Мой путь озарён рассветом

      — Где сейчас Марика, где моя безрассудная ученица? — шептал старик. Его тонкие иссушенные годами руки мелко дрожали, а глаза смотрели на Криса с самой настоящей мольбой. — Жива ли она?       — Жива, — коротко ответил Призрак.       Терзать старика неизвестностью было жестоко, и я поспешила пояснить:       — Она возглавила наш клан. Она здесь, в Валмиране.       — Марика? Моя Марика? — тихо и удивлённо спросил Старший Слышащий, отходя назад, и вдруг захохотал в голос. — Моя Марика! А говорила, власть её не привлекает, а я ведь знал, знал, что никуда ей не деться от своего предназначения! Она пришла в этот мир, чтобы править, чтобы вести за собой! А ты что же, её ученик?       Крис усмехнулся и кивнул в мою сторону, выдавая меня с головой.       — Не я. Она.       Цепкий взгляд Хоберина вцепился в меня. Я смущённо махнула рукой, и старик подскочил ко мне вплотную, едва ли не обнюхивая меня. Заметив, что я вжалась в стул, он махнул рукой и отошёл, бормоча себе под нос:       — Вот оно как. Внучка моих знаний, правнучка моего посоха! Отравлена.       — Что значит «отравлена»? — испугалась я.       — Твой посох, — начал отвечать Старший Слышащий, но его прервал вернувшийся с чаем Олли, немедленно заслуживший тычок под рёбра и бурный рассказ о Марике, любимой ученице его наставника.       — И хоть норов у неё тот ещё, бездельницей и лентяйкой, как ты, она никогда не была! — припечатал Хоберин в конце рассказа. — А теперь её ученицу пожирает Древо Жизни.       Эти слова прозвучали как-то особенно безысходно и печально. Так говорят об умерших детях, и это было весьма пугающе. С едва слышным потрескиванием горели свечи на стенах, тихо шуршал кончик свисающего со стула хвоста старика. Тишина не была абсолютной, но она давила.       — Что это значит? — спросила я испуганно, отставляя чашку с недопитым чаем в сторону.       Старик вздохнул и передвинул свой стул ближе ко мне.       — Ты была в мире духов, ты прикоснулась к нему, — проникновенно проговорил он, склоняясь ближе ко мне. — Ты пытаешься взять слишком много, а чем больше ты берёшь у него, тем больше оно берёт у тебя. Ты делаешь посох частью себя, но посох — это Древо, и оно ничего не даёт просто так. Оно может поглотить тебя целиком, но ты — ты лишь человек. Ты не сможешь принять в себя Древо, даже если оно позволяет тебе брать больше, чем другим.       — Но ведь она в самом деле может брать больше, у неё же два зверя, — попытался было возразить Олли, и несомненно получил бы по ушам, не находись Хоберин достаточно далеко от своего ученика.       — Не говори, если не знаешь, — проворчал Старший Слышащий и вновь обернулся ко мне. — Запомни, что я скажу тебе, девочка. Товар Древа — сила, а цена за него — тело. Сначала оно берёт у зверя, потом — у человека. Если один из твоих зверей однажды перестанет тебе подчиняться, ты должна немедленно прийти ко мне. Немедленно! От этого будет зависеть твоя жизнь.       Я испуганно кивнула. Значение седых волосков на лисьем хвосте приняло куда более мрачный оттенок, чем раньше, но рассказывать об этом было страшно. Я не хотела давать повода забрать у меня посох. Я не могла представить свою жизнь без него.       — Я расскажу Маттиасу Трирогу о тебе, — заверил меня заметивший мой испуг старик. — Он тоже...       Договорить Хоберин не успел: Крис, чьи уши тревожно вскинулись, услышав знакомое имя, перебил старика.       — Ты обещал, — недовольно напомнил он и спешно отшатнулся от мелькнувшего в воздухе посоха. Хоберин недовольно опустил оружие и проворчал:       — Что за молодёжь пошла, никакого уважения к старости и уму. Не бойся, мальчишка, я сдержу своё обещание. Её ни к чему не будут принуждать, но за ней стоит смотреть. Для её же блага. Ты же не хочешь однажды найти её мёртвой?       — Не хочет, — испуганно подтвердила я. — И я тоже не хочу.       Крис недовольно щурился. Он долго мерился взглядом со стариком и в конце концов нехотя опустил голову.       — Хорошо.       — Вот и договорились. — Хоберин хлопнул в ладоши, поднимаясь на ноги. — Олави Безродный, бестолочь этакая, где ты?       — Я тут, рядом, — немедленно отозвался Олли и привычно увернулся от учительского посоха.       — А почему ты рядом, если чашки не помыты, а?!       Олли не стал отвечать, только развёл руками.       — Ну, давай, проводи гостей, — сердито велел ему старик и направился было вглубь помещения, но вдруг спохватился и повернулся к нам. — Мы с вами ещё увидимся, — проговорил он, видимо, прощаясь таким образом, и добавил, обращаясь ко мне: — Захочешь послужить Валмиране своей силой — возвращайся.       Хоберин ушёл, и Олли, пробурчав пару не слишком лестных фраз в адрес наставника себе под нос, поманил нас за собой.       — Идём, покажу выход.       Мы покинули храм Кииры и вышли на тёмную улицу святого города.       — К вокзалу туда. — Олави Безродный указал направление. — Поезда отсюда в Карнаэль ходят часто, а там разберётесь. И не слушайте деда с его боязнью кииринов, он всегда был слишком осторожным, а потому всё интересное проходит мимо него. Ну, это же ежу понятно, если посох станет для тебя опасен и начнёт вредить, ты сразу заметишь. Это невозможно не заметить. Так что ничего не бойся и делай, что хочешь. Стань лучшей, и утри нос этому... Ладно, это уже моё личное. В общем, удачи вам!       Мы попрощались с Олли и двинулись в сторону станции. Приятно пахло свежестью и морской водой, стих шум разошедшихся по домам людей, и только со стороны храма Каранаи слышалось негромкое пение хора. Наверное, они воспевали луну, или что там ещё воспевают шиикары. Я вспомнила, как пел Питер на шиикарском празднике, и тяжело вздохнула.       — Что не так? — немедленно отозвался Крис.       — Кого мне послушать, Олли или Хоберина? — вместо ответа спросила я.       Призрак не спешил отвечать. У него явно было своё мнение на этот счёт, но он не был уверен, стоит ли говорить его мне. Я дёрнула Криса за рукав.       — Я так с ума сойду. Мне не хочется останавливаться на том, чего я достигла, но умирать тоже не хочется.       — Тогда не останавливайся. Или ты в самом деле сможешь не заметить, как тебя убивает собственный посох?       — Спасибо.       Теперь, когда Призрак высказал своё мнение, я поняла, что для себя давно уже всё решила. Я продолжила бы в любом случае, мне лишь не хотелось слушать постоянные предостережения.       