В роли себя

      Либерт пошёл вперед. Мы зашли в небольшую рощу и довольно долго шли по тропинкам. Вокруг было волшебно. Казалось что это не я сейчас послушно следую за фотографом, казалось Сорен Ривьер просто не мог оказаться в этом месте, с этим человеком.       Либерт был молчалив, а я не решался заговорить. Вокруг него как будто стена выросла, он был погружен в себя. А я опять потерялся в попытках разобраться в нем. Обычно общаясь с человеком, даже непродолжительное время, начинаешь выстраивать внутри себя его образ. И в будущем ты отталкиваешься от этого образа, дополняешь его и в итоге получаешь своё отношение к человеку. Но с ним моё сознание постоянно пробуксовывало. Как только я думал, что вот оно, я нащупал ниточку «общения», как он тут же обрывал её.       — Пришли. Да, это именно то место! Эти ручейки, коряги. Туман на заднем плане. Это место создано для тебя, Сорен.       — Для меня? — Удивленно спросил. — И что дальше?       — Снимай майку, разувайся и идем.       Я даже не удивился с какой готовностью выполнил его «приказ».       Он указал на место, где я должен стоять. «Как обычно» — промелькнула у меня мысль. Неужели эта съемка будет такой же, как и десятки уже пережитых мной?       Но я ошибся, как же я ошибся. Никогда ко мне столько не придирались, никогда еще в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным. Либерту не нравились то моя поза, то мой взгляд, то кисти… И именно в тот момент, когда я отчаялся, фотограф воскликнул:       — Да, всё, Сорен, молодец!       Я не понял, что произошло. Но Либерт был рад. Он подошёл ко мне, обнял за плечи, начал что-то мне рассказывать: о том, как лег свет, какой отличный поворот головы я сделал и так далее и так далее. Я не слушал. Я ощущал. Ощущал на себе действие «кнута и пряника». И это чувство был таким же приятным, как теплые руки Либерта, всё еще обнимавшие меня.       — Отлично. Раз ты разогрелся…       — Что?! — Мне было очень холодно.       — Выражаясь метафорично. — Либерт улыбнулся, посмотрев на меня. — Идем в воду.       Мне хотелось чтобы это была слуховая галлюцинация, но Либерт направился прямиком в небольшой ручеёк, находившееся рядом.       И да. Я сделал это. Я зашел в воду вслед за ним. Не глубоко, по щиколотку, но этого было достаточно, чтобы кожа покрылась не просто мурашками, а маленькими Эверестами. Думаю, моими сосками можно было начинать резать стекло. Но фотограф, казалось ничего не замечал.       В очередной раз Либерт «поставил» меня. А я приготовился опять выслушивать, что поза «зажата», кисти не расслаблены и спина слишком прямая. И опять ошибся. Кажется, Либерт решил поставить рекорд по отсутствию закономерностей в своём поведении.       Он отошёл, походил из стороны в сторону, не говоря ни слова. Я лишь следил за ним взглядом и ждал.       — Я понял, — наконец сказал он.       Подошёл ко мне и начал гладить меня по голове. Я ошалело уставился на него.       — Волосы нужно уложить.       Простой ответ на мой не заданный вопрос меня дезориентировал. Нет, конечно, он не в штаны ко мне полез. Хуже. В его прикосновениях чувствовалась та самая интимная связь, которая возникала у влюбленных, лишь единожды, после их «первого раза». Я завис.       — Мурашки отличные, — я уже был не в силах реагировать, — облокотись на корягу и расслабься.       Либерт отошёл довольно далеко и начал фотографировать. Его прикосновения погрузили меня в медитативный транс. Мне хотелось, чтобы эта звенящая связь, натянутая Либертом между нами, длилась вечно.