Багровый шлейф.

Я стихами тебе напророчу любовь, Заморочу, опутаю песней. В лабиринте чужих неразгаданных снов Путевой стану нитью чудесной. Я тебе покажу, как прекрасен рассвет, И как коротко ночное сиянье. Ты оставишь в судьбе у меня яркий след, Мой подарок, моё наказание. Марина Анисимова

Глухой стук каблуков эхом разносился по замкнутому пространству. Лестница, ещё одна и ещё… Изящно придерживая подол багрового цвета, Аделаида спускалась в подвал. Из-под длинных смоляных ресниц посверкивали янтарные глаза настоящей дикой кошки. Стук… Стук… Теперь не её туфли, а капли воды стучали по каменной кладке. Вот в крутой винтовой лестнице образовалась дыра. На секунду замерев перед ней, Алая ведьма легко и грациозно, как полагается настоящей леди, перепрыгнула через неё. Под носками туфель по все стороны разбегались крупные серые крысы со злобными маленькими глазками. Маркиза поморщилась. По-хорошему, надо было завести кота. Не тех крупных представителей семейства кошачьих, а обыкновенного ведьминского черного кота, которого по легендам таскают на своем плече уродливые, горбатые старухи. Однако в легендах, как известно, много чего преувеличено. Смертным, возможно, казалось, что ведьмы появляются из неоткуда и сразу в облике старухи с бородавками на носу. Аделаида невольно усмехнулась. Для семисотлетней ведьмы она неплохо сохранилась и даже могла дать фору большинству признанных красавиц Великобритании. Впрочем, в свое время в Европе истребили почти всех красивых девушек, которых признавали ведьмами. Несчастным ничего не оставалось делать, как под пытками церкви признать свою вину, и почить на инквизиторском костре. Сейчас истинных ведьм осталось совсем мало, и Алая — одна из древнейших ведьм Нового времени. Колдуньи редко связывали себя узами брака и ещё реже рожали детей. Трудно было вытерпеть ту боль, которой подвергались ведьмы, видя, как родное дитя старится и, в конце концов, умирает. Единственный был выход: родить ребенка от демона, но такой союз был еще реже, чем рождение бессмертной колдуньи. От низших демонов проку было мало, а вот высшая знать почти никогда не спускалась в человеческий мир. Пламя огня на факеле затрепетало так, будто кто-то или что-то пыталось задуть его своим ледяным дыханием. Несмотря на то, что ведьмы, как и демоны, не чувствуют ни тепла, ни холода, у Аделаиды по коже побежали мурашки. Чем глубже она спускалась в подземелье, тем гуще становилась тьма, окутывающая её. Остановившись на одной из ступенек, маркиза легко дунула, окончательно затушив огонь. Всё вокруг погрузилось в темноту, но вопреки всему эта тьма не могла напугать кого-то вроде неё. Бессмертные, обычно, мало чего боялись. Единственным их желанием было — найти смерть, от которой так бегут люди. Огромная деревянная дверь вынырнула из темноты прямо перед глазами девушки. Не думая ни единой секунды, Аделаида толкнула её рукой, и та с тихим скрипом отворилась, пропуская её вовнутрь. Сперва не было ничего. Алая ведьма оказалась в комнате, в которой, казалось, не было границ. Огромное пространство, заполненное мглой, расширяло, казалось, малюсенькое помещение. Она стояла на одном месте, гордо выпрямив спину и не озираясь по сторонам, ожидая, неизвестно чего. Затем она почувствовала чье-то дыхание, и трудно было сказать, откуда оно исходит. — И не стыдно тебе? — покачала головой девушка, осуждающе глядя туда, где по её мнению находился демон. И ведь не ошиблась, когда из темноты буквально сверкнули два совершенно диких малиновых глаза. Хотя теперь они приобрели более пурпурный оттенок. Ну это было неважно. Важно было того, что демон был невероятно зол. Исходящие от него эмоции ведьма чувствовала очень тонко. Вместо ответа какие-то непонятные звуки, состоящие из шипяще-рычаще-визгливых ноток, которые не могли воспринимать обычные человеческие уши. Девушка прикрыла глаза с трудом сдерживая желание потереть виски. От языка демонов всегда раскалывалась