Прочь из моей головы

Гарри — Рон получил выговор от МакГонагалл. На вечеринку он сегодня не попадет, будет драить кубки в Зале наград, — шепнула Лайза Турпин за обедом, остановившись за его спиной. Гарри, который порой забывал, что Лайза и Теодор Нотт, как главные редакторы школьной газеты, держали на себе добрую часть сферы сплетен под крышей Хогвартса, на миг замер с бокалом тыквенного сока в руке, и только спустя пару секунд напряженной мыслительной деятельности, наконец, очнулся от прострации: — О, спасибо, Лайза. Турпин скупо улыбнулась, заправив короткие светлые локоны за уши, и невозмутимо направилась к столу Когтеврана. Гарри же повернулся к хмурой Гермионе, которая не прикоснулась к еде с тех самых пор, как пришла в Большой зал. Она так и сидела, подперев щеку рукой и уставившись невидящим взглядом тепло-карих глаз в пространство перед собой. Авторство ее идеально сплетенной тугой косы с двумя выпущенными каштановыми прядями явно принадлежало Лаванде, и Гарри почему-то подумал, что если бы не упрямая Браун, Гермиона наверняка явилась бы на лекции растрепанной и в наспех натянутой поверх каких-нибудь повседневных вещей школьной мантии. Именно плотная темная ткань формы, под которой все студенты скрывались в учебное время, не давала сейчас Поттеру воочию убедиться в собственной правоте. — Что с тобой? — спросил Гарри, залпом допивая свой сок и языком собирая тыквенную мякоть с верхней губы. Краем глаза он уловил, что Риона О`Нил как-то слишком пристально на него пялится. — Беспокоишься за Рона? Гермиона неопределенно хмыкнула, пальцем проведя по ободку своей пустой тарелки и царапнув ногтем маленький скол. — Не волнуйся ты так, — уверенно произнес Гарри, потрепав Грейнджер по плечу. Немного переусердствовав с энтузиазмом, Поттер едва не отпихнул ее в сторону. — Вспылил, да. Но это же Рон. Он сейчас места себе не находит из-за того, что натворил. Утром он три раза извинился перед Забини, — Гарри невольно усмехнулся. — Так что Блейз чуть не врезал ему за дотошность. Гермиона, которую Поттер уже и не надеялся расшевелить, вдруг мягко рассмеялась в ответ. В ее глазах снова загорелся веселый задорный огонек, и Гарри облегченно выдохнул. Что-то начало подсказывать ему, что дело вновь было в Малфое, беспечно болтающем с однокурсницами за своим столом и смеющемся на пару с Забини. Однако Гермиона уже отвлеклась от своих невеселых мыслей, а потому отвернулся от обольстительно ухмыляющегося Драко и Гарри. — У Рона доброе сердце, — протянула Гермиона, даже не обернувшись в сторону слизеринского стола, когда с той стороны донеслись задорный смех, недовольные выкрики Паркинсон, перезвон многократно ударяющихся друг о друга полных золотых кубков и гогот братьев Бэддок. — Он может быть потерянным, запутавшимся, но не может быть злым. Эта сторона, — Гермиона ткнула пальцем в столешницу, явно указывая данным жестом как весь Гриффиндор в целом, так и непреходящие ценности факультета, вроде верности и чести. — Рон всегда будет за эту сторону. Гарри покачал головой. — Знаешь, в чем всегда была наша с тобой проблема? — спросил он. Гермиона вопросительно вздернула брови, наконец, взявшись за кубок с соком. — В нас никогда, кажется, не подохнет вера в людей, — объявил Гарри, не то весело, не то горько хмыкнув. — Но это ведь не к Рону относится? — уточнила Гермиона на всякий случай, допивая сок и ставя кубок поближе к Невиллу, который, высунув кончик языка, сосредоточенно возводил перед собой башню из пустой посудины. — Нет, разумеется, — Гарри покусал нижнюю обветрившуюся губу, а потом добавил таким тоном, будто заранее извинялся за свои слова: — Но ты ведь веришь, что Малфой изменился. Сколько бы раз он не доказывал обратное, втаптывая твои надежды в грязь. Гермиона нахмурилась, приложив ладони к лицу и тихо вздохнув. Ее плечи опустились, когда она глухо произнесла: — Не надо учить меня жизни, Гарри. — Но я... — Поттеру нестерпимо больно было смотреть на то, как она мучается, как пытается насильно вернуть себя к непринужденному настроению, как терпит неудачу в попытке забыть