В роли себя

      За окном светало. Черновик был практически готов. Центральное развитие сюжета полностью раскрыто, осталось придумать финал и можно идти на разговор к Рине. О том, что это за разговор должен быть, я старался не думать. Что она скажет на подобный поворот в моем творчестве, я представить не мог.       Я сидел за столом в кабинете Либерта. Он же был внизу, сказал, что ему снимки нужно отобрать и отправить Штерну. И что заниматься отбором нужно сразу после съемки. На мой вопрос: почему? Он махнул рукой и сказал не забивать себе голову, а идти работать.       Понятия не имею, сколько прошло времени.       Я был сосредоточен только на печатании своих мыслей. Оказалось, просто писать о том, что чувствуешь, гораздо проще. Писать — да, проще. Но вот каково мне будет, когда это будут читать люди? Пробегая глазами текст, мне становилось неуютно от того, что читатель будет погружен в меня так глубоко. Слишком много здесь меня, слишком много правды.       — Бог мой, да о чем я? — закрыв лицо руками и оказавшись в темноте, мне захотелось убежать от посетившей меня мысли.       Либерт и я, я и Либерт. Ведь мы не «принц и принцесса» из моих прошлых романов. Сколько потрачено усилий, чтобы нагнать интригу вокруг моей ориентации! Столько проплаченной рекламы и пиара. И тут на тебе, Сорен на поводу у своей истерики выдает! И ведь написал-то не просто про пидарасов, про себя же любимого. Будь мне лет семьдесят, мемуары стали бы хитом. Но сейчас, ведь одной книгой я могу загубить вообще всё! Хоть Рина и говорила, что я должен писать только то, что хочется. Но не думаю, что она имела ввиду настолько откровенно!       Откинувшись на спинку кресла, я попытался расслабиться. В кабинете тишина, на улице ни звука. Интересно, что там Либерт делает? Нет, интересно, чтобы делал Либерт на моем месте? Пойти спросить? Я усмехнулся. Большей глупости и придумать нельзя. Если бы у нас было всё так, как в текстовом редакторе. Если бы…       В помещении царил полумрак. Единственным источником света был экран монитора. В этом кабинете я во второй раз. В первый не особо рассматривал обстановку, тогда было много раздражающих факторов. Сейчас же, смотря по сторонам, я осознал насколько он уютный. Как, наверное, приятно работать тут.       — Блядь! — Я резко выпрямился в кресле, от нахлынувшего чувства даже по столу кулаком ударил.       Да пусть оно катится ко всем чертям! Почему мне должно быть стыдно за собственную жизнь? Почему я должен мучится от того кем я являюсь? Пусть грёбаные читатели и издательство сходит на хуй прогуляется! Не собираюсь я менять написанное, не буду я подстраиваться под выстроенный рекламщиками образ. Может, наконец, избавлюсь от всех этих малолеток и домохозяек, вечно штурмующих мою почту. Пошло оно всё!       Мною овладела решимость питаемая злостью. Правда, пока я отправлял текст к себе на почту и писал письмо Рине, по поводу черновика и встречи, злости поубавилось. Закончив письмо и перечитав — удалил.       — Неудачник. — Положив голову на край ноутбука, закрыл глаза. — Надоело, всё надоело.       Спустя некоторое время из тишины раздался спокойный голос:       — И что опять у тебя случилось?       Я приподнял голову и посмотрел на вошедшего Либерта. Он зашел ко мне за спину, облокотившись на спинку стула, подался вперед читая. Моя голова вернулась на прежнее место. Либерт потянулся к тачпаду, видимо, чтобы прокрутить вниз. Выпрямившись, я аккуратно закрыл крышку ноута. Стало совсем темно.       — Эй! — Только и сказал Либерт, возмутившись.       — Это только черновик. Ты все равно ничего не поймешь.       — Я не только фотографировать умею, но еще и читать, — его тон был веселым и дружелюбным. — По крайне мере из того, что я успел прочитать я понял, что ты поутру выгоняешь своих любовников, причем голышом, — он рассмеялся, — не хотел бы я быть на месте того парня.       