В роли себя

      Никогда не задумывался над понятием слова «равновесие». Если думать о тексте, то раскрытие и законченность основной мысли, придает ему равновесие. Я чувствую это, но никогда не задумывался над процессом. Когда пишешь, внутри происходит оценка правильности, она не осмысливается рационально. Просто, либо ощущаешь, что всё идет так как надо, либо появляется дискомфорт и ты исправляешь, до тех пор пока не почувствуешь равновесие.       Сидя рядом с Либертом, в какой-то забытой и пустынной подворотне, я открыл в себе гармонию. Я осознал её. Осознал, что это такое.       Внутренний маятник перестал увеличивать амплитуду полёта. Он замер. Всё замерло. Миг небытия, в котором ничего не существовало и мир приходил в равновесие.       — Помнишь, ты говорил про честность?       Либерт кивнул головой, мол, продолжай.       — Значит и ты всегда честен?       Он опять кивнул головой.       — Даже если видишь, что тебе врут? — Либерт подтвердил и это. — Почему?       — В жизни полно сложных вещей и если есть возможность упростить, я упрощаю.       — Но разве… — Я решил не продолжать. Он был прав.       Мне хотелось завалить его самыми разнообразными вопросами. Начиная от того какой кофе он любит и заканчивая его отношением к бесконечности. Я засмеялся своим мыслям. На самом деле есть только один вопрос, на который я хочу знать ответ.       Я смотрел на его профиль. Мы сидели в густой темноте, которая бывает рядом с ярким светом. Свет от уличного фонаря не падал прямо на нас. Он лишь очерчивал мягким оранжевым контуром наши силуэты.       Больше всего на свете я хотел, чтобы сидящий рядом удивительный человек, навсегда остался в моей жизни. И это было не тоже самое собственническое острое чувство, которое я испытывал по отношению к Йоши и Дриму. Оно было чистым и тёплым, как весеннее солнышко.       — Либерт, прости меня.       — За что? — Он удивленно обернулся ко мне.       — Ты знаешь, за что.       — Ты просишь прощения, зная что всё равно будешь продолжать в том же духе? Или же это «прости» значит: «я больше так не буду?» — Он улыбался.       — Ты по профессии случайно не психолог?       — Я всю жизни с ними общаюсь.       Тут я осознал какой глупый вопрос сейчас задал. Мне стало неловко. Я закрыл лицо руками и опустил голову. Ещё раз просить прощения? И так каждый раз, когда я что-то скажу не подумав?       — И официальной профессии у меня, кстати, нет. — Продолжил Либерт. — Есть только школьный аттестат. — Он обнял меня за плечи и притянул к себе. — И если ты думаешь, что тебе нужно сначала думать, а потом говорить, то ты не прав. Так ты усложнишь жизнь и мне и себе.       Я подвинулся ближе и удобно облокотившись, обнял его в ответ.       — Давай уже поговорим обо всём что тебя так волнует и забудем. М?       — Я хочу знать…       — Что?       — Всё. — Либерт хмыкнул. — Ладно. Я хочу знать, почему Филип так волнуется о тебе. — Наконец у меня сформулировался правильный вопрос.       — Мы с Филипом жили в одной многоэтажке, когда были маленькими. Но друзьями тогда не были. Подружились мы много лет спустя, когда я работал в проявочной студии. Он пришёл забирать фотографии какого-то фотографа. Он зашёл в помещение как раз в тот момент, когда я высказывал своему коллеге, что я думаю об этих фото. Если коротко, то они были ужасными. И если еще короче, то Филип предложил мне разовую работу, чтобы я показал «как надо». — Либерт сжал объятия и тут же ослабил их. — Это была довольно крупная съемка, где нужно было находиться среди большого количества людей. Я отказался. И потом, спустя…       — Почему?       — Я объясню, — Либерт погладил меня по голове, — подожди. — Я тоже крепче сжал его, молчаливо прося прощения. Он продолжил. — Спустя некоторое время, владелец места где я работал, для привлечения клиентуры, организовал выставку. И я подсунул несколько своих фото. Просто так, без причины, просто потому что любил эти фото. И Филип пришёл снова. И как он мне потом рассказывал: «я испробовал с тобой все методы убеждения, которые тогда знал. А ты оказался настолько простым кретином, что они на тебе не сработали».       — Вот пидарас, — не выдержал я.       Либерт засмеялся, но никак не прокомментировал моё возмущение.       — Он преувеличивал. Потому что я сразу ему сказал, что не смогу работать с людьми по причине отсутствия контроля над собой и своим поведением. На что он мне ответил, чтобы я лечился и не выпендривался. Но у меня не было денег на хорошего психотерапевта.       — Чего ты смеешься? — Я выпрямился и посмотрел на него.       — Потому что это смешно вспоминать.       — Почему?       — Потому что то, что сказал мне Филип перевернуло мою жизнь. — Либерт выпрямился, затянул несуществующий галстук, поправил невидимые очки на носу и сказал, — так я даю тебе шанс заработать эти грёбаные деньги!       — И?       — И я согласился. И чтобы ответить на твой вопрос я должен сказать, как именно протекала моя болезнь…       — Я читал…       — Я не сомневаюсь. — Либерт посмотрел на меня. — Судя по твоему поведению, ты перечитал.       Нахмурившись, я легко толкнул его в бок.       — По большому счёту, «биполярное» это только название. У меня тот тип расстройства при котором существует только депрессия и «нормальное» состояние. С Филипом мы начали работать не в самый простой момент моей жизни. Этот диагноз мне поставили именно тогда. — Либерт кажется очень осторожно подбирал слова. — Я не хочу погружаться очень глубоко. — Он засмеялся и посмотрел на меня. — Если тебе интересно я могу свою мед. карту показать. Она у меня толстая.       Я покачал головой из стороны в сторону. Видя, как Либерту неприятно об этом говорить, я не хотел его мучить своим «нездоровым» интересом.       — В общем, как ты понимаешь вот это «тяжело» Филип и видел. Но он не отказался от меня. — Либерт вытянул ноги вперед и закурил. — Потом я пришёл в так называемую «норму». — Он обернулся ко мне. — В которой нахожусь по сей день.       — И беспокоиться не о чем?       — Нет.       — Совсем?       — Совсем.       — Но ты же не выздоровел?       — Нет. Таблетки и психотерапевт со мной на всю жизнь.       — Понятно.       — Еще вопросы?       — Можно я к ним присоединюсь?       Либерт выдохнул дым и вопросительно посмотрел на меня.       — Я, таблетки и психотерапевт, который женщина надеюсь. Либерт, а ты гей или би?       У меня словесное недержание началось от страха услышать ответ.       — Знаешь, когда я с тобой общаюсь, чувствую себя абсолютно здоровым человеком.       — Почему?       — Потому что ты слегка ку-ку.       — Ты…       Хотелось его как-нибудь обозвать по обиднее, но он засмеявшись, сказал:       — Я буду благодарен тебе, если ты останешься рядом со мной.       Так вот какое оно — счастье! Нежность объятий, жар губ и блаженство взаимности.       У меня случилось внутреннее замыкание. Все предохранители сгорели к чертям. Мы вернулись в клуб, людей ощутимо прибавилось. Кругом была толпа народу, добрую половину которых я знал. Наверное, мне кивали, приветствовали, наверное, это было. Не знаю. Знаю лишь, что моя левая ладонь грелась в его руке. А в голове на бесконечном повторе стояли его слова: «останешься рядом со мной».       Очнулся я лишь тогда когда мы подошли к столикам, за которым сидел Штерн и остальные. Меня все поприветствовали. На автомате моё тело, что-то ответило.       Мы сели на диван. Рядом. Шоу по поводу открытия уже началось. Что-то гремело, кто-то кричал в микрофон. Я посмотрел на Либерта. Он сидел, смотрел вперед. Справа от него, сидел Филип, который периодически наклонялся к нему и что-то говорил. Привычно кольнула ревность. И тут простая мысль озарила моё сознание — «Он мой»! Теперь он мой, я могу делать всё, что захочу. Я чуть ли не расплакался от облегчения.       Всё просто, я протянул руку, обнял Либерта за плечи и наклонил к себе. Всё так просто, потому что он поцеловал меня в ответ.