все, что провернул с ней Драко. Малфой заставил Гермиону выдать ему самое сокровенное, трепетно охраняемое от чужих глаз, а затем разбил это под ногами, равнодушно переступив через все, что Грейнджер делала для него. У Гарри кровь в жилах вскипала от желания размозжить голову Драко о стену и смотреть, как тот блюет кровью на ботинки, скорчившись от боли. "Нет. Рон уже доказал всем вокруг, что это не выход", — тут же одернул себя Гарри, постыдившись собственных опаленных сиюминутной яростью мыслей. Не к месту вспомнились последствия заклятия сектумспемпра, белые полосы шрамов на теле Драко, которые, Поттер сам видел, когда они совершали летом заплыв в Ла-манше, не сошли с его подтянутого худощавого тела окончательно. — Я всего лишь хочу для тебя самого лучшего, — доверительно сказал Гарри наконец, положив ладонь поверх узкой ладошки Гермионы. Пару секунд та сидела неподвижно, глядя лишь на их сложенные на столе руки, а потом медленно поднялась со скамьи и сказала, взглянув на Поттера виновато, но вместе с тем решительно: — Тогда позволь мне делать собственные ошибки. И не рвись спасать там, где я могу сама за себя постоять... Кстати, на эту твою вечеринку я не пойду, популярный мальчик. Мы с Лавандой сегодня готовим проект по защите от темных сил в гостиной. Гарри понял, что спорить и доказывать здесь что-то бесполезно. А потому он не стал останавливать Гермиону, лишь молча проводил взглядом, когда она твердым шагом направилась к выходу, сжимая в руке ремешок школьной сумки. Обернувшись к столу Слизерина, Поттер обнаружил к немалому своему удивлению, что Драко резко прекратил паясничать и флиртовать с шестикурсницей, тоже серьезно и неотрывно глядя Гермионе вслед. * * * Со своей новой резко набравшей обороты популярностью Гарри даже не удивился, что новость о планируемой им вечеринке в Выручай-комнате стала ко второй половине дня самым знаковым обсуждаемым событием недели. А ведь он только раз в разговоре с Симусом обмолвился о том, что было бы неплохо им всем расслабиться в четверг, так Финниган сразу же рассказал об этом попавшейся по дороге Ромильде, та Блейзу, добавив от себя, что исчезающая комната с паролем на восьмом этаже — лучший для вечеринки вариант. Забини на Травологии поделился этим с пересаживавшим в ящики ползучий ядовитый плющ Теодором Ноттом, тот вынес мысль на обсуждение с Лайзой Турпин, и вскоре только глухой не знал, где и во сколько надо быть. Гарри был рад уже хотя бы тому, что где-то на стадии между Ромильдой и Ноттом затесалась оговорка о допуске лишь учеников шестого и седьмого курсов. Немедленно взбунтовались пятикурсники, которым за счет потерянного учебного года успело исполниться по шестнадцать, но Теодор Нотт, дотошный блюститель правил, к своей чести, отстаивал заданные условия. Таким образом Гарри был уверен, что вечером будет избавлен от общества Астории. Правда, думал он так лишь до того момента, как перед Зельеварением младшая Гринграсс нагнала его и бодро зашагала следом за ним по коридору, словно провожая до нужного кабинета. На Астории была школьная безразмерная мантия, которая скрывала ее по обыкновению короткую юбку и просвечивающую блузку с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, но даже в мешковатой форме она умудрялась выглядеть сногсшибательно. Темные волосы Гринграсс уложила в высокий хвост, который задорно болтался за ее спиной при каждом пружинящем шаге, отдающемся цоканьем каблуков. Уже на повороте к подземельям с невольным замиранием сердца Поттер понял, что разговора не избежать. — Говорят, в одиннадцать вечеринка? — спросила Астория так невозмутимо, словно они с Гарри лишь две минуты назад болтали в последний раз. Поттер скосил на нее раздраженный хмурый взгляд и встряхнул головой, как строптивый скакун, стремящийся избавиться от дотошного компаньона, безуспешно пытающегося его объездить. — Какой пароль, напомни. — Тебе нельзя, — отрезал Гарри, мимоходом приветственно кивая Терри Буту, в одиночестве стоящему у широкого подоконника. Тот кивнул в ответ и расплылся в жутко понимающей улыбке, когда перевел