голова. Ведьма медленно приоткрыла глаза, глядя на демона из-под полуопущенных ресниц. Она не вернула свой цвет глаз лишь потому, что своими кошачьими глазами могла видеть в темноте. Их глаза были одновременно похожи и не похожи. — Злишься? — в её голосе ни капли упрека или разочарования, лишь бескрайнее любопытство. Алые губы растягиваются в чуть виноватой улыбке, а на щеках появляются две милые ямочки. Если слово «милый» вообще употребляемо к древней ведьме. — Конечно же злишься, — сама же ответила она на свой вопрос. — Поэтому печать снял? — на сей раз в голосе её прорезались ледяные нотки. На пальцах, как знак того, что девушка пребывает в состоянии тихой ярости, заплясали огненные вспышки. Алая ведьма была не только ведьмой крови — наследницей своего отца демона, но она ещё и дитя природы, которому подвластны все четыре стихии, на них-то основы магии и строятся. От яростного грохота содрогнулись стены, и, казалось, что даже сам замок Ливингстон едва устоял от внезапного землетрясения. Ведьма чуть заметно поморщилась, когда кровь хлынула из ушей. Интересно, какого тем, кто сейчас наверху? Что-то заметив на темном полу, девушка наклонилась, чтобы подобрать и рассмотреть поближе. Черное перо, залитое нечеловеческой кровью, рассыпалось в прах тот час, когда её пальцы прикоснулись к нему. Желтоглазая замерла, внимательно разглядывая белоснежную кожу пальцев, что сейчас были покрыты черным пеплом. Усмехнувшись и поднявшись, небрежным движением вытерла руку о подол платья. — Я тоже умею злиться… — тихо прошептала она, старательно подавляя в себе магию, что сейчас рвалась наружу. — А знаешь… — вдруг совсем хищно улыбнулась она, на мгновение став похожей на своего отца. — Быть может без нашего контракта легче жить станет? И новый грохот сотряс землю. Ярость демона была настолько ощутима физически, что, казалось, может поглотить её. Малюсенький шажочек назад, и вот ведьма вновь застывает, точно мраморное изваяние, гордо выпрямив спину. — Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, — улыбается она, склоняя голову к плечу. — Я бы даже сказала, что ты боишься, что я покину тебя. Воздух вокруг прекратил раскаливаться, и ведьме удалось уловить такие эмоции, как волнение и раздражение. Причем то раздражение было направлено не на неё, а на самого себя. Полностью подавив в себе магию своего отца, возвращает вновь прежний цвет глаз — черней самой ночи, без наличия зрачков или бликов. И вот ведьма бесстрашно шагнула вперед. Она не знала, каким он был ангелом до того, как его изгнали с Небес. Не могла представить, каким бы он был человеком. Да и трудно что-либо представлять, когда тебя окружает лишь сплошной густок тьмы. Обволакивает, обнимает, душит в объятиях, сжимает шею... Нет! Он мог быть лишь демоном, и ни кем больше! Всё, что в нем осталось от ангела — лишь мягкие крылья с почерневшими перьями. На секунду улыбка спадает с её лица, но она вновь возвращает её на место, протягивая руку в самую глубь тьмы, чувствуя, как та поглощает её, и пальцы натыкаются на то, что недавно называлось лицом. Ярко-малиновые глаза сперва расширяются, а затем зло сужаются. Нет, не зло? Не верит, не понимает? Глупец! Аделаида ведь не боится его, никогда не боялась. Бессмысленно бояться того, чья кровь похожа на твою. Ведьм нельзя приравнивать ни к злу, ни к добру. Они могут творить как белую, так и черную магию, могут убить или даровать жизнь, заставить расти цветы или уничтожить плодородную почву. Нельзя бояться того, кто не может превратиться ни в полноценного демона, ни стать человеком. Дорога в Небо ему закрыта, — его руки по плечи в крови. Бояться его всё равно, что бояться собственного отца. Протягивает вторую кисть, обхватывая лицо уже двумя руками. Ещё одна причина, почему её не страшит его облик, хотя сами ангелы впадают в ужас от одного осознания того, кем он стал. Его глаза... Аделаида видела в них свое отражение и это успокаивает. У чистого зла или у