Марика тоже сказала именно то, что я хотела услышать. Слышащая выслушала мой рассказ с лёгкой улыбкой на лице, поймала блуждавшего по подоконнику у распахнутого окна кота и, поглаживая того между ушами, принялась говорить, явно больше думая о том, что волновало её саму, чем о моей участи.       — Значит, старый упрямец ещё жив. — Она явно была этому приятно удивлена. — Когда я уходила, он обещал меня проклясть, а теперь — надо же! — я его любимая ученица. Ты наверняка заметила, старик чудаковат. Он всегда не любил и не умел рисковать, и мы всегда ругались с ним из-за этого. Не стоит отказываться от силы только потому, что в теории она может оказаться опасной для тебя. Не набив синяков, никогда не научишься падать.       Я долго и искренне смеялась, вспомнив, как учили падать меня. В словах Марики было не меньше смысла, чем в предупреждениях Хоберина, и я окончательно успокоилась. В конце концов не могу же я в самом деле начать умирать и не заметить этого?       — Хотела бы я встретить его теперь! — с благодушной улыбкой на лице говорила тем временем Марика. — Хоберин и в моей молодости казался таким древним, что дальше некуда. Пожалуй, настала пора узнать, какого это — старше старости. Да уж, мы когда-то шутили, что старик переживёт нас всех, и, похоже, он переживёт из одной лишь своей вредности.       Марика не часто рассказывала мне о своей молодости. Она больше любила болтать о путешествиях и приключениях, по возможности избегая упоминании самой себя, и чем более давние времена затрагивали рассказы, тем меньше в них появлялась сама рассказчица.       — Слушай, я хочу спросить, — неуверенно начала я, вспоминая одну оброненную Олли фразу. — Правда ли, что ты такая же, как я? Ты не помнишь первые годы своей жизни? Если я правильно поняла, тебя нашли, когда тебе было... Пять?       Рука Марики замерла на голове у кота, и тот недовольно ткнулся лбом в ладонь, требуя, чтобы она продолжила. Слышащая моргнула и аккуратно спустила животное на пол, поднялась на ноги и отошла к полкам. Она стояла спиной ко мне, выглядывая что-то, и молчала.       Я уже собралась окликнуть её, но Марика вдруг сняла с полки какой-то предмет и спрятала его в кулаке. Кот потёрся щекой о хозяйскую ногу, требуя ласки. Слышащая, не обратив внимания на позывы любимца, вернулась на своё место, сложила руки на столе и сцепила их в замок.       — Старик наговорил тебе много глупостей.       Между пальцами Марики торчала тонкая металлическая цепочка. Олли сказал, что каждый приносит с собой какой-то предмет или знание, и теперь я была готова поклясться, что свой предмет Слышащая сжимает в руках теперь. Каких бы глупостей я не наслушалась в Городе Тысячи Храмов, прошлое Марики не было в их числе.       — И всё-таки, расскажи, — попросила я. — Почему ты никогда не говорила раньше, что мы похожи и в этом тоже?       На сей раз долго ждать ответа не пришлось. Слышащая принесла неизвестный предмет, который теперь прятала в руках, а значит, решила рассказать мне всё ещё в тот момент, когда стояла у полки. Я не ошиблась. На хозяйские колени запрыгнул отвергнутый кот, призывно мурлыча, и руки Марики дрогнули: они были заняты.       — Меня подобрал клан, когда мне было пять, — начала Слышащая, глядя на кота. — Миртен и Лаган пытались переделить земли, а стоявшие на них деревни горели. Клан выступал на стороне Миртена, но деревню, возле которой нашли меня, сожгли без их помощи. Слышащим тогда был Торвард, ещё даже не старый. Он сразу узнал во мне раску и решил оставить меня в клане, раз уж идти мне было больше некуда. Я не смогла рассказать ни что здесь случилось, ни что стало с моими родителями, ни даже своё имя, но Торвард всегда считал, что я потеряла память от шока. Я тоже считала так до тех пор, пока не узнала о таких, как вы с Питером, от Хоберина. На самом деле, я не сразу поверила ему, но дело в том, что в тот самый день, когда меня подобрал клан, я сжимала в руках это. И за всю мою жизнь мне не удалось найти мастера, который имел бы дело с подобным.       Марика разжала руки и отодвинула морду лезущего на стол кота. Я увидела маленький металлический медальон с красивой розой на крышке. Работа действительно была сложной, как, по крайней мере, показалось мне, но мне случалось видеть вещи и красивее.       Слышащая заметила моё недоумение.       — Это часы, — с усмешкой пояснила она.       — Часы?       Таких крошечных часов мне видеть не приходилось, но Марика нажала на кнопку, и крышка откинулась с тихим щелчком. Это в самом деле были часы. Размером с четверть ладони, они были накрыты треснувшим стеклом, потерявшим небольшой кусочек снизу, а красивые резные стрелки в них безвольно провисали. Это были часы, но они были сломаны.       — Валмиранские мастера с руками вырывали их у меня, чтобы попытаться их повторить, — с горькой усмешкой поведала Слышащая. — Я слышала много разных слов. «Ювелирная работа», «произведение искусства»... Вот только починить их не сумел никто. Эти часы разбились много лет назад и, боюсь, никто и ничто не заставит их снова заработать.       — Жаль... — пробормотала я, сгорая от любопытства, но бывшая наставница игнорировала мой вопросительный взгляд. Пришлось спрашивать прямо. — А что случилось?       — Некрасивая история о неблагодарном ребёнке. Тебе кажется, что ты хочешь её услышать, но она тебе не понравится.       — И ты не расскажешь, как бы я ни просила?       Марика пристально посмотрела на меня и вдруг рассмеялась. — Почему же? Расскажу. Расскажу даже больше, только пообещай во мне разочароваться.       Я с готовностью затрясла головой, готовая пообещать что угодно, лишь бы услышать историю детства женщины, которой так восхищалась, и та, выдав ещё одну невесёлую усмешку, заговорила:       — Итак, ты уже знаешь, что Торвард — тогдашний Слышащий — взял меня в клан. Ему повезло, потому что нашлась добрая и дружная семья, решившая, что сможет воспитать ещё одного ребёнка. Так я обзавелась двумя сёстрами.       Лиара была старше меня на три года, и я полюбила её с первой встречи. Долгое время не было человека ближе и дороже мне. Сперва она была для меня кем-то вроде старшего покровителя, авторитета и наставника, но несколько лет спустя мы встали на равных. Мы вместе играли, шалили, вместе получали нагоняй. Мы знали друг о друге всё, у нас не было секретов.       