взгляд с Гарри на Асторию. "Блять. Этого еще не хватало, — содрогнулся Поттер, все ускоряясь и ускоряясь. — Чтобы все думали, что мы ходим вместе, а не она за мной тащится". — Я знаю, что я пятикурсница, но можно же сделать исключение, — нагло заявила Астория, не отставая ни на шаг. У Гарри в висках застучало от злости и желания хорошенько встряхнуть Гринграсс. Никто еще не доебывался его так настойчиво, как эта девчонка. — Ты не приглашена, — с нажимом уточнил Гарри сквозь зубы, чуть не влетев в вынырнувшую из-за поворота весело скандирующую школьный гимн компанию пуффендуйского театрального кружка. Поттер протиснулся сквозь хаотичную толпу, разукрашенную в насыщенные желто-черные тона факультета, но Астория не оторвалась, ловко проскользнув мимо пуффендуйцев за его широкой спиной. — Так пригласи, — так же упрямо сказала она, и тут уже Гарри не выдержал. Прямо на глазах разошедшихся неприлично радостных театралов он развернулся всем корпусом, так что Астория чуть не налетела на него, лишь в последний миг резко затормозив. В ее широко распахнутых глазах отразилось искреннее недоумение. — Гринграсс, да что с тобой? — рявкнул Гарри, нависая над ней и отмечая со злорадством, что он на целую голову выше неожиданно сжавшейся с перепугу Астории. От нее едва различимо пахло свежей мятой и горьковатыми лаймами, приятно и раздражающе одновременно. — Ты не только намеков не понимаешь, но и прямых отказов! Думаешь, раз спасла Дэнниса, так теперь тебе дороги везде открыты? Пуффендуйцы затормозили, притихли и сразу зашептались, став пихать друг друга локтями, указывая на застывшую посреди коридора парочку. Астория вдруг ощутимо передернулась, как если бы Гарри с размаху отвесил ей оплеуху, и так оскорбленно на него взглянула, что Поттер неожиданно для самого себя смутился. Он так долго ждал, когда сможет, наконец, задеть непробиваемую в своем упрямстве Гринграсс, что оказался совершенно неподготовлен к настоящему непониманию, отразившемуся в ее светло-зеленых глазах. — Медицина, врачевание и спасение людей это не то, чем можно бахвалиться, что можно считать привилегией высшего порядка или вип-билетом на идиотские вечеринки. Из-за чего можно считать себя особенным, — произнесла Астория очень серьезно и запальчиво. Ее грудь высоко вздымалась на вдохах от искреннего возмущения, так что пуговица на воротнике мантии сама выскочила из петельки, открыв ее тонкую шею. — Я уж думала, — Гринграсс развела руками со вселенским разочарованием во взгляде. — Что тебе это известно, как никому другому. Герой. Последнее она выплюнула с непреодолимым презрением. Не успел Гарри в полной мере осознать, какую смертельную обиду ей нанес, как Астория уже развернулась на каблуках и опрометью бросилась прочь, расталкивая столпившихся пуффендуйцев. Эрни МакМиллан с краской для грима на лице едва успел отскочить в сторону, грубо крикнув "стерва, да куда ты прешь?". — Гринграсс! — крикнул Гарри ей вслед, но Астория не остановилась. — Астория, погоди! — ее темная макушка в последний раз промелькнула у гобелена с изображением первой гоблинской войны, а Поттер остался стоять посреди коридора в мрачном оцепенении, с обеих сторон огибаемый потоками резко заспешивших по нужным аудиториям студентов. Изображенные на полотне гоблины в кованых доспехах дружно завыли и повернулись спинами к Гарри, выражая свое неодобрение. Остаток дня Поттер пребывал в самом скверном расположении духа. На Зельеварении он три раза сделал осечку в одном и том же пункте инструкции, запоров свое варево и нарвавшись на жирного тролля в журнале от Слизнорта. Поржал над вдохновенной тирадой профессора об успеваемости даже Рон, не заподозрив в друге ничего подозрительного. Со стороны, наверное, заметить за Гарри какие-либо странности было сложно: он держал на лице маску опостылевшего равнодушия, сносно и впопад отшучиваясь на все задаваемые ему вопросы, но мыслями пребывал далеко за пределами класса. Что-то во взгляде или возмущенном тоне Астории задело его так сильно, что воспоминание о жестко необдуманно брошенной им фразе заставляло