Драко, ты... — Хватит, — грубо оборвал ее Малфой, одергивая руку и поправляя рукав рубашки. По тому, как напряглась его спина, Грейнджер поняла, что разговоров сегодня больше не состоится. — Не стоило мне это начинать, — Драко произнес это с такой интонацией, что его слова запросто могли относиться как к разговору, так и к их обоюдному летнему безумию. — Идем, Слизнорт просил проверить, все ли в порядке с новой кладкой в башне Когтеврана. Верхние этажи были сильно разрушены во время битвы... — он скользнул по Гермионе странным взглядом, от которого та почувствовала себя вдвойне неловко. — Ты ведь сможешь ответить на вопрос при входе? Грейнджер вздохнула, покачав головой и пробормотав: — Ненавижу, когда Слизнорт переоценивает мой ум. — Да или нет? — повторил Драко настойчивее, и Гермиона позволила себе пройти мимо него к лестнице, бросив с осторожной ухмылкой, едва коснувшейся ее губ: — Я с первого курса могла бы ходить к ним, как к себе домой. * * * Мерный голос с хрипловатыми нотками заядлого курильщика убаюкивал подчас сильнее нечленораздельного блеклого бурчания профессора Бинса в сторону доски. А потому Гермиона, за которой не водилось привычки отвлекаться во время лекций, незаметно для себя устроила голову на возвышении из двух учебников и уставилась невидящим взглядом в окно. Глаза у нее слипались после бесплодных попыток заснуть накануне ночью. — Эй, Грейнджер? — Гермиону выдернул из полудремы горячий шепот Панси над самым ее ухом, и она ощутимо вздрогнула, выпрямляясь на стуле и ощупывая щеку с четким следом от жесткого края книжной обложки. К счастью, профессор Уизли в этот самый момент отвернулся к доске, чтобы нацарапать на ней математическую формулу, которая должна была объяснить наглядно принцип Империуса, но на деле лишь пугала своим видом беспокойно ерзающего на стуле Рона в первом ряду. За эту одиночную парту его пересадил еще в начале года сам профессор, устав от постоянных разговоров и приглушенного смеха, доносившихся отовсюду, где и с кем Рон не пристраивался бы на время пар по защите от темных сил. — Грейнджер, — Панси раздраженно цыкнула, ощутимо пихнув ту локтем под бок. — Тебя кто покусал? Ты ни одной формулы не списала еще. Гермиона растерянно посмотрела на Паркинсон, вальяжно развалившуюся на своем месте, ее длинные темные волосы и объемную челку, которая выгодно скрывала мелкие прыщи на лбу и подчеркивала яркий голубой цвет ее глаз с золотистыми прожилками. В целом Паркинсон была довольно миловидной девушкой, если бы не чуть вздернутый нос, но и его Панси научилась оттенять, делая акцент на ярко накрашенных чувственных пухлых губах. — Что? — тупо переспросила Гермиона, засмотревшись на сережку-колечко в ее носу, а потом нехотя произнесла: — Прости. Просто я все еще не могу привыкнуть, что он занял это место... — Грейнджер взглянула на широкоплечего Билла в темной рубашке-поло, на которого то и дело устремлялись заинтересованные взгляды однокурсниц. — После профессора Люпина, профессора Снейпа... Да даже после Барти Крауча под личиной Грюма он смотрится на этой должности дико. Панси забавно округлила густо подведенные черным глаза, изогнув губы в усмешке: — Мисс-когтевран заявляет, что знает больше нашего профессора по Защите? — Да заткнись ты, — прошипела Гермиона тихо и судорожно схватила перо, когда Билл с подозрением взглянул в их сторону. — Он, конечно, через многое прошел, но в министерстве могли бы найти кого-нибудь, ну... — ее голос сошел до едва различимого виноватого шепота: — На уровень повыше. Панси тихо хрипло рассмеялась, и Билл