Но старшая девочка была другой. Между мной и ей было целых девять лет разницы, мы могли бы подружиться, помогай она нам с Лиарой в наших проказах, но она выбрала роль помехи. Подражала матери, ругала и наказывала нас. Мы постоянно ссорились. Да, мы с Финидой ссорились с самого детства.       Когда я появилась в семье, у неё уже был хвост белой лисицы, которым она всё время крутила передо мной, и способности слышащей, которыми гордилась. Она собиралась стать ученицей Торварда и говорила об этом слишком много. О, как же я её не любила. Пожалуй, столь же сильно, как любила Лиару.       В наших спорах родители всегда принимали сторону Финиды, а Лиара — мою. Из-за этого я, уверенная в своей правоте, нарывалась на ссоры снова и снова, мечтая отомстить Финиде за то, что она посмела считать себя лучше, чем я. И когда я сама обзавелась двумя зверьми, эти ссоры начали превращаться в настоящие катастрофы.       Больше всего в них страдала Лиара. Она оказалась обычной лисой, а жаль. Было бы лучше для всех, если бы она превзошла нас обеих, но судьба распорядилась иначе. Всё закончилось тем, что в начале нашего последнего школьного года Кора предложила мне сбежать.       Мы с Корой учились в одном классе, и у нас было гораздо больше общего, чем видно теперь. Ей тоже приходилось тяжело, и идею побега мы рассматривали всерьёз, а Лиара обещала нам помочь. Ты бы её видела! У неё из глаз катились слёзы, а она всё равно улыбалась и говорила, что любит нас и будет на нашей стороне, что бы мы ни решили.       Мы бы в самом деле сбежали, но меня поймали. Я помню тот день, будто это было вчера, представляешь? Ночью я кралась к выходу с сумкой на плече и тикающими часами на шее, когда Финида преградила мне путь. Она назвала меня воровкой. Сказала, что, если я уйду сейчас, так и не отблагодарив её родителей, все вещи, которые были на мне, будут считаться украденными. Как я разозлилась тогда! Я бросила сумку на пол, сорвала с шеи часы и швырнула их в неё. Крикнула, что это плата за одежду, и убежала. Но без вещей и денег побег был обречён, а Кора отказалась уходить без меня, потому я отправилась не на поиски приключений, как хотела, а к Слышащему. Я кричала и плакала, обвиняла всех вокруг и требовала, чтобы мир оказался таким, как мне хочется. В конце концов Торвард дал мне выговориться и заставил меня вернуться назад и извиниться. Я сделала это. Но в тот момент, когда я взяла в руки разбитые часы, я поняла, что они — единственные, перед кем я действительно чувствую себя виноватой. Перед ними и Корой, которую я подвела.       Я пришла к Коре на следующий день, и она неожиданно дала мне совет. Она сказала, что для того, чтобы выжить, мне нужна маска. Я надела маску хорошей послушной девочки, в которой я доучилась в школе, прошла обучение охотника, начала копить деньги. Кора пошла тем же путём, и Лиара тоже была с нами. Сперва мы собирались бежать втроём, но за прошедшие годы слишком многое изменилось. Лиара влюбилась и не была готова ни на шаг отойти от своего суженого, а Кора, хорошо зарабатывая охотой, испугалась потерять стабильность, которой она наконец добилась, к тому же у неё умирал отец, и она не могла его бросить. Потому я ушла одна. Я хотела уйти как можно дальше и направилась сюда, в Валмирану. Здесь я встретила Хоберина и стала его ученицей на четыре долгих года. Старик был бы счастлив оставить меня при себе, но я была слишком молода, а мир — слишком велик и прекрасен, чтобы променять возможность посмотреть его на ворчливого упрямца. Я ушла и вернулась в родной клан, надеясь навестить близких и, быть может, всё-таки уговорить их отправиться со мной. И неожиданно для себя я задержалась в клане куда дольше, чем собиралась.       Я больше не нуждалась в масках и могла просто быть самой собой. Я отобрала у Финиды сначала Фреда, а потом и должность ученицы Слышащего, но с удивлением обнаружила, что уже знаю гораздо больше стареющего Торварда. Чем всё закончилось, тебе известно. Мы с Фредом побывали в самых разных местах, но никто никогда не встречал часов, похожих на мои. Они не могли быть созданы в этом мире, значит есть смысл предположить, что мы с ними пришли из другого.       Зачем я рассказываю тебе всё это? Может быть, я хочу преподать тебе урок. Я была неприятным ребёнком и ещё более неприятным подростком, я совершила много ошибок, которые причиняли боль мне и окружающим. Но я не жалею об этом. Каждый выбор, который мы делаем, каждое испытание судьбы, которое мы выдерживаем, делает нас сильнее, даже если потом нам кажется, что мы ошиблись.       А может быть, я просто немолодая женщина, которую пробрало на ностальгию. В конце концов Фред сгинул, умерли вырастившие меня люди, Лиара... Ах, в детстве мы с ней вместе высмеивали семейные ценности, но она стала прекрасной женой и матерью. Она была счастлива со своей семьёй, пока их всех, кроме Криса, не убили эйноматринцы. Умер Торвард, умерла Финида, умерли муж и дочь Коры. Судьба — забавная штука... Киира вертит в руках свои нити, и никогда не угадаешь, когда и как они оборвутся. Но задумываться об этом мы можем, только пока мы живы. Кора — преуспевающая торговка, я — глава клана, а Хоберин, которого я похоронила пару десятков лет назад, кажется, и вовсе бессмертен. Да, мы живы, и для меня уже это повод ни о чём не жалеть.       Неожиданное осознание догнало меня, едва я только вышла из Главного Дома. Здание смотрело мне в спину распахнутыми окнами, и где-то там внутри осталась Марика: женщина, на которую я так сильно хотела быть похожей. Ещё совсем недавно я жадно выискивала каждую крупицу сходства, но в последнее время этого сходства стало слишком много, и это начинало пугать. Мне вдруг показалось, что судьба Слышащей нависла надо мной топором, застывшим в воздухе, ожидая удара. Терпеливо, безжалостно, неотвратимо. Теперь меня тянуло искать отличия.       Марика всегда была храбрее и решительнее меня, а потому совершила больше ошибок. Пусть сама Слышащая ни о чём не жалела, мне было её жаль, потому что я слишком хорошо помнила желание убежать, повинуясь своей боли, прочь от тех, кто заботился и дорожил, помнила боль потери и жажду дороги, азарт, охватывавший меня при мыслях о приключениях, и усталость, от которой хотелось упасть и не шевелиться неделями. Ноша Марики была куда тяжелее моей. Окажись я на месте наставницы, я сломалась бы.       