мучительно самого себя стыдиться. Разумеется, Гарри и не подозревал, что в девчонке таится столько гордости и непримиримого чувства справедливости. Поначалу Поттер думал, что Астория, как и многие другие, волочилась за ним из-за славы, из-за денег и той роскошной жизни, которая маячила перед ним в перспективе. Но сейчас уже он прекрасно понимал, что Гринграсс, по большому счету, популярность не была нужна — при желании она, эффектная и раскованная, могла сама себе обеспечить какое угодно амплуа. "Так кого она во мне разглядела? — задавался вопросом Гарри, покручивая перо между пальцев на уроке Чар и задумчиво глядя на ручейки дождевой воды, прочерчивающие себе путь по обратной стороне высоких стрельчатых окон. Далеким приглушенным рокотом со стороны горизонта доносились раскаты осеннего грома, и рыжее закатное солнце тонуло в распластанных по небу свинцовых тучах. — Человека? Обычного парня, которого слишком рано кинули под прицельный огонь?.. Еще за обедом я говорил Гермионе, что из нас с ней не стереть веру в людей, так почему же я не верю Астории?" Гарри вздохнул и мрачно признался в этом сам себе: "Потому что Гринграсс слишком прямолинейна, и эта честность пугает после стольких попыток обвести меня вокруг пальца. Она действует не как слизеринка. Она действует, как... Девчонка, которой я понравился?" — Рон? — шепнул Гарри, склоняясь над партой, чтобы из-за спины Майкла Корнера профессор его не увидел, и пихнул сонно моргающего друга локтем под бок. Тот ощутимо вздрогнул всем телом и машинальным жестом взъерошил рыжую шевелюру, вопросительно уставившись на загадочно замолкнувшего Поттера. — Рон, как понять, что ты нравишься девчонке? Уизли изумленно округлил глаза, забавно выпятив вперед нижнюю губу, а потом тихо гортанно рассмеялся: — Ну ты, нашел эксперта в женской логике, конечно, — он почесал кончиком пера в затылке, спустя минуту размышлений неуверенно предположив: — Ну, она типа ходит туда, куда ходишь ты, начинает проявлять интерес к тому, чего не понимает, но что нравится тебе. Пытается банально набиться в друзья. К другу подкатить легче всего, верно? "Ага, скажи это Лаванде Браун, страдания которой ты в упор не замечаешь", — саркастически мысленно произнес Гарри, но вслух ничего не сказал, справедливо рассудив, что, пытаясь открыть Рону глаза очевидное, может только навредить осторожной недоверчивой Лаванде. Однако, лишь прислушавшись к словам Уизли внимательнее, Гарри вдруг дернулся, как от удара электрическим током: — Пункт первый — она таскается за мной просто повсюду, разве что в гриффиндорскую башню не пробирается, — Гарри принялся загибать пальцы, продолжая взволнованным шепотом: — Пункт второй — она торчит на всех наших квиддичных тренировках теперь, даже под дождем, даже если сидит одна на трибунах, хотя я больше чем уверен, она не сможет наверняка сказать, чем обычный бросок отличается от крученого. Пункт третий — она хочет, явно хочет стать моей подругой. Рон пару секунд неотрывно смотрел на него, сощурив пронзительные голубые глаза, а потом с подозрением протянул: — Только не говори, что это Асторию Гринграсс ты подозреваешь в том, что она не просто твоя очередная пустоголовая фанатка, которой хочется умопомрачительного траха до звезд в глазах и запустить руку в твой кошелек. Гарри пожал плечами с совершенно несчастным видом. — Я уже ничего наверняка не знаю, — прошипел он, злясь на самого себя за то, что не мог, по обыкновению, возобладать над эмоциями и включить холодный расчет. — Если предложить ей секс только затем, чтобы проверить, отвалит ли она потом, то, во-первых, она может дико обидеться, во-вторых, я чисто физически не вынесу от нее очередного разочарованного взгляда в свой адрес, и, в-третьих, я так все равно не поступлю. Рон поскреб пером по пергаменту, на котором с самого начала лекции записал только тему. Краем глаза он явно отметил недовольные взгляды Гермионы, которые та кидала в сторону друзей со своей парты, но беспечно оставил без внимания ее попытки намекнуть, что урок все еще продолжается. — Знаешь, что, — сказал Рон уверенно