созданий, что не испытывают эмоций: глаза ничего не отражают. Они пустые, бесчувственные, безжизненные... Его глаза не такие, как у всех, и они дают надежду. — Хватит злиться и возвращайся поскорее, без тебя слишком холодно и одиноко. Так было всегда. Тьма обхватывает за талию, притягивая к себе. Молчит, но взгляд его расслабляется. Не злится, уже хорошо. Девушка хмурится, прищуриваясь. Видит в отражении его глаз, как радужка наливается золотом, а зрачок вытягивается, как у кошки или змеи. — Почему ты... Почему не можешь вернуться? — впервые её голос дрогнул в непонимании. Сильнее обхватывает руками его шею. — Почему?! — теряя самообладание, кричит она, начиная злиться. Легкое, но жаркое, опаляющее дыхание щекочет кожу, чуть приподнимает волосы у шеи. — Печать договора? — недоуменно переспрашивает она. — Но бессмертные не могут использовать договор! Твоя связь с душой мальчишки всё ещё крепка. Я не могу разрушить её, но я могу обмануть судьбу. Резко выросшие когти распороли нежную кожу ладони. Белоснежная рука почти сразу же окрасилась в красный цвет, но ведьма даже не поморщилась. Произнося слова древнего заклинания, она быстро выводила на воздухе собственной кровью неизвестные символы, которые начинали мерцать золотым ореолом. Чтобы вызвать демона, нужна определенная пентаграмма, которая соответствует тому или иному демону. Печать, если будет угодно, написанная кровью. Ведьмы не пользовались печатями только потому, что не было своей собственной. Но ведь никто не говорил, что нельзя изменить правила, создав собственную пентаграмму на основе печати своего отца. Аделаида старательно вырисовывала круг с изображением башни внутри. У нее отца — графа и короля Вине — были изображены круги и треугольники, а ведьма решила заменить им на перевернутые черные месяцы. Вместо имени своего отца «Vine», буквы которого должны были располагаться во втором круге, написала свое родовое имя «Rogan», расположив буквы на концах пятиконечной звезды. Пентаграмма вспыхнула фиолетовым светом, однако, этого было мало. Капельки холодного пота скатились по её виску, а язык уже заплетался с непривычки, произнося слова древнего наречия. Чтобы не ошибиться и окончательно присвоив себе право владения данной печатью, девушка по внешней стороне круга размашистым почерком написала: «Дочь графа и короля Вине Ребекка де Роган». Едва она прописала последнюю букву, как пентаграмма ярко вспыхнула, на секунду залив всё помещение ослепляющим светом, а затем уменьшилась и выжглась точно на середине груди, причинив вспышку невыносимой боли. В тот же миг девушка почувствовала, как шею обдало холодом. Даже не видя, она поняла, что метка с половинчатым сердцем и одним крылом вновь покрывала её тело. Облегченно выдохнув, Аделаида мысленно заставила метку слиться с кожей. — Ты спятила, — прохрипела темнота голосом Себастьяна, и вскоре она узнала родные красно-карие глаза, в которых отчетливо читались осуждение, раздражение и усталость. Мягко ступив на пол, демон скинул со своего плеча последние перья, окончательно возвращая свой человеческий облик дворецкого. Самым ненормальным в этой ситуации было то, что её печать выжглась прямо поверх печати контракта с Сиэлем. Девушка всхлипнула и, не обращая внимания боль, которая всё еще не отступила, кинулась на шею Михаэлиса, крепко обхватив её руками. Демон тяжело, мученически вздохнул, но это не помешало ему прижать девушку посильнее и уткнуться ей в плечо, зарываясь пальцами в мягкие, но спутанные волосы и вдыхая аромат трав. Он любил ее так, как никого не любил до нее. А она... Она любила многих, но лишь ему одному было отдано ее сердце. И эта любовь была проверена веками. Любовь бессмертных — самый страшный грех, и самое большое блаженство. Демон-дворецкий и Алая ведьма... Разорвав долгожданный поцелуй, Аделаида деловито спросила: — Быть может, поднимемся ко мне в кабинет и обсудим, как нам дальше быть? Себастьян демонстрационно закатил глаза, тем