Отправляясь к Слышащей этим утром, я намеревалась зайти к Соне после, но воспоминания о прошедшем разговоре делали невозможными даже мысли о том, чтобы просто беспечно болтать с подругой. История Марики повисла на душе тяжёлым грузом, и мне вдруг захотелось немедленно избавиться от него, сделать что-то, чего Слышащая не сделала бы никогда. Доказать себе, что я не обречена пройти её дорогой: дорогой потерь и разбитых стёкол. И вместо того, чтобы отправиться в сторону улицы охотников номер три, я свернула в сторону книжной и уже вскоре оказалась в библиотеке.       Сегодня среди прочих за широким столом обнаружился что-то переписывавший Логри Бумажный. Он трогательно склонял голову вбок, и кончики его ушей подрагивали каждый раз, когда старичок начинал выводить какую-то требующую особого внимания букву. Некоторое время я наблюдала за ним со стороны, ловя отблески огня лампы на его лысине и не решаясь отвлечь, но библиотекарь заметил меня сам.       — Я вижу, Ярна Сеена снова вспомнила, что ей тут рады, — проговорил он, и в его словах мне померещилась укоризна.       Я в самом деле в последнее время заходила реже, чем обычно, и моя просьба вдруг начала казаться мне неуместно наглой, но я всё-таки решилась.       — Можно мне рассказать сказку сегодня вечером?       Наверняка отведённое под сказки время кто-нибудь уже занял, вот только Марика никогда не стала бы проводить досуг так, а мне хотелось выговориться.       — Боюсь, ближайший свободный вечер ожидается только через неделю, но я могу записать вас на несколько дней вперёд, — подтвердил мои опасения Логри, и я поспешила заверить его, что не займу много времени.       — Мне бы всего несколько минут перед основным рассказчиком или после него, — просила я, и библиотекарь внял моим мольбам.       — Я договорюсь, — пообещал он. — Приходите ко времени.       Покинув библиотеку, я без особой охоты направилась к дому Соны, но там оказалось пусто. Заглянув на псарню, я выяснила, что моя подруга вместе с Тео и Ирмой отправились в очередной охотничий тур, не удосужившись мне об этом сказать или хотя бы попрощаться. Наверное, мне самой было пора запомнить, когда они покидают деревню, а когда возвращаются обратно, и всё-таки попрощаться Сона бы могла. К былым тяжёлым мыслям добавилась тень лёгкой обиды, и я вернулась домой.       Заняться было совершенно нечем. Бесцельно побродив по комнате, я неожиданно для себя самой вышла в лавку и предложила Коре свою помощь. Хозяюшка удивилась: обычно ей приходилось просить о помощи самой. Она давно смирилась, что с торговыми делами я ей не помощница и гожусь только передвигать коробки да раскладывать товар, но и это я делала без тени энтузиазма, в отличии от обожающей своё дело и свою наставницу Эльсины. Вот и сейчас Эльсина, что-то тихо мурлыча себе под нос, перекладывала резные бусины по коробкам, а Кора пересчитывала недавно закупленные ею нашейные платки, которые пользовались большим спросом.       Покупателей не было, дел, к которым можно было приставить меня, тоже, но мне не хотелось уходить. Словно почувствовав, как я нуждаюсь в ней сейчас, Кора предложила мне попить с ней чаю, но начать разговор у меня никак не получалось. Я молча следила за тем, как хозяюшка греет воду и достаёт с полок пахучие банки, отчаянно надеясь, что она заговорит сама. Но Кора не заговорила, и молчать она умела куда лучше меня.       — Вы ведь дружите с Марикой с самого детства? — спросила я наконец.       Кора ответила не сразу. Стоя спиной ко мне, она насыпала пахучий травяной порошок в чайник, залила его кипятком и вернула банки на место. Только после этого хозяюшка села рядом.       — Ну, знакомы-то мы с ней с самого начала школы, но подругами стали не сразу. Только к концу шестого класса по-настоящему подружились, вот так вот.       А в начале девятого они вместе планировали побег. Мне было сложно понять, что нашли друг в друге тихая и робкая, пусть даже не такая простая и наивная, какой она кажется, Кора, и рвущаяся навстречу приключениям Марика. Даже если в юности Кора была живее, Марика и вовсе являла собой ходячий кошмар. Она не считалась с чужими чувствами и должна была ранить подругу по нескольку раз на дню. Единственным возможным вариантом мне представлялось, что Кора дорожила Марикой настолько, что прощала ей всё снова и снова. Дорожила, но отправиться в первое путешествие вместе с подругой всё-таки побоялась.       Я пыталась представить себе их в школьные годы. Вспоминая своих крокодильчиков, я воображала, как бойкая и уверенная в себе Марика, только что обзаведшаяся двумя звериными хвостами и удивительными способностями, бежит по школьному коридору и хватает за руку тихую Кору, с книгой стоявшую у стены. Марика с сияющими от восторга глазами рассказывает идею для очередной проделки, и Кора тихо улыбается, не решаясь ни возразить, ни согласиться. Наверняка она находила способ остаться в стороне, но, когда Марика ошибалась и нарывалась на неприятности, Кора всегда приходила на помощь.       — Расскажи про ваши школьные годы, — попросила я, желая получить подтверждение своим догадкам, но хозяюшка неожиданно покачала головой.       — Мы были слишком юными и слишком глупыми. Мы делали вещи, о которых теперь были бы рады забыть, и говорить о том времени мне тяжело.       Она не знала, что рассказала мне Марика сегодня, и её можно было понять. Не желая давить, я изменила просьбу:       — Тогда расскажи, какой Марика была в моём возрасте.       Кора задумалась. Она поднялась на ноги, отошла к плите и занялась чаем. Я не торопила, опасаясь снова получить отказ. Хозяюшка всегда охотно рассказывала о своих знакомых, нередко с теплом в голосе она упоминала мужа и дочь, но никогда мне не приходилось слышать от неё о школе, о юности, о родителях. Лишь однажды, когда я рыдала из-за избитой посохом Малисаны, Кора сказала что-то по-настоящему важное о себе. То, на что я из-за своих страданий почти не обратила внимания. Она хотела помочь Марике, но не смогла. А потом Марика ушла, и Кора осталась одна.       Рядом со мной на стол опустилась чашка с чаем, и я вздрогнула от неожиданности. Задумавшись о своём, я не заметила, как хозяюшка подошла и снова села рядом.       — В твоём возрасте я Марики и не знала толком-то, — призналась она. — Она тогда ушла в своё путешествие. Всё звала меня с собой, да я не поехала. И жалела потом об этом долго... Совсем я тогда своей жизни без Марики не представляла. Привыкла, что она всегда рядом, чтобы меня защитить, а тут её не стало, и неприятности одна за другой посыпались, одна за другой. — Кора глубоко вздохнула и отхлебнула чаю. — А ещё страшно было очень, что уехала от нас наша Марика, а вернётся кто-то совсем другой. Но она вернулась, и мы поняли: Марика стала ещё больше Марикой, чем была раньше.       — И какой она вернулась? — жадно спросила я, подаваясь вперёд.       Кора улыбнулась и погрозила мне пальцем.       — Чаёк-то пей, не забывай про него. Остынет ещё. Любопытство лисицы да прыть горной рыси, рысья внимательность да лисья изворотливость... Ишь, набросилась, про Марику ей узнать хочется. — Хозяюшка вроде бы ворчала, но глаза её улыбались.       Я поспешила схватиться за чашку и обожгла пальцы.       — Не спеши, — велела Кора. Она дождалась, когда я шумно отхлебну приятно пахнувшую жидкость, и только тогда заговорила опять: — Марика тоже сжившейся со своими зверьми вернулась. Хитрой, любопытной, самовольной и гордой, как белая лиса. Храброй, прямолинейной и преданной, как красный волк. Лисьи лапы звали её в путь, искать нового, волчьи — остаться и защищать старое. Потому и начала Марика искать в старом новое и нашла любимого, Фреда. Знаю, тебе знакома эта история. Окрылённая своею любовью, Марика себя непобедимой чувствовала, всё ей было мало силы и влияния, всё больше хотелось. Мы, друзья её, свою жизнь строили, о семьях думали, а она тянулась к власти и могуществу, упивалась победами и всё повторяла, что старается она для клана, для друзей своих.       Но Фред умирать начал, и Марика поняла, что упускает важное. И тут волчье в ней взбунтовалось. Лисий хвост месяцами к Марике не шёл, а ей и всё равно было. «Всё, — говорила она, — сделаю, чтобы Фреда спасти. Себя не пожалею». И не жалела, вот только не спасла всё равно. Ну и тут уж она совсем другой стала.       — Какой?       Хозяюшка наморщилась, подбирая подходящее слово, а найдя его, серьёзно кивнула.       — Холодной. В волка красного с тех пор почти не обращалась больше, всё лисой да лисой ходила. От старых друзей отстранилась и новых не заводила больше, и всё за знаниями и силой бегала. Говорила, что больше в обиду не даст никого из близких, а потому много близких ей и не нужно. Так и вышло, что, когда её помощь нужна была, Марика далеко оказалась. И остались мы с ней вдвоём, никого не спасли. Тут она и поняла, что погорячилась, и стала внимательнее к другим людям присматриваться. Сперва за Криса взялась, потом за тебя, а тут и вовсе весь клан возглавила. Не как белая лиса она это сделала, но как красная волчица. Но это не про молодость её уже, а про жизнь всю. Это ли ты хотела услышать?       Я медленно кивнула.       — Именно это. Спасибо тебе.       Как и Марика когда-то, я, окрылённая любовью, рвалась к небу на крыльях своей силы, мечтая обрести всё больше. «Всё-таки нужно остановиться, — подумала я, ненароком касаясь пальцами браслета. Он казался тёплым и живым, словно маленький тигрёнок, обнимающий моё запястье своими лапками. — Нет, не остановиться. Нужно просто быть осторожнее. Нужно помнить ошибки Марики и не повторять их».       Парой больших глотков я допила остатки чая и поставила чашку на стол, собираясь уходить. Я в самом деле услышала всё, что хотела, и даже больше, но Кора ещё не закончила.       — Марика часто повторяет, что не жалеет она ни о чём, а беды всех людей — их путь, который ведёт их к цели по божьему замыслу. Она верит в это, так ей легче с этим жить. Так ей проще выносить боль, но боль её от этого не становится меньше.       Мои уши дрогнули, выдавая охватившее меня волнение. В этих словах мне послышалось предупреждение, а если не предупреждение — то совет. Я уже давно успела понять, что Кора — не тот человек, чьими советами и предупреждениями можно так просто пренебрегать.       — А ты? — быстро спросила я. — Ты веришь в это?       На этот раз хозяюшка ответила твёрдо и без раздумий.       — Я верю, что у Кииры свои пути и свои планы. Может она помочь, а может и послать испытание, вот только ошибки, которые мы совершаем, мы совершаем сами.       Эти слова меня задели. Ещё раз поблагодарив Кору за рассказ, я поднялась на ноги и вдруг вспомнила вопрос, который едва не забыла задать. Едва не забыла, потому что слишком увлеклась сравниванием себя и Слышащей, а ведь на ситуацию можно было посмотреть и с обратной стороны.       — Как ты смогла научиться жить без неё? Как смогла не винить за то, что её не было рядом, когда она была тебе нужна?       Пусть ситуация и была иной, а Кора сама отказалась отправиться в путь вместе с Марикой, я ждала ответа, и Кора дала его мне.       — Непросто мне это далось, очень непросто. Долго моё сердце винило Марику, хоть мыслями я и понимала, что нет её вины в моём одиночестве. Но позже мне стало понятно, что её отъезды делали меня сильнее. Мы научились обходиться друг без друга обе, а потому стали друг для друга важнее. Одна больше не вела другую, двое пошли рядом, понимаешь? Нога в ногу.       Я думала над тем, что услышала сегодня, до самого вечера. Думала долго, изучая то, что узнала, со всех сторон, по-разному примеряя на себя. Я в самом деле привязалась к Рии слишком сильно, куда сильнее, чем она ко мне, и вся моя боль шла от этого.       За то время, что я жила без памяти, я успела привязаться к слишком многим людям, и вот уже отъезд Соны без прощания меня обижает, хотя происшествие совершенно мелочное. А подумать о том, что могло бы со мной стать, если бы меня вдруг покинул Крис, было и вовсе страшно.       Утопая в своих мыслях, как в болоте, я не уследила за временем и едва не опоздала в библиотеку. Пришлось бежать, и в дом знаний я влетала запыхавшаяся. Дети уже собрались. Они сидели в дальнем углу на специально расстеленном для них ковре и нетерпеливо ёрзали, ожидая истории.       — Мы уже начали сомневаться, что дождёмся вас сегодня, — укоризненно заметил Логри, протягивая мне стакан воды.       Благодарно пропыхтев что-то бессвязное, я залпом выпила воду, вытерла губы ладонью и поспешила к детям. Так и не заготовленная заранее сказка рвалась наружу, она сама складывалась внутри меня, и мне оставалась лишь дать ей форму. И форму я могла дать не только словами.       Увидев меня, слушатели обрадовались. Они сидели вперемешку — маленькие дети и их родители, хвостатые и бесхвостые школьники. Они уже знали меня, они ждали. Айри толкнула сидевшего рядом Монса и махнула мне рукой. Я быстро кивнула им в ответ.       