Мне стало смешно от представленной картины.       — Обещаю, если что, я дам тебе время одеться.       Либерт отошел от стула и облокотился на край стола рядом со мной.       — Не пойдет, — он сделал притворно серьезное выражение лица, — мне еще нужно кофе, — начал загибать пальцы, — завтрак, но это помимо того, что спать я буду до двенадцати.       — С завтраком это ты загнул…       — Ой, ну неужели, для своего вдохновителя, ты не сбегаешь за едой?       Мы засмеялись.       — Если роман напечатают, с меня ужин, собственноручный! Это я тебе могу обещать, — сказал я, слегка отсмеявшись.       — Будь спокоен, мой организм сможет вынести, практически всё, — он улыбнулся и тут же продолжил, серьезным тоном, — почему могут не напечатать?       Откинувшись на спинку, и начав слегка раскачиваться, я ответил:       — Ты ведь так и не удосужился прочитать ничего из моего?       В ответ Либерт помотал головой.       — Прости, как раз таки это из разряда невозможного.       Я махнул рукой, в знак, того что не обижаюсь.       — Понимаю. Так вот это, — похлопав по ноутбуку, продолжил, — как ты можешь понимать, не укладывается в рамки моего творчества.       — Знаешь, что — Либерт вытащил ноут из под моей руки и взял к себе на руки, — дай я почитаю.       Он читал с довольно серьезным лицом, по которому невозможно было ничего понять. Толи всё так плохо, толи ещё что…       Спустя некоторое время, Либерт положил ноут на стол и, что совсем было уже неожиданно — погладил меня по голове. Я опешил, но не возмутился, это было приятно.       — Что и следовало от тебя ожидать, — пафос с привкусом истерики, — он улыбнулся и отвернулся к окну, — наверное, мне нужно, что-то сказать? — Посмотрел на меня.       Я кивнул в ответ, борясь внутри себя с подступающей лавиной вопросов.       Либерт снова отвернулся. Спустя мгновение, наконец, сказал:       — Когда был молод я не мог понять реакции людей на мои фото. Я, конечно, понимал, что на фото они видят себя, так как вижу их я. Но знаешь, — он обернулся ко мне, — наверное, только сейчас я до конца понял смысл всего этого. Невероятно странное ощущение видеть себя через мысли другого человека.       — Но это, же лишь черновик, набросок, дальше многое измениться, — начал было оправдываться я       — Нет-нет, — перебил меня Либерт, — успокойся. Я же не критикую. Просто представь себя на моём месте, — он улыбнулся, — читать это, всё равно что залезть к тебе в голову. Эта откровенность покоряет и одновременно сковывает смущением.       — Но ты же любишь честность.       — Люблю.       Сейчас в этом сумраке, в полутьме, Либерт казался таким близким и родным. Захотелось положить голову на его колени, казалось, тогда всё сразу станет хорошо, всё станет на свои места. Моей решимости как всегда не хватило. Я просто положил голову на лежащие на столе руки.       — Сорен, — Либерт погладил меня по голове, — я понимаю, что тебя тревожит. И знаешь что?       — Что? — Тихо повторил я       — Всё это ерунда. В смысле твоё беспокойство. Знаешь, что самое главное?       Я не ответил.       — Самое главное, — продолжил Либерт, — чтобы тебе доставляло удовольствие, то, что ты делаешь. Пусть идут к черту недовольные, если нравится тебе, значит, найдутся люди, которым тоже понравится. Ты для кого живешь? Для критиков и читателей? Для чего твоё творчество существует? Ты думал об этом?       Не поднимая голову, повернулся к Либерту.       — Мне всегда казалось, что у творчества нет смыла…       Вместо ответа Либерт потянулся ко мне и ущипнул за бок. От неожиданности я подскочил в кресле.       — Эй!       Либерт рассмеялся и, что уж было совсем неожиданно, отвесил мне подзатыльник.       — Кончай ныть писака.       — Ладно, — я улыбнулся.       Удивительно, как рядом с ним все становилось простым и понятным.       Либерт опять взял ноут.       — Так-так, — сказал, медленно пролистывая текст, — это конечно всё хорошо. Но тут у тебя план заканчивается на сегодняшней съемке. А дальше что?       — Ты мне не дал материал, над которым я мог бы дальше работать, — ответил я, весело улыбаясь.       — Хо-хо, посмотрите на него, — Либерт поставил ноутбук на стол и обернулся ко мне, — ты мне имечко такое подобрал, я уж теперь и не знаю, стоит ли всё это моих усилий.       — Чем тебе имя не нравится? Хорошее же, говорящее, почти такое же, как у тебя…       — Ладно, имя я тебе прощаю, когда чистовик будешь писать, напиши, что я красавец качок с голубыми глазами.       — Либе-ерт, мне кажется голубого цвета там и так достаточно, твои глаза будут явно лишними, — я не мог перестать улыбаться, — да и вообще, тебе многое мне нужно рассказать, чтобы рассказ вышел полным.       — Ты сейчас писать опять собрался?       Уж не знаю было ли всё так на самом деле, но для меня это был как знак. Как будто что-то внутри меня со всей дури толкнуло вперёд. Срываюсь со стула и хватаю Либерта в объятия. Мои губы касаются его, и он открывает рот, впуская меня. На мгновение мир рухнул. Есть только мы, наши губы, руки и тела. Как же давно хотелось, мечталось, снилось и представлялось мне это. Но реальность происходящего, ни в какое сравнение не идет с фантазиями. Я навсегда запомню этот поцелуй — жар его рта и терпкий вкус от сигарет. Еще крепче обнимаю Либерта, боясь, что это очередная моя галлюцинация и она вот-вот исчезнет. Но, нет — все происходит наяву. Вот он предмет моих желаний — реальный и желающий. В подтверждении этому, я чувствовал возбуждение Либерта, даже через двойной слой наших джинсов. Мои руки, все-таки отпустили Либерта и теперь блудливо гуляли по его телу. Он не отталкивал их и это еще больше меня заводило. Сам же фотограф, не прерывая поцелуя, уже успел расстегнуть на мне рубашку, опускаясь ниже. Меня охватило безумие. Еле сдерживаясь, чтобы не напасть сразу же, стягиваю футболку с Либерта. Не хотелось бы сейчас все испортить своей сумасшедшей несдержанностью. На миг мы прерываем поцелуй, но только на миг. В следующее мгновение Либерт подтягивается на руках и садится на стол. Я не успел удивиться, как он потянул меня за руку вынуждая сесть сверху. Немного неудобно, жестковато, но я подчинился. Сейчас я был готов пойти на все, лишь бы только Либерт оставался со мной. Стол зашатался, и я усомнился в его выносливости.       — А стол выдержит?       — Ну, на полу будем, какая разница?       Мы засмеялись. Как же приятно слышать его смех. Я смотрю на Либерта и не верю своему счастью. Это странно, что именно сейчас все происходит. Он наконец-то мой! Фотограф потянулся и поцеловал меня, в то время как его руки справлялись с моими ремнем и джинсами. Я обхватил его руками. Только мой и даже если на одну ночь, я не против. Но хотелось бы, чтобы она не заканчивалась. Либерт отстраняется, взглядом показывая на небольшую заминку со штанами. Так не терпится видеть меня? Ухмыльнувшись я привстал, позволяя приспустить джинсы. Моя эрекция была не меньше его. Черт! Я больше не могу! Резко дернулся вперед, и, обхватив фотографа, положил его на стол. Требовательно поцеловал и стал опускаться ниже. Губы опускались вслед за руками. Каждый раз после очередного легкого поцелуя я смотрел на Либерта, следя за его реакцией. Он улыбался. Нравиться? Или ты ждешь еще чего-то? Его руки лежали на моих бедрах. Чувствуя жар, исходящий от них я снова вернулся к телу Либерта. Почти невесомое касание щеки, затем ниже — шея и словно бы случайно прохожусь по груди, специально задевая сосок. Это новое неизведанное поле для игр, и мне было интересно знать — по каким правилам на нем надо играть. Либерт приподнявшись на локтях, смотрел, не отрываясь мне в глаза. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, даже когда я стал расстегивать штаны. Вот же зараза!       Мои руки расстегнули его джинсы и забрались под белье. Вот кого точно не обманешь так это стоящий член. Может лицо твое и спокойно, но тело говорит само за себя. Я постарался снять, возникшую преграду в виде одежды, но в подобной позе удалось лишь больше слегка обнажить тело. Впрочем, достаточно чтобы ничего не мешало моим действиям. Склонившись, я обхватил губами головку. Слегка потянул нежную кожу и прошелся языком по всей длине. Либерт по-прежнему взирал на меня с непроницаемым лицом. Блядь! Какого хуя ты спокоен? Меня жутко раздражала эта маска пофигиста! Я и так еле сдерживался, чтобы не выебать тебя тут же без всяких нежностей, а ты еще и виду не подаешь. Полный пиздец! Ну что ж, пойдем по другому пути. Недолго думая я полностью беру в рот его член. И только сейчас я ощутил, как тело фотографа напряглось. Опускаясь и поднимаясь, меняя давление, губ я добился своего. Моих ушей достигло шипение и тихий стон.       Либерт снова лег, а руки положил мне на плечи, сжимая их. Несколько секунд я повторял свои движения, а после отпустил член и языком пощекотал головку. И да! Стоны стали громче, Либерт уже не сдерживался. Прекратив свою игру, я потянулся к губам за поцелуем, отчего наши члены соприкоснулись. Оперевшись руками на стол, чтобы совсем не лежать на Либерте, я жадно целовал его. Опустив одну руку мне на спину, второй же фотограф захватил наши члены. Ох! Это было восхитительно. Желание все больше затуманивало мой мозг. Если сейчас не кончу, то я за себя не отвечаю. Хорошо, что Либерт не стал медлить. Рука медленно перешла к действиям. Вверх вниз, иногда задевая большим пальцем мою головку. Я прерывисто дышал, изредка награждая Либерта коротким поцелуем. Удивительно во что порой может вылиться простая мастурбация.       Надолго меня не хватило. Я спустил непозволительно быстро. Но кто бы знал, как долго я этого хотел!       Уткнувшись Либерту в район шеи, приводил свое дыхание в порядок.       — Вот ты скорострел, Сорен.       Я не видел, но судя по тону Либерт улыбался. Действительно неловко вышло.       — Заткнись. — Практический выплюнул я, все еще пытаясь отдышаться.       — А как же твое «потом»?       Я беззлобно усмехнулся слез со стола и снял ненужные джинсы и трусы. Оглядел пол в поисках сигарет, некогда лежавших на столе. Нашел и не только их, но еще и сумку. Подняв пачку, я повернулся к Либерту.       — Салфеточку, тоже поищи, — он приподнял бровь и многозначительно посмотрел себе на грудь.       Я смутился, но виду не подал. Достал из сумки салфетки и протянул ему. Либерт вытер мою сперму с себя и салфетка присоединилась к бардаку на полу. Освободившись от одежды, он сел на стол и стал наблюдать за мной. Вернувшись, кинул под ноги сумку. Сев рядом, достал сигарету и протянул пачку Либерту. Мы курили в тишине. Я остывал после быстро наступившего оргазма, а фотограф, судя по всему, ожидал продолжения.       — Потом говоришь? — Я, хитро улыбаясь, смотрю на Либерта. В ответ он только улыбнулся и, потушив сигарету о пачку, развернулся ко мне.       Я резко опрокидываю Либерта, нависая над ним. Он улыбается и притягивает меня к себе.       Нежности на этом были закончены. Я сорвался, но чтобы и Либерт был таким же... Это было неожиданно, но все же — приятно. Легкие поцелуй сменились на грубые, а «ласки» оставят завтра на телах синяки и засосы. Я и представить себе такого не мог, ни одна из моих фантазий не походила на творившееся здесь. Стол шатался и начал поскрипывать. Готов поспорить, что еще чуть-чуть, и мы действительно окажемся на полу. Но даже это не остановило бы нас. Невозможно остановить несущейся на большой скорости поезд, и мы были подобны этому поезду.       