самым говоря, что он думает о её предложении в целом, но кивнул. Вновь прижав девушку к себе, что-то шепнул, и вот они уже наверху, а за их спинами закрылась плотная дверь в подземелье. Проследив за тем, как медленно со скипом закрывается засов, ведьма поджала губы и покачала головой. — Как удобно, — взглянув на довольного собой демона, ведьма откинула волосы на спину, придирчиво оглядывая кровоточащую печать. — И что мне теперь с этим делать? Я не могу так появляться на людях! — Просто передвинь её, — пожал плечами Михаэлис. Он-то в этом не видел никакой проблемы. Недоверчиво посмотрев на мужчину, девушка быстро расшнуровала на груди платье, открывая обзор на оголенную грудь и тоненькую талию. Поскольку после сцены, что она устроила на площади, был глубокий обморок, а проснулась она, как известно, в своей комнате уже переодетой в сорочку, то наличие корсета предусмотрено не было. Так что полупрозрачная сорочка лишь больше открывала, нежели прикрывала. Глаза демона хищно вспыхнули, но ведьма, улыбнувшись, пригрозила ему пальцем, мол, сперва дело, затем уже всё остальное. Себастьян вздохнул, но вынужден был согласиться. Коснувшись указательным пальцем середины печати, мысленно подумала, что было бы неплохо передвинуть её хотя бы под грудь. Рисунок на груди будто бы ожил и плавно начал двигаться вслед за перстом девушки. Вскоре она достигла желаемого. Подняв глаза, ведьма расхохоталась, взглянув на лицо Себастьяна. До того несчастным он выглядел! — Забавно, насколько человеческое тело поддается первобытным инстинктам, — накидывая и завязывая халат на поясе, девушка как бы невзначай отодвинула подол сорочки, что обнажил её стройную ножку до середины бедра. — Итак, как я понимаю, теперь контракт с душой Сиэля несколько поколебался? — сев в кресло, ведьма подперла рукой голову, пристальным взглядом осмотрев двойную печать на левой руке Себастьяна. Теперь было очень тяжело понять, где чья метка. — Есть такое дело, — нехотя признал демон, без приглашения усаживаясь напротив Аделаиды. Теперь их разделял изящный, но большой стол. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я не могу расторгнуть договор, не взяв ничего взамен. Это негласное правило. Ведьма понимающе кивнула и, задумчиво обхватив пальцами подбородок, тихо произнесла: — У меня одна идея, но поскольку раньше мне делать такого не приходилось, не уверена, что она сработает… — Какая? — живо заинтересовался демон, чуть наклоняясь вперед. — Замена душ, — коротко бросила она, отведя взгляд. — Даже не замена, а, скорее, слияние. Интерес Себастьяна тут же пошел на убыль, и он откровенно поморщился. — Не пойдет. Нужна душа, которая будет максимально приближена к душе мальчишки. Даже твой отец здесь не поможет. — Так такая душа существует, — белозубо улыбнулась она. На секунду в глазах Себастьяна мелькнул огонек сомнений, который резко сменился догадкой. Глаза его недоуменно расширились. Видимо, он не ожидал того, что предложит конкретная ведьма. — Что пожелал мальчишка? — вдруг сухо спросила она, резко направляя разговор в другое русло. Настала очень демона хмурится. До сих пор то желание Фантомхайва не укладывалось в его голове. Нет… Он даже представить себе подобную наглость не мог. Мальчишка был уверен, что заключив договор с ним и с Аделаидой, останется безнаказанным. Впрочем, сейчас они действительно ничего не могли сделать. Он связан контрактом, а за ведьмой пристально следят Жнецы. Но оборзеть до такого состояния, чтобы попросить ночь с ведьмой. Хотя, естественно, Себастьян рассказал всё, без утайки. Ведьма призадумалась, прикрыв глаза и откинувшись на широкую мягкую спинку кресла. — Мне нужен опиум, — вдруг произнесла она, резко распахивая вмиг пожелтевшие глаза. В ответ Себастьян лишь хищно улыбнулся, заявив, что знает одного опиумного дилера, который явно не будет против познакомиться с ней поближе. Аделаида лишь на секунду приподняла уголки губ в улыбке и сдержано кивнула.