тут же устало произнес: — Мисс Паркинсон, вас так повеселили формулы? — Простите, профессор, — отозвалась Панси невинно, тут же подскочив и со скрипом отодвинув стул, как делала всегда при ответе преподавателю, даже когда им был заика-Квиррелл, дергавшийся каждый раз от подобных резких звуков. — Это нервное. — Тебе нечего бояться, Панси, — произнес Билл с мягкой улыбкой, так по-доброму на нее взглянув, что Гермиона постыдилась собственных слов про свои сомнения в его преподавательских способностях. — Мы коснемся этих формул лишь косвенно и заострим внимание скорее на защитных. Но вы должны знать теорию, даже если она относится к запрещенной темной магии, — шепотки в классе, даже если они и были, мгновенно стихли, и все внимательно уставились на Билла, который нахмурился, так что между его бровей на миг обозначилась тревожная складка, а затем скомкано закончил: — Надо знать врага досконально. Профессионализм, особенно для тех из вас, кто захочет стать мракоборцем, должен быть отточен до мельчайших деталей. Теперь вы все знаете и понимаете это, — Билл вновь посмотрел на Панси, неловко ей кивнув: — Садитесь, мисс Парксинсон. Та тут же плюхнулась на свое место, сделав Гермионе страшные глаза. Грейнджер же, дождавшись, когда Билл снова обернулся к доске, склонилась к ней, прошептав: — Я чувствую себя последней сволочью, когда ставлю под сомнение то, чему он нас учит. Панси посмотрела на нее долгим внимательным взглядом. — Ты и есть сволочь, Грейнджер, — заметила она серьезно, подперев подбородок кулаком. — Корыстная заумная сволочь. Если бы не победа светлой стороны, я бы тут с тобой рядом не сидела, так и знай. Как такую сволочь терпеть? Так и чешутся руки использовать на тебе какой-нибудь Круциатус по правилам по всем, по формуле. Даже не утешай себя. — Да иди ты, — с напускным возмущением прошипела Грейнджер, больно ее ущипнув, а Панси визгливо расхохоталась во весь голос, так что Билл, не выдержав, рявкнул: — Мисс Паркинсон. Давайте-ка за первую парту. Да-да, не надо на меня так смотреть. Подтащите парту и садитесь рядом с мистером Уизли. Будете оба у меня на виду. Паркинсон, состроив Гермионе скорбную мину, сгребла в охапку свои вещи, подхватила сумку, гордо продефилировав мимо сокурсников, и, подталкивая столешницу бедрами, отодвинула свободную парту к едко ухмыляющемуся Рону, который немедленно получил увесистый подзатыльник, стоило Биллу, довольному получившимся расположением студентов, вернуться к теме лекции. Гарри К полудню зарядил холодный моросящий дождь, который покрыл балюстрады внутреннего двора, каменные статуи и фонтаны влажной пленкой, прибил пыль на гравиевых дорожках и матовой сизоватой пеленой подернул пейзаж далеких горных вершин и раскинувшегося перед замком, кажущегося теперь бескрайним адамантовым пластом Черного озера. Вода в нем помутнела от бойких дождевых капель, берега размыло, и поток мелких волн нахлынул на песчаную гряду, где в солнечные погожие дни устраивались студенты пятого курса, активно готовясь к экзаменам по новым министерским пособиям. В такую погоду впору было отсиживаться в факультетских гостиных, но квиддичный сезон неумолимо приближался, и слишком многое возлагали на спорт нынешние семикурсники, чтобы упускать иной свободный для тренировок день. Даже профессор Макгонагалл, которая, занимая директорское кресло, должна была оставить прерогативу переживаний за успехи Гриффиндора его новому декану — Септиме Вектор — не смогла удержаться и теперь активно подначивала Гарри объявить набор в сборную. — Ну что, посмотрим, кто решится вылезти