В роли себя

      — Алло.       — Сорен, ты еще спишь? Двенадцатый час уже, пора вставать. Ты звонил Либерту? Вы договорились? Я разговаривала со Штерном, снимки должны быть готовы к следующей среде.       Рина. Кто же еще это может быть? Перевернувшись на кровати, я принял вертикальное положение. И что мне ей сказать?       — Рина, послушай, — перебил поток болтовни. — Я говорил с Либертом, но он, скорее всего, откажет.       — Почему?       И что мне ответить на это простое «почему?»       — Он сказал, что снимает только моделей.       — Когда мы с Томасом обсуждали этот вопрос, он сказал, что не принципиально кто будет на снимках, главное чтобы ты был. Разве нет?       Я завис. Опять я не слушал. Блядь.       — Сорен? Ты чего молчишь?       — Кажется, я не так понял.       — Ладно. Я попробую сейчас узнать.       Я хотел… Что-то я определенно хотел сказать, но мысль не формулировалась, а Рина уже повесила трубку.       Кинув телефон в неопределенном направлении, завалился обратно на кровать. В голове была пустота. Сколько бы я ни думал, я никак не мог выстроить стройную цепочку мыслей. Каша. В голове была такая каша, что сил не было ни на что.       В ворохе одеяла и подушек зазвонил телефон.       — Сорен, всё хорошо. Говорила с Томасом, он сказал, что с Филипом, это агент Либерта, они уже договорились. Съемка будет в субботу. Тебе еще позвонят. — Я слушал молча. От волнения сердце билось где-то в районе горла. Всё хорошо? — Ты меня слушаешь? Или спишь еще?       — Да, я тут.       — По-поводу нашего с тобой разговора. — Она делает паузу, а я опять молчу. — Ты что-нибудь решил? Съемка, съемкой, но твоя работа важнее…       — Рин, я обещаю, что в скором времени разберусь в себе. — Медленно выдыхаю. — И мы с тобой обязательно поговорим.       — Хорошо. Я рядом, ты же знаешь.       — Да.       Я вещаю трубку. Совершенно не представляю, как мне исполнить только что данное обещание. Как можно разобраться в себе, когда внутри засел другой человек? Я посмотрел на висящее, на стене, фото. Нужно быстрее уходить из спальни.       С меня хватило этих четырех дней безвылазного валяния на кровати. Когда болит голова, хочется есть, а сил нет ни на что. Когда важен лишь тот мир, который возникает перед закрытыми глазами. Как же я устал. Что бы я ни делал, чем бы ни занимался, мысли возвращаются к одному и тому же. Я настойчиво увожу себя в другую сторону. Интернет, книга, магазины, рестораны, друзья. И да. На какие-то мгновения мне удается сменить курс своих мыслей, но раз за разом все одно и то же. Как только я ослабляю контроль, ОН опять овладевает моими мыслями. И вот я вроде бы говорю с людьми, понимаю, отвечаю... но мгновение, какие-то доли секунды и я уже бесконтрольно погружаюсь в варево из пережитого и придуманного. Я столько раз мысленно все прокручивал, что настоящие события затерлись где-то в глубине.       Либерт — это имя как татуировка в моем мозгу.       Я понимаю. Я думаю, что понимаю всё то что мне сказал Филип. Я понимаю насколько сильно болезнь Либерта усложняет жизнь всем кто находится рядом с ним. Я понимаю, какая ответственность ложиться на любого кто пытается сблизится с ним. Я понимаю. Понимаю. Понимаю. Но мне настолько всё равно. Я просто хочу увидеть его.       И вот опять. Я опять не могу найти в себе силы встать с кровати. Слишком сладко это погружение в мечты.       Сколько бы я не бежал, все равно в итоге остаюсь один, в этой опасной тишине. В тишине, из которой на меня наседают все новые и новые мысли и образы. Я схожу с ума, я отчетливо это понимаю. Но я не могу иначе. Я не могу отказаться от этого приятного погружения во все новые и новые фантазии.       Либерт, ты можешь быть каким угодно, там внутри. Сколько часов мы уже провели вместе? Я тоже не знаю. Вести с тобой разговоры, целовать, трахать... я могу все, но только тогда, когда закрываю глаза. Это бегство от реальности слишком сильно меня затянуло.       По привычке закрываю глаза. Вытягиваюсь на кровати и...       Я целовал его так сильно, будто хотел выпить из него душу через поцелуй. В голове билась мысль — «пусть только не оттолкнет». Но воздух закончился, и я с сожалением отстранился от Либерта.       Либерт потянулся ко мне и запустил руки под рубашку. Он начал целовать моё ухо, и я застонал — такой простой и в то же время очень интимной ласки хотелось мне именно сейчас. Но еще больше мне хотелось отыметь его. Ничего лучше заднего сидения его гребаной машины в голову мне не пришло. Я схватил его за руку и потянул в авто.       