***

Замок Ливингстон пустовал ровно с того момента, как началась вся авантюра с вампирами и раскрытием настоящей личности маркизы. Конечно, она стерла все воспоминания у людей, которые были причастны к этому, но все равно на душе скребли кошки. Люди будут задаваться вопросом, почему они не видят тех или иных личностей. Даже её любимые кошки, которых она выращивала с таким трудом, с таким усердием переправляла их из дальних стран, перевозила их туда сюда и всячески скрывала от людей, лишь обыкновенные кошки. Они будут медленно стареть, дряхлеть, терять свои девять жизней год за годом и, в конце концов, умрут. Кошки приобретают способность говорить лишь тогда, когда проживут семь жизней. Аделаида понуро опустила голову, понимая, что настало время освободить душу Жиль де Ре. Людей, которые заменяли ей прислуги, тоже не было. Ведьма знала, что они служат ей на добровольной основе, прекрасно зная, с кем имеют дело, но всё равно были рядом все эти года. Почти все они выросли на её глазах, многие даже в тайне считали её, если не родной матерью, то старшей сестрой. И даже для самой Аделаиды они были больше, чем просто друзья. Её дети, её опора… И пусть без кровного родства, но она готова была разорвать глотку за них любому. В прямом смысле этого слова. Девушка желала им только счастья и в скором времени собиралась отпустить их. Через каких-то десять лет девятнадцатый век закончится и начнется новый. Хотелось бы начать двадцатый век без горечи и сожалений. Она будет рада наблюдать за ними издалека, видеть, как они заводят семьи, растят своих детей. И она смирится с тем, что они умрут. А «Ноев ковчег»? Аделаида буквально пошла против закона, выторговав их жизни. Закон мира — есть закон мира. Нельзя нарушать устоявшиеся законы, нельзя вмешиваться во временное пространство. А она и нарушила, и вмешалась. Ведьма на секунду прикрыла глаза, вспоминая ясные синие глаза Джокера. Маленький глупый мальчик двадцати пяти лет от роду… Сколько же ему ещё предстоит узнать и увидеть?! Мир не зациклен на ней одной, но… если он сам захочет, то она позволит ему остаться. Совсем ненадолго, лет на пятнадцать-двадцать… Ей действительно хотелось самостоятельно показать ему новый век. К тому же, как не прискорбно признавать, но мальчик действительно был увлечен ею. А ведьма слишком сильно ценила эти чувства, потому что знала, что сможет продолжить жить дальше, зная, что человек ушел от неё без сожалений. Аделаида с любовью погладила старые стены замка, что служил ей верой и правдой долгое время, что стал для неё вторым домом. Однажды она мечтала вернуться в старую, добрую Францию, вздохнуть родной воздух Роана и, быть может, навестить могилу родных. Благо, она знала их тайное место захоронения. Её последний муж оставил ей действительно богатое наследие, и будет грустно распрощаться с ним навечно. Путь ведьм таков, что, если они уходят, то забирают всё, оставляя о себе лишь ложь и вымысел. Не должно остаться ничего, что свидетельствовало бы об их предыдущей жизни. Прижавшись лбом к огромному гобелену, девушка пустила скупую слезу. Она будет маскировать свою внешность по последнего, а затем… затем с маркизой Аделаидой Ливингстон произойдет несчастный случай. Возможно, это будет легкое землетрясение, вызвавшее обвал фамильного замка Ливингстон. Почва здесь злая, непригодная для строительства. Но попробуй рассказать об этом предкам двухвековой давности! Кто знает, какие случайности бывают в жизни?.. — Где сейчас находится Лау? — резко повернувшись к Себастьяну, что возник у неё со спины, спросила ведьма. Демон слегка усмехнулся и отвесил галантный поклон в знак восхищения. — Почему я ничуть не сомневался, что ты знаешь о нем? — казалось бы, обычный вопрос, но девушка предпочла на него не отвечать. — Он сейчас в Лондоне в своей резиденции, но вечером собирается вернуться в