спустя несколько минут обоюдного гнетущего молчания. — А попробуй ты с Гринграсс сблизиться. Поговорить. Пообщаться. Сейчас она не понимает, почему ты ее отшиваешь, но тебе будет гораздо легче объяснить нежелание с ней связываться несовпадением интересов, или, как вариант, ее сволочным характером. Гарри пораженно хмыкнул. — Ну вот. А ты говоришь, не эксперт, — усмехнулся он, благодарно хлопнув Рона по плечу. — Приглашу ее на эту чертову вечеринку. И сегодня же вечером все закончу... — он сделал неопределенный жест рукой. — Что бы там ни было. — Вот и верно, — горячо согласился Уизли. Профессор Флитвик взглянул на обоих поверх текста лекции и недовольно пробурчал: — Молодые люди, направьте свое внимание на чары маскировки, пожалуйста. Мы все устали, но осталось всего несколько минут до ваших долгожданных выходных. * * * На ужин Гарри мчался, окрыленный собственными безоблачными мыслями. Он успел продумать в голове с десяток возможных вариантов развития событий, и все, как один, заканчивались отлично — безболезненным устранением Астории Гринграсс из собственной жизни. На лестнице Поттер пристроился в хвосте вереницы первокурсников, которых злой, как черт, Драко Малфой вел в Большой зал, и, перескакивая по две ступеньки, стремительно пронесся мимо, остановившись уже у массивных дубовых дверей. Он отдышался, заглянул внутрь, осмотрев слизеринский стол, и, не обнаружив Асторию на ее привычном месте между Блейзом и Теодором, принялся терпеливо ждать. Мимо него в зал стекались голодные студенты, постепенно помещение полнилось шумом разговоров и стуком посуды, тихими смешками и топотом ног неугомонных младшекурсников, перебегающих с места на место, резкими окликами старост, следящих за порядком. Пришли неизменной компанией Гермиона, успевшая распустить вьющиеся каштановые волосы по плечам, весело припрыгивающая Панси в повседневной уже одежде, и отстраненная, будто шагала сама по себе, Лаванда в осеннем теплом сарафане, который удивительно ее красил. Влетели в зал, словно наперегонки, Джинни и оправившийся после операции заливисто хохочущий Дэнис Криви с горящим взглядом. Следом проплыла отрешенная Луна, мило улыбнувшись замершему у рыцарских доспехов Гарри. Прошло не меньше получаса, когда Поттер уже стал сомневаться, придет ли Астория вообще, и тут она и показалась на повороте из подземелий. Одетая в свою короткую юбку и темно-зеленую кофту с короткими рукавами, которая подчеркивала цвет ее миндалевидных густо подведенных глаз, все с тем же высоким хвостом и с тем же непроницаемым выражением отвращения, написанным во взгляде. — Астория, — несмотря на то, что общая враждебность, исходящая от Гринграсс, не способствовала мирным разговорам, Гарри кинулся к ней, придержав за холодное запястье, когда она уже, было, гордо прошла мимо. Астория удивленно взглянула на руку Поттера, которой тот крепко ее схватил, и медленно сощурилась. — Что? — спросила она, в противовес собственной невозмутимости, настороженно, словно ожидая очередного резкого выпада. — Я подумал, что ты права, — сказал Гарри вкрадчиво, тщательно подбирая слова. — Что для тебя можно сделать исключение... — он улыбнулся открыто и тепло, намереваясь расположить Гринграсс к себе. — Пойдешь со мной сегодня? Он выжидательно уставился на Асторию, но та, развенчав все его иллюзии о последующем развитии событий, лаконично отрезала: — Нет. Мое разочарование в тебе что-то не вылетает из головы так же быстро, как из головы какой-нибудь Лайзы Турпин. Под конец ее голос окреп, Гринграсс одернула руку и, даже не дожидаясь уверений или извинений, быстро прошмыгнула в зал, свернув к своему столу, откуда ей уже приветственно махал усмехающийся Забини. А Гарри, во второй раз за день оставленный Асторией вот так просто, без истерик и криков, почему-то совсем не чувствовал себя обрадованным. Даже несмотря на то, что Гринграсс сама его оттолкнула, нутро царапало неприятное ощущение собственной оплошности, и какое-то несуразное отчаянное сожаление встало поперек глотки, мешая спокойно дышать. "А ведь я действительно ей нравился".