Отстранившись от Либерта, я свесился со стола, чтобы дотянутся до сумки. Пора бы уже сделать то, что я так много представлял. Наконец дотянувшись до заветной смазки, я обернулся и с удивлением обнаружил стоящего рядом Либерта.       — А ты… — Но я не успел, ни задать вопрос, ни толком понять, что он собирается делать.       Либерт аккуратно стянул меня со стола и обнял, целуя. И снова остановилось время. Глубокий поцелуй, затмевал сознание. Я было чуть не выронил смазку, но мою руку перехватил Либерт, забирая ее. Еще не осознавая, зачем она ему. Мы продолжали целоваться, когда фотограф мягко, но настойчиво повернул меня спиной к себе. СТОП! Не может быть! Я запаниковал. В считанные мгновения я понял, что тут происходит. Я так хотел Либерта, что и подумать не мог о другом сценарии. По спине прошла легкая дрожь. Я боялся даже оглянуться.       Я терпеть не могу, когда меня трахают. Я ненавижу это ощущение, когда член внутри меня. Сколько бы я ни старался, но даже со временем я не смог привыкнуть к этому. Постепенно боль проходит и приходит, что-то там конечно приходит, как говорят, но лично я удовольствия от этого никогда не получал. На этих экспериментах я поставил точку. Со времени наших отношений с Йоши, я никому больше не подставлял свою задницу. И вот сейчас все повторяется.       Я не знал, что делать. Если сейчас я выскажу Либерту все по этому поводу, то он пошлет меня. И продолжения отношений можно и не ждать. Такого я не мог допустить, но и уступать своим принципам тоже не хотел. Ах, ты ж ебыный, ты на хуй! Я постарался вернуть своему лицу спокойное выражение и только после этого, оперившись руками на стол, обернулся посмотреть на Либерта. Одного взгляда в его темно-карие глаза мне было достаточно. Плевать на все. Я хотел его, а он хотел меня. И я просто принял ситуацию такой, какая она есть.       Мои руки вцепились в край стола, голову я опустил и расставил шире ноги. Чему быть, того не миновать, но по крайне мере это будет любимый человек. Ну что ж расслабимся и получим удовольствие.       Неприятно. Хотелось избавиться от посторонних ощущений, но с титаническим усилием заставляю себя расслабиться. Несколько минут я привыкал к монотонным движениям. Даже удивило, как аккуратно Либерт подготавливал меня. Заботливо, словно оберегая. Но ощущение его заботы пропало, когда вместо пальцев я почувствовал твердый член, проникающий вглубь. Боль. Из моих глаз чуть слезы не полились. Я крепче сжал зубы, сдерживая вопль. Не хватало еще, чтобы Либерт увидел мою слабость.       Ой, мамочки.… Куда же вся нежность то ушла, а Либерт? Он резко и практически сразу вошел в меня. Помнится, мне тоже так хотелось проделать это с тобой. Но сейчас мне оставалось лишь еще сильнее сжать край стола и закусить губу. С каждым новым толчком Либерта я старался успокоиться. Но сил хватало только на мат, который лился непрерывным внутренним монологом. Блядский секс! Да когда же это прекратится?! О том, чтобы расслабиться даже мысли не возникало, это казалось совершенно невозможным. Моё тело словно одеревенело, о его существовании мне напоминали лишь накатывающие волны боли. Ох ты ж ёбаный. Как будто внутренности наружу собрались вылезть!       Либерт был так близко, обнимал меня так крепко, и еще минут пять назад я плавился от этой близости. Сейчас же, сейчас мне было настолько плохо, что даже на злость сил не осталось. Наверное, это карма. Потому что хуже быть не может. Я так думал. Мгновение спустя Либерт прижал меня к себе, войдя еще глубже. В глазах потемнело и, кажется, наступил конец.       