В роли себя

      Рина сидела напротив меня в кресле качалке и мерно покачиваясь, читала, распечатанный текст.       Я сидел в обычном кресле, стараясь не шевелиться. Задница ощутимо саднила.       Придя к Рине домой, я, молча, вручил ей листы. Сказал, что сначала она должна прочитать и только после мы сможем поговорить.       Злость на Либерта сейчас уступила место волнению.       Мне нравилось то, что я написал. Если абстрагироваться и смотреть на все как на произведение, а не на мою жизнь, то роман должен был получиться, как раз как обещал Джим — полный неожиданностей. Ту часть, что написал у Либерта в студии я, оставил почти без изменений, однако главный поворот в сюжете изменил, тем самым изменив все настроение будущего текста. Сейчас я чувствовал в себе силы и желание работать. Мне хотелось вылить все свои эмоции в текст. Я давно не позволял себе подобного. Поэтому сейчас возбуждение от собственного творчества меня захлёстывало. Но что на всё это скажет Рина?       Положив листы на колени, Рина посмотрела на меня. По её лицу не возможно было ничего понять. Стало неприятно от воспоминания, как совсем недавно Либерт смотрел на меня, точнее, как я тогда смотрел на него. Я должен быть ему благодарным.       — Сорен, — Рина не дала мне углубиться в самоуничижение. — Ты серьезно?       — Абсолютно.       Непривычно было видеть Рину в домашней одежде. Сейчас она не казалась строгим редактором. Она была родным человеком, который просто обязан быть на моей стороне.       — Что между вами с Либертом произошло на самом деле?       Естественно, я готовился к этому вопросу.       — Просто небольшая интрижка.       Она хмыкнула.       — Небольшая… — В задумчивости пересунула страницы. — Настолько не большая, что ты хочешь рассказать об этом миру?       — Он просто вдохновил меня.       — Я поняла. — Она перевела взгляд на меня. — Либерт действительно интересная личность.       — Рин, тебе не понравилось? — Я не мог больше ждать! — Всё так ужасно?       Она мягко улыбнулась.       — Что ты. Твой черновик выглядит многообещающим. В нем чувствуется большая энергия. Даже по такому сжатому пересказу я вижу, что текст выйдет эмоциональным и насыщенным.       — Так в чем тогда твое «но» ?       — В твоем состоянии.       — А что со мной не так?       — Я боюсь, что ты быстро перегоришь. И когда этот момент настанет, ты просто удалишь написанное. Боюсь, что до конца ты не допишешь.       — Но…       — Подожди. Сорен, давай будем откровенными. Насколько я поняла, между вами с Либертом что-то было, но сейчас этого нет. Так?       — Да причем тут он?! — Я негодовал. Почему она не видит главного?       — Ответь.       — Рина, — я вскочил с кресла, — ну, блядь, ну ты не о том думаешь. Почему ты не говоришь о том, что это совершенно не то, что хочет от меня издательство? Почему ты не говоришь, что роман об отношении двух мужчин не будет иметь успех? А? — Я ходил из стороны в сторону. — Чего ты к Либерту прицепилась? — Я остановился и посмотрел на нее.       — Потому что ты влюблен до чертиков и хочешь отомстить всему миру за то, что вы с Либертом…       — Блядь, я всё понял, — перебил её. — Короче иди Сорен, напиши что-нибудь из серии, как заморашка превратилась в королеву и все будут счастливы! Да?!       — Нет. Я хочу понять, действительно ли ты готов к таким радикальным переменам или это все эмоции?       Я сходил на кухню. Налил себе воды. Выпил. Вернулся обратно. Сел.       — Я готов. Я не могу больше врать в своих романах. Я должен писать то, что чувствую. Иначе всё это не имеет смысла.       — Ты прав. — Она кивнула и опять посмотрела на листы, испещренные мелкими черными буквами. — Как твой редактор вот что я тебе скажу. Мне нравится. Мне нравится текст. Я согласна с твоими выводами. Но зная тебя, — она посмотрела на меня. — Давай подождем хотя бы неделю. За эту неделю, прошу, не возвращайся к тексту. Постарайся не думать о нем. А через неделю, в следующее воскресенье мы опять встретимся тут и еще раз поговорим. Если в тебе все так же будет гореть уверенность, то я запущу процесс. Начну переговоры с издательством и скорее всего поиск нового. — Она отложила листы на нижнюю полку рядом стоящего стола. — Думаю, для написания этого романа, тебе потребуется больше времени.— Она вздохнула. — Если все так и останется, то нас с тобой ждут большие перемены. — Улыбнулась. — Надеюсь, ты не откажешься со мной работать? Я до тебя занималась классической драматургией, а не женскими романами. Опыт у меня есть…       — Рина! Ну, о чем ты? — Я был очень удивлен, что она говорит о подобном. — Куда же я без тебя?       — Ты изменился, Сорен, — Рина мягко улыбнулась. — И я рада видеть эти перемены.       Вернувшись домой, сразу пошёл на балкон. Закат. Именно то, что мне сейчас нужно.       Пока ехал к Рине, в голове передумал множество вариантов диалогов. Начиная от: «Сорен, это гениально. Иди, пиши!» — и заканчивая: «Это неприемлемо!» Сейчас понимаю, что Рина права. Ничего из того, что мне представлялось, быть не могло. Во мне бурлили эмоции, я не видел ничего дальше своей обиды и злости. Странно, что сейчас так спокойно.       Смотря, как солнце на глазах исчезает за высотками, я чувствовал себя отдохнувшим. Именно отдохнувшим, другого слова не подобрать. Как будто я долго-долго надрывался и, наконец, закончил монотонную и противную работу.       Солнце почти исчезло, фиолетово-пурпурное небо, первый раз в жизни потрясло меня своей красотой.       Так свободно мне никогда не дышалось.       Сейчас я уверен, что ни через неделю, ни через месяц, ни через год, я не пожалею о своем выборе. Либерт действительно вдохновил меня, но смысл тут не в будущем тексте. Не знаю, как за такое короткое время ему удалось то, что не получилось у Йоши за несколько лет. Они оба говорили мне об одном и том же. Почему я смог услышать только Либерта? Почему так?       Сев в кресло, облокотившись на подлокотники, закрыл лицо руками. Почему так? Почему я так внезапно и абсолютно влюбился?       Достал телефон из кармана. Как только вышел из студии, выключил его. Наверное, надеялся, что Либерт позвонит. Смешно, а ведь он действительно звонил. Один раз.       Смотря на дисплее на красную иконку рядом с его именем, не мог решиться. Я мог перезвонить, наврать, что ушёл из-за важных дел. Но какие дела могут быть в пять утра? Он не поверит. Да и зачем мне звонить? Что я ему скажу? Что люблю? Что схожу с ума, смотря на его фото? Это маразм. Мне страшно подумать о том, каким он себе представляет меня. Я не могу придумать ни одного оправдания на логичный вопрос: «Сорен, почему со мной ты ведешь себя как дура?» Я тихо рассмеялся. Ведь действительно, дурочка Сорен.       Кинул телефон на стол.       Жаль, что Либерт так и не оценил того, что трахнул меня.       Вернулся в комнату и снял его фото со стены. Выбросить пока решимости не было. Просто поставил на пол, повернув любимое лицо к стене. Хватит с меня твоего взгляда. Иллюзии, которые он дарит, выворачивают душу наизнанку.