на улицу? — бодро проговорил Поттер, застегивая спортивную мантию под самое горло и оборачиваясь на Ромильду. Стройная пятикурсница Вейн с пышной копной темных волнистых волос и смуглой кожей смотрелась в не ушитой ало-золотой мантии сборной как ребенок, на которого надели не по годам большую одежду. Она всегда была миниатюрной по сложению, и тем сложнее Гарри далось решение взять ее на позицию охотницы. Но разве мог он отказать девчонке, которая на его глазах, тренируясь в первых числах сентября с друзьями, исполнила блестящий маневр Вулонгонга, подобравшись к кольцам и забив в них квоффл? — Вылезут, — пообещала Ромильда, перехватив метлу и следом за ним направившись мимо расцветших на лужайках луж в сторону квиддичного поля. И Вейн, конечно же, оказалась права. Несмотря на то, что разыгрывалось лишь одно место охотника, которое осталось открытым из-за прошлогоднего перевода Демельзы Роббинс в Шармбатон, на трибунах оказалось немало желающих опробовать свои способности. Пришли широкоплечие верзилы-старшекурсники, бойкие девчонки с четвертого и пятого курсов, долговязые парни со странным лающим смехом, и, особняком от шумной компании претендентов — мрачно насупившийся Дэнис Криви. После смерти брата он редко когда появлялся в обществе, предпочитая перебиваться поодиночке, но сейчас, судя по лежащей подле него новой модели "Кометы", был настроен решительно. Гарри углядел среди околачивающихся на трибунах ребят, пришедших просто посмотреть на отборочные, и трех слизеринцев, сидящих на самом верху — Драко Малфоя, Блейза Забини и чертову Асторию Гринграсс, от одного вида которой у Гарри засосало под ложечкой. Она успела достать его еще летом, но явно не собиралась ограничиваться малым. — Ромильда, — позвал Поттер, попутно передавая Джинни ящик с мячами. Та едва не согнулась под его весом, но подоспевший Ричи Кут помог ей, подхватив ящик за металлическую ручку. — Что здесь делают эти трое? Вейн обернулась в ту сторону, куда смотрел Гарри, и, к его немалому удивлению, радостно помахала рукой. Блейз, увидев это, послал ей в ответ воздушный поцелуй, улыбнувшись — даже с такого расстояния в этом не было ни единых сомнений — хищной обольстительной улыбкой. — Блейз — мой парень, — пояснила Ромильда, довольно широко улыбнувшись. На ее щеках появились очаровательные ямочки, и Гарри подумал, мысленно сам над собой посмеявшись, что в свое время отказался от настоящего сокровища. Правда, секундой позже вдумавшись в смысл произнесенных ею слов, Поттер чуть не поперхнулся воздухом: — Что, опять? Ромильда сложила руки на груди, подозрительно сощурившись. — Поттер, — прошипела она. — Хватит. — О, — Гарри почесал кончик носа, скрывая усмешку, а потом взъерошил пятерней шевелюру, которая и без того взмокла и растрепалась от дождя. — Да, прости, это не мое дело... Но, что, Билли был недостаточно хорош? — он в открытую нагло заржал, когда Ромильда побагровела от смущения, выпалив: — Да что ты понимаешь, Поттер? Он слюной брызгался, когда говорил, — она повертела указательным пальцем у лица. — Вот он плюет на меня, а я даже не могу сосредоточиться на том, о чем, блять, он говорит. — Ладно, — отмахнулся Гарри. — Если не хочешь, мы можем не говорить о парне, с которым ты рассталась из-за слюны. — (Ромильда страдальчески застонала, закатив глаза). — Но если Блейз — твой парень, то к чему ему группа поддержки на моих гребаных гриффиндорских отборочных? Вейн закусила губу, неопределенно хмыкнув. — Понимаешь, — протянула она. — Малфой — староста школы. Он как бы имеет право курировать любую учебную