Я дернул дверь машины на себя так резко, что чуть не вывернул себе руку. Похер — пока Либерт рядом, кого заботят такие мелочи?       Думаю, сидение мягкое и Либерт приземляется очень удачно. Я не желаю тратить драгоценное время на разглядывание и последующее растягивание. Либерт, видимо, того же мнения и тянется ко мне, стягивая по пути с себя куртку. Я помогаю ему в борьбе с одеждой, выдергивая рубашку из брюк и хватаясь за пояс. Фотограф, видимо, желая перехватить инициативу, быстро снимает с меня куртку и через голову стаскивает борцовку. Я повожу плечами — все-таки прохладно. Он действует уверенно и почти спокойно. Почти — потому что я вижу, каким желанием горят его глаза. И мне все равно, что нет смазки под рукой или место не подходящее. Мне. Все. Равно. Я хочу его до шума в ушах.       Либерт, следуя выбранным курсом, борется с поясом на джинсах и, вжикнув змейкой, забирается рукой ко мне в штаны, обхватывая рукой мой член. Че-ерт! Когда же я успел так возбудиться? Блядь, если я сейчас не возьму его, я лопну…       Толкнув Либерта обратно на сидение и сдернув с него брюки вместе с бельем, я позволяю себе на секунду помедлить, оценивая то сокровище, что досталось мне. Ебическая сила, какой он…красивый. Такому стояку явно мало места в тех узких брюках, что были на нем. Наклоняюсь к нему, дую в ухо и шепчу:       — Ты в курсе, что охеренно сексуален? — Либерт хмыкает и немного приподнимает бедра, задевая мой живот своим членом. — Не терпится, да?       Нет, торопиться я не буду. Удовольствие надо растягивать и смаковать. Либерт как-то нерешительно гладит мои плечи, а потом тянет на себя. Я целую его. Медленно, стараясь запомнить свои ощущения — какой он на вкус, как ему больше нравится. А если я попробую провести языком по нижней губе — о, ты не против? Тогда я пожалуй немного похозяйничаю и у тебя во рту. Либерт с удовольствием включается в эту игру и отвечает, целуя так, что я понимаю — надолго меня не хватит. Он не просто отвечает на поцелуй — он так открыто и страстно наслаждается моей лаской, что у меня сносит крышу.       Я начинаю терять голову, пытаясь языком проникнуть глубже, так глубоко, чтобы он запомнил меня, этот поцелуй, этот секс в его машине. Продолжая поцелуй, я вхожу в него. Блядь! Какой он узкий! Остатки сознания говорят — подожди секунду. Я снисхожу до того чтобы прислушаться к остаткам разума и на секунду замираю, давая Либерту привыкнуть к себе. Смотрю на него — Либерт лежит, прикусив губу, но молчит. Но губы, раскрасневшиеся от поцелуев и лихорадочно горящие глаза говорят за него, и я начинаю двигаться. Я вхожу в него и опускаю голову, целуя его груди и выводя языком замысловатые узоры. Либерт молча принимает меня, все также лежит закусив губу и смотрит на меня.       — Либерт, расслабься, — я целую его живот и перестаю двигаться. Надо что-то делать. — Я хочу тебя.       — Я заметил. — О, огрызается мальчик.       — Тогда продолжим — и резким толчком вхожу в него снова, меняя угол.       Я трахаю его с удовольствием, вколачиваясь в него на полную длину. Либерт начинает подаваться мне навстречу, он обнимает меня коленями. Я целую его лоб, нос, ухо, шею, обнимаю его под спиной в районе поясницы, стараясь быть еще ближе. Либерт обнимает меня за шею, зарывается пальцами в волосы на затылке и двигается мне навстречу, выгибаясь. Вот сукин сын, тебе нравится. Нравится, когда тебя трахают. Я начинаю двигаться быстрее, мне хочется затрахать его так, чтобы потом он неделю не мог сидеть, хочется услышать, как он стонет. Но стервец молчит, лишь еще яростнее насаживаясь на меня.       Стон Либерта звучит для меня как музыка — он тянется к своему члену, трущемуся о мой живот. Как я мог забыть о нем? Я перехватываю руку Либерта, целуя кончики его пальцев.       — Не стоит облегчать себе жизнь, Либерт. Я еще не закончил.       Его глаза подернуты дымкой сверхблаженства и я, не устояв, беру его член в руку. Либерт дергается, словно от боли, шипит, стонет, но больше не делает попыток ласкать себя.       Крепче сжимая его член, я начинаю двигать рукой в такт своим движениям. Либерт дергается и стонет в голос, когда я намеренно несколько раз касаюсь головки его члена. Я продолжаю двигаться в нем, ускоряя темп, чувствуя — я близок к тому, чтобы кончить. Я завожу руки ему за голову и начинаю быстро и грубо входить в него так сильно, как только могу. Но мне все равно мало, я хочу быть в нем глубже, сильнее, словно прорасти и навсегда оставить след там, внутри него.       