В последнее время мы слишком редко виделись с Арран. Она полностью погрузилась в учёбу, мечтая в конце учебного года передать класс в другие руки и отправиться получать валмиранское образование в университете. Меня это не интересовало. Мы стремительно отдалялись, и не было похоже, что хоть одну из нас это сильно печалит. Мы не успели привязаться друг к другу по-настоящему.       Ещё раз обведя взглядом слушателей и привычно напомнив, что увиденные фигуры руками трогать не стоит, я начала:       — В одной сказочной стране, полной удивительных зверей и птиц, жила одна Сова. Эта Сова была очень-очень одинокой, и не было в целом свете ни одного живого существа, способного её понять. По крайней мере, так казалось Сове.       Браслет сполз с моего запястья и обернулся совой. Фигурка была не более моего кулака размером. Она махала крыльями и перемещалась по моей руке, но не могла взлететь, и меня это устраивало. Так я могла быть уверена, что никто из детей не попытается поймать милую зверушку, которая всё ещё оставалась порождением убийственного оружия, стремящегося уничтожить всё, что его коснётся.       Восторженный шёпот слушателей был для меня лучшей наградой, но нужно было продолжать сказку.       — Сова страдала в одиночестве. Своими большими глазами она смотрела на других зверей и птиц, и смотрела она так долго и так внимательно, что научилась даже видеть чужие души. Вот только никого не интересовала её собственная душа. По крайней мере, так казалось Сове.       Сова хлопала глазами и крутила головой, а вместе с ней хлопали глазами младшие из слушателей и Монс заодно.       — Однажды Сова улетела в далёкий незнакомый ей лес, надеясь, что хоть там она сможет найти друзей. В этом лесу она встретила Волчицу. Волчица не была одинокой: у неё было много хороших товарищей, и всё равно Сова стала для Волчицы лучшей подругой. По крайней мере, так казалось Сове.       Бесцветная угловатая фигурка волка появилась у меня под ногами. Управлять двумя движущимися объектами одновременно было крайне непросто, потому я особенно не вдавалась в детали. Было довольно того, что дети понимали: перед ними сова и нечто собачье.       — Сова и Волчица проводили вместе много времени, вместе они были счастливы. Но Сова могла видеть чужие души, и однажды ей открылась страшная тайна. Её подруга была проклята страшным проклятием и душа её была разделена надвое. Вместе с благородной преданной своим друзьям Волчицей в этом теле жило коварное и жадное её воплощение: Лиса. И каждый день, когда восходило солнце, серый мех Волчицы становился рыжим. Так Волчица скрыла от подруги свою тайну и тем самым предала её. По крайней мере, так казалось Сове.       Собачья фигурка у моих ног ненадолго порыжела, дети обрадовались. Я вздохнула. По собственной глупости я создала героев своей сказки так, что мне было непросто видеть обоих одновременно, а управление формой напрямую зависело от того, вижу ли я их. Следовало свернуть сказку побыстрее, но я не могла остановиться, захваченная жуткой смесью нашей с Рией истории и истории Марики и Фреда.       — Долго старалась Сова приучить себя полюбить оба лица своей подруги, но Лиса с её жаждой власти немало её пугала. Сова видела, что у Волчицы есть и другие друзья, кроме неё, и улетела прочь, в родные края, не желая больше мучиться. Лучше всегда быть одиноким, чем иметь друга, который будет заставлять страдать. По крайней мере, так казалось Сове.       Сова на моей руке расправила крылья и под восторженные вздохи растворилась в воздухе. Волчица-Лиса в это время едва не развалилась, но, к счастью, никто ничего не заметил. Теперь, избавившись от второй фигурки, я могла как следует заняться этой, например, сделать шерсть настоящей.       — Поняла Волчица, что она потеряла дорогую ей подругу, а виной тому была вторая сторона её души: Лиса. В злости Волчица набросилась на Лису, вот только как можно драться с самою собой?       Зверюга у моих ног гонялась за своим хвостом. Дети помладше смеялись, более старшие слушатели с серьёзными лицами ждали, что же из этого выйдет.       — Долго бедняга заставляла себя страдать. Сперва Волчица брала верх, потом Лиса, потом снова Волчица. И закончилось всё тем, что они так между собой перемешались, что взяли и стали одним существом. Благородным и целеустремлённым, обладающим острым умом и верным друзьям. Выглядел новый зверь как волк, но мех его был рыжим. Так на свете появился первый красный волк.       Много воды утекло, и Сова, скучая по подруге, вместе со своими новыми птичьими друзьями вернулась в тот лес. Там она встретила Красную Волчицу, они поговорили по душам и зажили вместе: каждый на своей стороне, но с другим в мире. Конец.       Конец получился мне немного скомканным, но жанр и намёки на Рию, о возвращении которой я мечтала, требовали счастливого завершения, а история Марики склоняла совсем к другому. Впрочем, слушателей всё устроило. Они поблагодарили меня, и я уступила место следующему рассказчику, а меня подозвал к себе Логри.       Он хотел заплатить, но я не взяла денег. Моя сказка была короткой, к тому же в чужое время. Старичок согласно склонил голову. Я собралась уйти, мало интересуясь тем, что рассказывают другие, когда вдруг вспомнила, что Логри должен был знать Марику в детстве.       Я никак не могла избавиться от ощущения, что и Марика, и Кора о чём-то не договорили, о чём-то тяжёлом для них, но, возможно, очень важном для меня. В этой тайне мне мерещилась разгадка, ответ на вопрос: как не пройти тропой наставницы, как не обнаружить себя в руинах собственной жизни однажды?       — Вы ведь знали Марику, когда она заканчивала школу? — спросила я.       Старичок удивился.       — Она была частым гостем книжной лавки, где часто бывал и я, — ответил он после недолгого молчания.       — Какой она была тогда? Пожалуйста, расскажите мне.       На этот раз Логри молчал дольше, и голос его прозвучал с неожиданным теплом и печалью.       — Она была юной энергичной девушкой, склонной видеть окружающие её вещи в более густых оттенках, чем те имели на самом деле. Кто-то мог бы назвать её неблагодарной и вздорной, но она уже тогда знала цену знаниям и умела заботиться о тех, о ком хотела заботиться.       — О Коре и Лиаре, да? — подсказала я, заметив, что старичок не собирается продолжать, и он улыбнулся.       — Марика, Кора и Лиара. Порою мне казалось, что они не оставят в деревне камня на камне, но Марика сдерживала Кору, а Лиара — их обеих. Да, они заботились друг о друге так, как умели, и всё-таки когда эти трое разошлись, многие вздохнули спокойнее. Но некоторым не хватает их былых проказ.       — Кору? — не поняла я. — Марика сдерживала Кору?       Логри улыбнулся ещё шире.       — Сейчас в это сложно поверить, но в детстве она была ярой любительницей драк, к тому же крайне вспыльчивой. Кора Медвежья Хватка — так её называли. К счастью, она сумела усмирить саму себя, но для этого Марике пришлось уехать.       Я не верила своим ушам.       — Быть того не может!       Старичка моё недоумения только смешило, он понятия не имел, какая стройная теория только что рассыпалась в моей голове. Должно быть, именно это казалось мне неправильным всё время, и я преисполнилась решимостью докопаться до правды. Вот только Логри более не желал помочь мне в этом.       — Очень даже может, — добродушно проговорил он. — Но что было — то осталось в прошлом, и не мне его ворошить. Если Кора захочет — она сама тебе расскажет.       Кора не захотела.       — Маленькой я была и глупой, — сердито ответила она, когда я, вернувшись домой, попыталась пристать к ней с вопросом о Медвежьей Хватке. — Обидчивой очень. Матушка моя умерла родами, отец зарабатывал мало, из гордости отказываясь что-то менять или принимать помощь. Есть нечего было, и ходила я в обносках да в гордыни, у отца позаимствованной. Другие дети надо мною смеялись часто, ну а я злилась, кричала и кидалась на них. А они только смеялись ещё больше. Потом, когда Марика ушла, а отец мой умер, я поняла, как глупо себя вела, и изменилась. Нелегко мне это далось, а ещё сложнее было заставить клан забыть ошибки глупой юности моей. Так что нечего теперь ворошить кости прошлого.       В голосе хозяюшки плескалось неприкрытое раздражение, и я вдруг поняла, что она может в самом деле стукнуть. «Маски», — вспомнила я. Кора выбрала маску доброй, милой и глуповатой ещё тогда, в моём возрасте, и больше её не снимала. «Может, потому она никого и не спасла?» — подумалось вдруг мне.       Продолжать расспросы я не стала, лишь поблагодарила хозяйку и ушла к себе, но всю следующую неделю Кора косилась на меня с подозрением. А в конце недели рано утром ко мне вдруг заглянул какой-то особенно весёлый Крис. Он помахал перед самым моим носом сложенной бумажкой, не спеша давать её разглядеть.       — Что это? — спросила я.       — Соскучилась по приключениям? — вместо ответа полюбопытствовал Призрак.       Вопрос здорово выбил меня из колеи. Приключения бывали разными, но как раз сейчас я поняла, что Белый Лис с нудной работой в Главном Доме и редкими сказками в библиотеке снова начинает надоедать мне.       — По каким приключениям? Что это у тебя?       Я протянула руку к бумажке, но Крис не позволил мне ухватить её. Он шевельнул пальцами, и из-за первой бумажки показалась вторая.       — Это — в городе под названием Нижний Тарин появился маг, старательно нарушающий законы, — указав на первую, поведал он. — Говорят, он даже призывает мелкого демона.       — Демона? — испугалась я.       Такие нарушения наверняка жутко вредили Валмиранскому Духу. Я представляла, как в его огромном, растёкшемся меж стенами теле неизвестный вредитель пронзает дыру за дырой своей магией, и дыры эти затягиваются слишком медленно. Если не остановить преступного мага, Великий Дух может лопнуть, как пузырь.       — Мелкого, — повторил Призрак. — Самое неприятное, что его не могут найти. Полиция города не справилась, дело передали ордену кииринов, орден передал дело мне, а я хочу взять тебя с собой.       Я с готовностью кивнула. Помочь Крису убить мелкого демона, поймать мага и спасти Валмиранского Духа? Выходило интересно и не слишком сложно.       — Но перед тем, как идти на охоту за магом, придётся разобраться с этим. — Крис показал мне вторую бумажку.       — А это?..       — А это я опять нужен в карнаэльской академии магов.       — Создаётся впечатление, что ты — единственный киирин в этом вашем ордене, а маги — дураки, у которых всё время что-то идёт не так, — ворчливо заметила я. — С первым заданием медлить нельзя.       Призрак пожал плечами.       — Мне приказано сначала заехать в Карнаэль. — Он поймал мой недовольный взгляд и успокаивающе коснулся моей руки. — Не волнуйся, глава ордена прекрасно знает, что и сколько времени может ждать.       В этом он был прав, и всё равно я предпочла бы сразу отправиться в неизвестный мне Нижний Тарин, потому что отправляться в Карнаэль — особенно в местную академию магов — и не заглянуть к Питеру было бы преступлением, судьба мага сильно тревожила меня, и всё-таки от прошлой встречи остался весьма неприятный осадок, и повторять её я не спешила. Но поменять что-либо было невозможно, и уже вечером мы входили на территорию академии.       Стеклянный шар, висящий на стыке башен, переливался странным грязным цветом, в котором было больше бурого, чем зелёного. Крис посмотрел на него и присвистнул, а провожающий нас маг в странном балахоне очень устало вздохнул.       — И зачем было тянуть? — спросил Призрак, но наш провожатый не ответил, а я решила отложить расспросы на потом.       Криса проводили в Башню Огня, меня — в Башню Земли. Уютный зал освещали многочисленные свечи, светло было и на лестницах, по которым я несколько неуверенно вползла на нужный этаж. К счастью, планировка башни, как и, впрочем, практически всего в Валмиране, была простой и понятной, и мне на удивление легко удалось вспомнить дорогу. Херду Рейнор уже предупредили обо мне, и она встречала меня у ведущих в её отдел дверей.       — Как он? — осторожно спросила я, и колдунья отвела взгляд.       — Плохо. Совсем плохо. Молодой, талантливый, и надо же так... — Херда вдруг вскинула голову, уставившись прямо на меня, и молитвенно сложила руки. — Помогите ему, прошу, помогите! Не дайте себя загубить! Он ведь может достичь небывалых успехов, его незавершённые проекты обещают сенсации! Он ведь хороший человек в конце концов!       Настроение скатилось ещё ниже. Так мерзко я себя не чувствовала даже в ту пору, когда все мои знакомые досаждали мне с просьбами помочь Крису. Казалось, хуже уже быть не может, но, едва только заглянув в комнату Питера, я поняла, что ошиблась.       Бумаги и свечных огарков оказалось куда больше, чем в прошлый раз, и этот беспорядок был уже другого рода. Маг рвал исписанные дрожащей рукой листы на мелкие кусочки и рассыпал их по полу, комкал и терзал бумагу, он даже жёг её, и видеть огонь свечей среди этого бумажного безумия было страшновато. Сам Питер, сгорбившись, сидел за столом и смотрел на меня безумным невидящим взглядом. Он исхудал ещё больше и ещё больше оброс. Прошла всего неделя, но казалось, будто мы не виделись несколько лет.       