и внеучебную деятельность студентов. Гарри нахмурился и рассеянно кивнул, когда мимо прошел Рон, натягивая вратарские перчатки, и напомнил, что пора бы уже начинать. — Гермиона могла курировать отборочные, — буркнул Поттер, неприязненно поглядев на трибуны, где Малфой сухо рассмеялся над отпущенной Забини шуткой. — Она тоже староста школы. — Да, но она отказалась идти, когда узнала, что здесь будет Малфой, — Ромильда многозначительно округлила глаза, состроив испуганную рожицу. На пару секунд Поттер и Вейн молча с пониманием смотрели друг на друга. — Ты тоже не понимаешь, что творится с этими двумя? — Лучше мне не знать, кажется, — мрачно протянул Гарри, царапнув ногтем логотип фирмы на древке метлы. — Если узнаю, что он сделал Гермионе что-то... Ромильда успокаивающе потрепала его по плечу, для чего ей пришлось чуть приподняться на мысках, потому что она была значительно ниже Поттера. — Разбитое сердце — не наказуемое законом преступление, — напомнила она. — А я не закон, — отрезал Гарри. — Я — ее друг. И у меня свои понятия о преступлениях. Кстати, если вы будете обжиматься с Забини, а мимо совершенно случайно будет проходить Гринграсс, скажи ему громко о том, что Поттер от Гринграсс далеко не без ума. И вообще. У Поттера есть девушка. — Вранье, — фыркнула Ромильда, но покорно кивнула и перекинула ногу через метлу, когда Гарри обернулся и громко дал ребятам команду подниматься в воздух. Поттер пару раз глубоко вздохнул, пытаясь не обращать внимания на факт пребывания на трибунах Астории, и подозвал претендентов на место охотника ближе, выстроив их в неровную шумную шеренгу. Пересчитав всех, Гарри разделил их на четверки по росту и примерному сложению и начал прогонять по стандартной процедуре, для начала устроив контрольный облет поля. Тут же привычно отсеялась добрая половина — по большей части те, кто на метлу не взбирался ни разу со времен базового курса мадам Хуч и приплелся на соревнования со школьными "Чистометами" подмышкой, решив попытать удачу. Правда, одна из девчонок справилась с задачей пролететь свой первый в жизни круг на большой скорости довольно ловко, но она отсеялась на следующем этапе — определении навыков в передаче квоффла между охотниками. Спустя какое-то время Гарри так включился в общий процесс, что уже не обращал внимание на подначивающий свист своих ребят с гриффиндорских трибун и редкие вспышки далекого гаденького смеха, доносящиеся явно изо рта Забини. Поттер лишь подумал, что если бы не Ромильда, он бы давно вышвырнул Блейза с поля за шкирку, но вовремя сдержал очередной гневный порыв, отвлекшись на особенно удачный пас от Дэниса Криви к Ирвину Медоуз. Все шло на редкость удачно, пока на том моменте, когда игроков осталось лишь трое, выпущенный на поле для тренировочной игры бладжер не рассек воздух на предельной скорости и не врезался с противным хрустом в скулу Дэниса Криви, сбрасывая того с метлы. Ричи Кут, неудачно отбивший шальной мяч в игрока своей команды, с ужасом вскрикнул, а вмиг побледневшая Джинни, не теряя ни секунды, бросилась в идеально вертикальном финте Вронского вниз, только Гарри и успел с замиранием сердца уловить вспышку ее огненных волос на периферии зрения. — Джинни! — завопил он не своим голосом, направляя метлу вслед за подругой, но та, уже не слыша, резко дернула на себя древко метлы, пытаясь выровнять ее в свободном падении, и, другой рукой сцапав Дэниса за черную куртку, крепко прижала его к боку, изо всех сил направляя метлу выше-выше-выше. Уже у земли Уизли зарычала от бессильной злобы сквозь гул звенящего в