Сквозь гул в ушах я услышал его голос. Думая, что всё кончилось, я лишь промычал что-то в ответ, в надежде, что он поймет всё по-своему и выйдет из меня.       Секунды затишья отдавались волнами блаженства в теле. Тело полностью расслабилось. Мыслей не было. Мне просто было хорошо от спокойствия в своём теле. Сколько длилась тишина, не знаю.       Окружающий мир резко вернулся вместе с поцелуем Либерта. Он держал меня и аккуратно целовал спину и шею. По сравнению совсем испытанным, поцелуи казались непривычно нежными и приятными. Губы Либерта щекотали кожу, от чего по всему тело прошлась волна мурашек. А вместе с ними вернулось запертое где-то внутри возбуждение.       В совершенно не осознанном порыве я двинулся на встречу Либерту. И боль. Боль уже не казалось столь не выносимой. Фотограф ответил на моё движение. Тело вновь отозвалось неприятными спазмами, но толи я рехнулся, толи стал мазохистом. Но от этой боли не хотелось бежать. Либерт отпустил меня, и я вновь уперся руками о стол. На этот раз игра не была односторонней. Подчиняясь странному чувству внутри, я все быстрее и быстрее стал отвечать движением на движение.       В какой момент я начал стонать не знаю, но факт остается фактом. Меня унесло. Далеко и надолго. Хотя нет, долго так продолжаться не может. Чувствую, что уже на пределе. Либерт крепче обнимает меня, его рука спускается к моему члену. И, о да... Это то, чего мне так не хватало. По телу проходит дрожь. Быстрее. Я сейчас умру, как хорошо, что на этот раз от удовольствия. Фотограф резко входит в меня, и чувствую, как внутри становится горячо, нестерпимо горячо и приятно. Его рука сильнее сжимается на моём члене. Ну, давай. Делаю движения резче. Раз, два и я кончаю следом.       Расстояние от стола до дивана проделываю в полу осознанном состоянии. Лежу. Практически всем телом лежу на своем мучителе. Мы часто дышим. Между нами горячо и влажно. Немного перекатившись, одним боком ложусь на диван, другим всё еще остаюсь на Либерте. Мой садист лежит с закрытыми глазами. Сквозь туман в голове начинают проступать картины мести этому чудовищу. Я улыбаюсь. Посмотрим, как ты запоёшь, когда я проделаю с тобой тоже самое. Открыв глаза, Либерт лениво посмотрел на меня.       — Я живой, — еле выдавил из себя.       — А я уже придумал, что скажу на твоих поминках. Жаль… — улыбается и снова закрывает глаза.       Сил, что бы хоть как-то ответить не было. Да и раздражения то собственно не было. Мне просто хорошо, хорошо и спокойно, как не было уже давно. Закрыв глаза, я глубже зарываюсь куда-то в волосы Либерта.       «Сраный мудак, как же ты меня достал! Как же я хотел быть с тобой! Как же я долго этого хотел. Не зря», — последние мысли потонули в мягкой вате дремоты.       Моя нега продолжалась не долго. Мы все так же лежали. И, наверное, прошло совсем немного времени, но и этого хватило. Мой злобный внутренний демон вернулся на своё насиженное место. И что теперь делать? Как быть дальше? Что говорить? Что делать? Мой объект воздыхания рядом, но дальше, то что? Покрепче обнять его? А если он тоже очнется и окажется прежним? Просто оттолкнет и всё. Сказка кончилась. Трахнулись и давай, до свиданья.       Хочется зацеловать его и лежать, обнявшись, до посинения. Но откуда мне знать, что любит Либерт? Не всякому будут по душе такие нежности. Я был одновременно счастлив и убит. Убит своими же страхами и вопросами. Тоска и злость вернулись. Ничего не изменилось. Либерт был так же далеко от меня, как и сегодня утром, как и всегда.       Поток моих тяжких дум нарушил телефонный звонок. Какого черта? Ну, кому нужно звонить так рано?       «I'm blue daba dee daba dy aba dee daba dy...»       И что за песенка? Это не мой телефон.       