Китай, — вернулся Себастьян к теме разговора. Аделаида удивленно изогнула смоляные брови дугой и бегло взглянула в окна, где солнечный диск уже начал склоняться к горизонту. — На лошади или по воздуху? — деловито осведомился Михаэлис, правильно расценив её взгляд. — Я не умею летать на метле, — хмыкнула она, кокетливо стрельнув глазками. — Ты ведь доставишь меня туда? — Как пожелаете, миледи, — вновь поклонился он, сверкнув в полумраке глазами. Печать на его руке вспыхнула, принимая его слова к сведению. Ведьма быстро переоделась в платье, удобное, но не совсем приличное для публики (с декольте чуть глубже положенного и разрезом до колена на левой ноге). Впрочем, посещая иностранцев, никогда не знаешь, чего ждать. Подобрав подол платья, закрепила на чулках несколько метательных ножей, в том числе и отравленных. Перьевой веер, в котором прятались острые тонкие иглы, повесила на запястье. Надев на палец печатку семьи Ливингстон — с изображением оскалившегося льва с солнцем в открытой пасти, и закрепив заколками маску белой кошки, девушка буквально вспорхнула в объятия демона. Лишь спустя несколько секунд, когда мир вокруг закружился так, что захватывало дух, девушка поняла, что стоит на пороге китайской резиденции. Себастьян по-прежнему находился у неё за спиной. Стук в массивную дверь резиденции разнесся, казалось, по всей окрестности. Себастьян осуждающе взглянул на девушку, покачав головой в знак неодобрения. Ведьма лишь развела руками, мол, нечеловеческую силу не скроешь вот в таких вот мелочах. Дверь открыла миниатюрная девочка-китаянка в традиционной одежде. Аделаиде на секунду даже стало неловко, даже без каблуков, она была ростом выше ста семидесяти, а с каблуками так вообще возвышалась над ней. — Кто вы? — произнесла девочка на ломанном английском. — Маркиза Аделаида Ливингстон и личный дворецкий Сиэля Фантомхайва, — протянув письмо, ведьма небрежным кивком указала в сторону Себастьяна. Сейчас она аристократка и должна вести себя соответственно. — Передай господину Лау, что мне немедленно нужно встретиться с ним по одному серьезному вопросу, — сделав акцент на слове «немедленно», девушка сверкнула из-под маски черными как беззвездная ночь глазами. — Проходите, — девочка склонилась в почтительном поклоне и шире распахнула дверь, пропуская гостей вовнутрь. Грациозно войдя в дом и величественно держа спину ровно, Аделаида беглым взглядом успела осмотреться и заметить несколько шпилек в волосах девушки, которые для простых смертных могли послужить неплохим орудие убийства. Ведьма погрустнела. «Ассасины, что б вас черти драли», — мысленно выругалась она, едва сдержавшись от того, чтобы не сплюнуть. Неприлично всё-таки для леди… Под маской, к счастью, не было видно её истинных чувств, поэтому она позволила себе скривиться. — Господин Лау готов принять Вас, — вновь та же девочка, только на сей раз на безразличном лице мелькнуло искренне удивление. Аделаида не стала ждать, когда её проведут, а направилась сама. Лау был китайским дворянином и являлся главой Шанхайской мафии. Известно, что здесь, в Лондоне, у него был свой британский филиал торговой компании «Кунь Лунь». К сожалению, этот человек был настолько скрытен, что знали о нем ровно столько, сколько он о себе рассказывал. Увидев китайца, ведьма прошлась по нему оценивающим взглядом. Несмотря на то, что он сидел, она отметила, что он достаточно высок, глаза его были закрыты, но зная о генетических особенностях всех азиатов, могла поклясться, что глаза его темно-карие или же даже черные, как у неё (но её глаза — демоническое достояние). Одет он был довольно богато, что лишний раз подчеркивало его положение в обществе, в роскошную традиционную китайскую одежду. На его коленях сидела девочка лет шестнадцати-восемнадцати с длинными черными волосами, убранными в прически, напоминающую кошачьи