Либерт уже не сдерживается и рывком, освободив руки из захвата, вцепился в мои плечи и стал сам насаживаться на меня. Он рвано дышал, подаваясь мне навстречу и это заводило так, что крышу рвало. Я зарычал, буквально втрахивая Либерта в сидение. Конец уже близко и я наращиваю темп, словно боюсь не успеть куда-то. После пары толчков я почувствовал, что Либерт кончает, сжимаясь вокруг меня и больше сил не на что не остается. Я приподнимаю его за бедра и, вместе с последним толчком, кончаю в него.       Моя ладонь мокрая и липкая. Хочется выть от бескрайней пустоты внутри. Встаю с кровати, ноги слегка дрожат, но плевать. Беру сигареты, зажигалку и на балкон.       Холодно, мерзко, все равно.       Выкинув недокуренную сигарету на улицу, быстро прохожу мимо кровати, иду на кухню. Не даю себе ни о чем думать. Безразлично жую первую попавшуюся булочку, запиваю водой. Кофе. Нужно кофе.       Заварив кофе, беру кружку и иду к рабочему столу. Нужно срочно забить себе голову. Чем угодно, лишь бы не возвращаться к НЕМУ.       Но писать у меня тоже не получается. Закрывая глаза, я вижу разные сюжеты с фотографом. Он как, чертова пиявка присосался ко мне. Ничего другого я видеть не могу. Все мысли лишь о нем. И это так раздражает. Я зациклился на Либерте. И даже непонятно что это за чувство? Что это за зависимость? Или я по уши вляпался в дерьмо под названием — любовь? Я могу, кому угодно говорить, отрицать, доказывать, что все это не так, но не самому себе. Где-то глубоко внутри своей пустой оболочки, я давно уже все понял. И мне не хватает смелости, чтобы вынести все это на поверхность. Вместо этого очередная истерика. И как, в таком случае, мне измениться? Я просто не могу по-другому.       Делаю глубокий вдох, выдох и закрываю лицо ладонями. Сижу так и начинаю раскачиваться из стороны в сторону. Как же оно все заебало… Встаю и ухожу из квартиры.       Около двух часов я ездил по городу. И что самое странное не на машине, а в общественном транспорте. Сначала в метро, потом в автобусах. В этот раз я решил раствориться в серой массе. Просто следовать стадному инстинкту. Все это позволяло отвлечься ненадолго от каши, варившейся в голове. Никаких мыслей, ты только и успеваешь вовремя вклиниться в поток, а дальше он понесет тебя. Станции менялись, люди пребывали или убывали, а я продолжал двигаться в неизвестном направлении.       Оказавшись почти на окраине города, я наконец-то очнулся. Все было просто до безумия. Не можешь получить желаемое, так заставь это самое желаемое двигаться к тебе. Ха, ха… и как мне это сделать? Приехать в студию к Либерту с мальчиками и сказать «Присоединяйся!». Да после такой выходки фотограф меня по стенке размажет. Вместе с мальчиками. Пиздец! Я определенно схожу с ума. Все! Хватит с меня! Чего я хочу сейчас, так это секса. По хуй мне на Либерта. Достал телефон, проглядывая контактный список, остановился на букве «М» — Марк. Пожалуй, он подойдет. Смутно помниться, но я с ним был пару раз и вроде бы все замечательно. Ну что ж, Марк.       Позвонил парню, он оказался свободным. Мы договорились о встречи у меня дома.       Через час, я вернулся в квартиру, а еще через два, мы с Марком валялись в кровати. Он нежно целовал меня и медленно стягивал одежду. Освободив мой член от одежды, Марк тут же взял его в рот. Я видел, как мой член реагировал на ласки любовника, но вот внутри… Внутри была пустота. Никаких эмоций. Словно я был заводной, механической куклой. И это взбесило меня. Сорвав одежду с любовника, без всякой прелюдии я развернул его и, раздвинув ягодицы, сразу вошел. Хорошо, что Марк был готов к таким порывам. Я резкими движениями входил и также выходил, крепко сжимая бедра Марка. Он стонал и выгибался. А мне было плевать на все. Я хотел как можно быстрее кончить и успокоиться. Но куда там…       Ночь прошла в одно мгновение. Мы трахались, отдыхали, курили, пили и вновь продолжали заниматься сексом. Для Марка это было сумасшествием, для меня ни чем.… Да, у меня стоял, все было без заморочек, но в голове творился хаос. Это было не то.       Под утро Марк уснул у меня на груди. Я же так и не сомкнул глаз, не смотря на усталость. В тишине я курил, и мой взгляд был устремлен на фотографию на стене. Что ты со мной творишь? Я хочу быть рядом, я хочу быть нужным. Слезы потекли по щекам, оставляя горечь в душе. Я впервые плакал из-за любви.