Либерт шевельнулся, явно намереваясь встать. Нет, прошу тебя! Сказать вслух свою мольбу я не мог. Просто не мог я переступить через эту стену внутри себя. Либерт, умоляю, лежи!       Он медленно поднимается и, пошатываясь, идет к телефону. Холодно. Весь кайф пропал. Стало тоскливо. Блядь! Ну кому надо было позвонить сейчас? Задушу при случае этого человека. Кем бы он ни оказался. СУКИН ТЫ СЫН! Я тебя точно убью!       И кто же это мог быть? Да! Эта пидарастическая, выебанная, самодовольная тварь — Филип!       Я практический был готов подорваться с места, забрать телефон и выкинуть его к чертовой матери! Но не сделал только из-за Либерта. Я не знаю, почему он решил разговаривать с этим уебком именно сейчас, когда мы только что занимались сексом. Когда у нас уже почти все хорошо.       Все остатки эйфории окончательно смыло гневом. Чего от фотографа хотел очкастый мудак, я не знал. Обрывки фраз Либерта мне не обрисовывали картину полностью. Но этого было достаточно, чтобы взбесить меня. Блядь, ну какого хрена? Почему ты ответил? Зачем, Либерт? Не понимаю я тебя и никогда не пойму.       — Либерт? — Осторожно позвал я моего фотографа.       Но он толи не услышал, толи не придал значения. Вот так, значит. То что вещает Фи… Эта тварь, тебе намного важнее меня? А не пошел бы ты на хуй! На этот раз окончательно!       Я поднялся, подобрал одежду и еще раз взглянув на Либерта, стал быстро одеваться. Сейчас я ненавижу и тебя. За то… за все.       Он так и не посмотрел на меня.       Домой я приехал очень быстро. Я ненавидел весь мир, Филипа с его звонком и больше всего Либерта. Нет. Это был не счастливый случай и ни милость Вселенной. Это было жесткое наебалово. Даже несмотря на секс. А в прочем и он был не таким, как хотелось бы мне. К черту всех! С психу я швырнул ключи и хлопнул дверью. Милый дом, как говориться, не радовал. Сейчас я был в ярости и она явно зашкаливала.       — Ах, блядь. Пиши обо мне! Сейчас я тебе напишу. Так напишу, что больше никогда не захочешь иметь со мной дела!       Я сел за стол, включил ноут и в нетерпении ждал, когда пройдет загрузка. Быстро включил интернет. Черт! Почему так медленно?       — Вы что издеваетесь надо мной?       Почта, скорее. Пока файл загружался на комп, я схватил, лежавшие на столе сигареты и нервно закурил. В голове уже рождались идеи. Одна хуже другой — для Либерта, естественно. Мне же это нравилось все больше и больше.       — Есть!       Я открыл черновик и, пока мысли никуда не разбежались, начал печатать. Злость, оказывается, тоже вдохновляет. Буквально через полчаса я завершил. Еще раз перечитав текст, удовлетворенно хмыкнул. Никаких нежностей, никаких хэппи эндов и никаких соплей. Хватит! Мне все это надоело! Реальность жестока, так окунитесь же в эту сраную клоаку по самую голову.       Ох, как же не терпится показать результат Рине. Она явно будет в восторге, что я за сутки выдал черновик. Возможно, её не порадует такая перемена в моем творчестве, похуй! Или так, или я прекращу свою карьеру писателя!       Взглянув на часы, они показывали десять утра. Пришлось встать и найти трубку домашнего телефона, чтобы позвонить ей. Скорее всего, она уже не спит. После третьего гудка в трубке раздался бодрый голос.       — Доброе утро. Я к тебе приеду через несколько часов. Хорошо? Да. До встречи.       Жду не дождусь, что она скажет по поводу написанного.       Я потянулся на стуле и не успел довершить движение, как охнул от боли. В спину кольнуло, а задницу так вообще огнем жгло. Я не замечал этого раньше, только потому, что гнев притупил все остальные чувства. Сейчас же все вернулось, и вместе с этим вернулась и боль. Либерт, чтоб тебя!       Я встал, в ногах ощущалась слабость, но мне хотелось смыть всё с себя. Ничего хорошего исполнение желаемого мне не принесло. Только боль, гнев и тоску.