ушки. «Ещё один любитель кошачьих? — закатила ведьма глаза, хотя тут же взяла себя в руки, с любопытством рассматривая наряд девушки. — Н-да, а я считала, что мои платья с приличиями граничат… Здесь приличий вообще не соблюдено». Как и любая девушка, ведьма довольно остро реагировала на все новшества в мире моды, но с такими новшествами сталкивалась впервые. Топ девочки был выполнен в лучшем стиле китайской моды (с высоким горлом и широкими рукавами), а вот юбка была настолько короткой, что лет десять назад её без разговоров могли запихнуть в ближайший бордель или даже сжечь на костре за распутство. А что? Случаи были. — Мисс Ливингстон, наконец-то рад видеть вас лично, — как и полагается, Лау поднялся (девочка, которую, кстати, звали Лан Мао, успела спрыгнуть с его коленей), чтобы поприветствовать и поцеловать руки. — Взаимно, господин Лау, — Аделаида вытащила заколки из волос и сняла маску, показывая свое лицо. — Полагаю, что с Себастьяном Михаэлисем вы уже знакомы? — и снова же вопрос был задан лишь из вежливости. Мысленно же она сделала отметку, что китаец обратился к ней, как у незамужней девушке, хотя о том, что она осталась вдовой после двух лет брака, не афишировалось общественности. Об этом знали лишь сливки общества, с кем она тесно сотрудничала. По идее, он должен был обратиться к ней как к «миссис», однако, не сделал этого. Следовательно, кое-что Лау знает о ней. Да и его высказывание говорит само за себя. Заглянув за её спину, Лау кивнул, здороваясь и мужчиной и показывая, что они не только представлены, но ещё и тесно сотрудничают. — Что же вас привело в мою скромную обитель? — разулыбался Лау, указывая на кресло и предлагая сесть, а Аделаида усмехнулась. Скромной его резиденцию уж точно не назовешь. — Всего лишь попросить об одной услуги для нашего общего знакомого, — скромно потупив глазки, произнесла она, садясь на самой краешек. Китаец рассмеялся и уточнил: — Полагаю, мы должны обсудить это наедине? — Безусловно, — ведьма заскромнилась ещё больше, как бы невзначай убирая волосы, упавшие на грудь и закидывая левую ногу на правую. Вообще приличный человек в приличном обществе не будет смотреть на обнаженные ноги девушки в силу своего воспитания, поэтому и заметить чуть торчащее кружево чулок будет весьма затруднительно. Но Аделаида уже поняла, что не только произвела эффект, но ещё и заинтересовала главу китайской мафии. Сложить два и два несложно. Учитывая, во что одет его ассасин, и насколько хозяйскими выглядят его объятия, о скромности этот человек лишь слышал, и то в очень урезанном варианте. Остается проверить лишь реакцию, частично обнажив грудь при поклоне, где с высоты его роста открывается весьма интересный обзор. А когда она скрестила ноги, то от её кошачьих глаз не укрылся беглый взгляд Лау, брошенный на её бедра. Платье скрывало достаточно, но при определенном движении мягкая ткань сползала, обнажая нижнюю часть кружева. Нужно ли говорить, что такое платье наличие панталон не предусматривало? Здесь всего-то нужна было полупрозрачная камиза, заканчивающаяся чуть ниже ягодиц, и корсет, чтобы визуально приподнять грудь, ибо надевать его на голое тело — смерти подобно. — В таком случае пройдемте со мной в кабинет, — протянутую руку Аделаида приняла, мимоходом взяв со столика бокал вина, бросила косой взгляд в сторону Себастьяна. Тот едва заметно кивнул, красноречиво взглянув на Лан Мао. Порой даже демоны могут создавать такие феромоны, что особо упрямые смертные готовы даже на самоубийство, чтобы не поддаваться чарам. Впрочем, остается надеяться, что до суицида дело не дойдет. Впрочем… Ведьма улыбнулась краешком губ, отмечая, что духи из Парижа, что когда-то подарил ей сэр Ливингстон, усиливающие выделение женских феромонов, работают на трехкратное «ура». Что ж… Теперь можно и заняться делом, с удовольствием для себя.