ушах ветра, едва не выдирая руку вместе с плечевым суставом от натуги, и, каким-то чудом проехавшись по пожухлой траве лишь прутьями, довольно мягко завалилась вместе с Дэнисом на землю. — Джинни, мать твою, гребаная Уизли! — взревел Гарри, грубо проехавшись ботинками по мокрой земле при приземлении, откинул метлу и, тяжело дыша, подбежал к раскинувшейся на траве счастливо улыбающейся Джинни. Поперек ее лица шла полоса вязкой грязи, но Уизли не обращала на это внимания, продолжая сжимать слабо стонущего Дэниса за отвороты ветровки. — Ты чуть не разбилась нахуй! Секундой позже грузно приземлившийся рядом Рон тоже не упустил случая наорать на сестру, подбежал и яростно потряс кулаком у самого ее лица, гаркнув: — Чтобы ни разу так больше! Слышишь меня? Ни единого! — он показательно сплюнул в сторону, запустил руку в рыжие волосы и завыл от нервного перенапряжения, зажмурившись так сильно, что на его бледной коже яснее выделились веснушки. — Сука! Черт! Че за спорт! Рон, пнув землю и выдрав мыском кеда клок травы вместе с землей, тяжело сопя, кинулся в сторону колец, стягивая с взмокших ладоней вратарские перчатки. А Гарри, постепенно уняв разошедшееся сердцебиение, покачал головой, взглянув в глаза невозмутимо молчащей Джинни, валяющейся в луже грязи, воды и рвоты Дэниса, которую тот изверг изо рта, стоило ему лишь попытаться приподняться. — На сегодня завершим отборочные. Трое оставшихся будут пробоваться в команду, когда залатаем Дэниса, — Гарри присел рядом со сжавшимся в комочек Криви на корточки, осторожно коснувшись его набухшей скулы и вызвав у того резкий поток брани. — А ты, Джинни, была бы отстранена, если бы... Черт подери, я не знаю, что если бы. Ты молодец, — Гарри вздрогнул всем телом: с него на всю жизнь хватило бесполезных смертей и глубоких травм. — Ты такая молодец, что его спасла. — Рада, что ты оценил, — пробормотала Джинни беззлобно и осторожно присела возле Криви, морщась, видимо, от сильного ушиба. Впрочем, она тут же склонилась над однокурсником, так что ее рыжие длинные волосы защекотали лоб вяло стонущего Дэниса. — Ричи уже побежал за мадам Помфри? — Ага, — отозвалась Ромильда, и Гарри, обернувшись через плечо, обнаружил, что их обступили не только ребята команды, но и зрители, примчавшиеся на место катастрофы с трибун. — Пустите, — вдруг раздалось в толпе, и Гарри чуть не подпрыгнул от неожиданности: грубо расталкивая всех локтями, к нему мчалась Астория с крепко зажатой в руке волшебной палочкой. Полы ее легкого пальто разлетались в сторону, и блузка быстро промокла от дождя, прилипнув к телу так, что под тканью стал виден черный бюстгальтер. Только вот Гринграсс, обычно помешанная на собственной сногсшибательности, совершенно не брала это в расчет, когда машинально оттолкнула и Гарри, упав на колени рядом с Дэнисом. Она взяла его бледное лицо в узкие ладони и что-то несвязно прошептала, мгновением позже объявив: — У него сотрясение мозга. — Что? Откуда ты знаешь? — Гарри даже не сразу сообразил, что с ней заговорил, пока Астория не обернулась, одарив его кривой усмешкой подкрашенных алой помадой губ. — Я учусь на колдомедика, у мадам Помфри есть факультативные курсы, — Гринграсс вновь повернулась к Дэнису, не дав Гарри успеть подумать о том, сколько нервных клеток он бы потерял, если бы ее здесь не было и прошлось бы дожидаться медсестру, не подозревая о повреждениях Криви. Астория направила волшебную палочку на лоб Дэниса, шумно выдохнув во внезапно наступившей тишине, а потом пробормотала: — Крепись, гриффиндорец. Сейчас будет довольно больно.