Я испуганно попятилась, но маг вдруг вскочил на ноги и улыбнулся. Взгляд его прояснился, и мне показалось, что он снова стал прежним.       — Ярна! Ты пришла! — таким знакомым, разве что ставшим чуть более слабым и хриплым голосом воскликнул Питер.       Если бы Крис тоже откровенно загонял себя в могилу своей тоской, в его насильственном спасении появился бы смысл. Такой же смысл, который был в спасении Питера теперь.       — Привет, — осторожно поздоровалась я, заходя глубже в комнату, и маг немедленно оказался рядом со мной. Он схватил меня за руку и доверительно зашептал мне на ухо, щекоча мою щёку своей заросшей щекой:       — Я нашёл его.       — Кого? — спросила я, ненавязчиво отодвигаясь в сторону.       — Путь назад! — торжественно провозгласил Питер.       Он отошёл к столу, порылся на нём, смахнув несколько листов на пол, и вдруг протянул мне не слишком старую книгу в тёмно-зелёном переплёте. Не веря своим глазам, я приняла книгу и открыла её на последней странице. Руки дрожали, и край бумаги царапнул палец. Из ранки выступила крошечная алая капелька крови, немедленно размазавшаяся от прикосновения следующей страницы. Наверняка рассвет в нарисованном в конце книги зеркале был такого же цвета. А может, совсем не такого, вот только это не отменяло того факта, что книга была точной копией моей.       «Всего десять, — растерянно вспомнила я, — таких книг было всего десять». Без Кииры тут явно не обошлось.       «Чего ты хочешь? — в отчаянии обратилась я к богине. — Чего ты этим добиваешься? Хотела, чтобы он ещё раз прочитал, что в Закат не пройти? Посмотри на него, если ты хотела этого, у тебя не получилось. А если ты хотела другого... Зачем?!»       Киира не ответила, зато Питер, сияя безумной радостью, принялся пересказывать мне книгу, вернее ту её часть, где упоминались проклятые Врата.       — Я читала её. — Мой голос прозвучал отвратительно тихо и неуверенно.       Маг замер. В его синих глазах кружили непонимание и недоумение, и я решалась напомнить:       — Ты сам вручил её мне. Вы с Крисом выкупили её в магазине у Логри.       Питер медленно опустил голову. Он вспомнил, и он больше не улыбался. Тогда магу и в голову не пришло прочитать старые легенды, которыми вдруг заинтересовалась я, теперь он заинтересовался ими сам.       — Почему ты не рассказала мне? — Голос Питера стал совсем хриплым. — Знаю. Ты не хочешь, чтобы я ушёл.       «Какая наблюдательность! — простонала я мысленно. — Я действительно не хочу, чтобы ты завёл себя в могилу». Вслух я сказала иначе. Стараясь говорить спокойным тоном, я начала объяснять:       — Конечно не хочу. Назад уйти нельзя, даже в этой книге это написано. Входить во Врата Заката может только Киира. Для других это просто невозможно.       — Это всего лишь легенды, в них много лжи и ошибок, — отмахнулся маг. — Открыть Врата Заката может каждый, что когда-либо из них выходил, и я знаю, как сделать это.       Я в ужасе замерла.       — Откуда... Как?!       — Я вижу путь. Я уже ступил на него. — Питер протянул ко мне руку, намереваясь коснуться моей руки снова, но замер, словно наткнувшись на невидимую стену. — Ты не пойдёшь со мной, я прав?       Я кивнула. В горле встал ком, слова застревали, но мне кое-как удалось выдавить:       — Моё место здесь. Если куда и идти — то в Рассвет, и потом, когда придёт время... И тебе, и мне. В Закат нельзя, будет хуже...       Если бы я знала, что именно будет, если бы я только могла объяснить ему! Но всё, что у меня было — строка из книги легенд, ничем не подкреплённое убеждение Олави Безродного и моя собственная уверенность. Одним этим мага было не убедить, чтобы понять это, хватало взгляда на его вновь искажающееся безумием лицо.       — Моё время никогда не придёт. Никогда. Для меня здесь нет времени. Я никогда не должен был появляться тут, это всё, что я знаю. Смотри.       Питер снова потянулся ко мне, на этот раз резким точным движением. Я попыталась увернуться, но маг оказался быстрее. Сжав мою голову в своих ладонях, он притянул моё лицо вплотную к своему. Я рванулась назад и с ужасом поняла, что Питер как-то ухитрился стать сильнее меня, притом ощутимо сильнее! Оставалось только использовать посох, но я отнюдь не была уверена, что смогу удержать контроль и на этот раз. Убивать бывшего друга не хотелось. В отчаянии я посмотрела ему в глаза, и вдруг что-то случилось.       Такое уже бывало со мной, в первый раз это случилось в тот день, когда мы впервые встретились после потери памяти. Верх и низ поменялись местами, а потом и вовсе исчезли, мои глаза окутала тьма, в которой яркими вспышками мелькали алые, словно крохотная капля свежей крови на желтоватом листе бумаги, отблески заката. Голова разрывалась от безумной боли, и в неё рвались воспоминания, которых не могло быть. Их засовывали в мою голову насильно, как что-то противоестественное, как деревянный кол или металлический наконечник стрелы.       Я сидела на тёплом каменном на берегу широкой грязной реки. Пахло чем-то удушливо-горьким, а вокруг было очень много камня и людей. И почему-то всё виделось мне окрашенным в серый. Казалось, мир потерял краски, даже небо над головой было затянуто тонкой пеленой серых облаков.       — Встань на ноги, — строго велела мне мать. У неё была зелёная кофта, и я так обрадовалась этому цвету, что забыла послушаться. И тогда она повторила приказ, назвав меня по имени.       Я не помнила, как начала кричать, но это меня спасло. Я кричала так громко, что меня услышала Херда. Она ворвалась в комнату Питера и вырвала меня из его рук. В тот же миг наваждение пропало и я мешком упала на пол, так и не вспомнив своё прошлое имя. Я всё ещё ничего не видела и плохо соображала, кто я и где нахожусь, всё, что мне оставалось — цепляться за высокий срывающийся голос Херды, которая кричала, обращаясь к Питеру:       — Что ты с ней сделал? Что ты сделал с ней, я тебя спрашиваю?       Но маг не отвечал. Он молчал, и я, обнаружив, что начинаю различать смутные силуэты находящегося вокруг, испуганно начала отползать. Херда помогла мне подняться на ноги, и, пошатываясь под весом моего навалившегося на неё тела, увела меня прочь.       Крис, закончивший разбираться со своими делами, нашёл меня в кабинете Херды. Я сидела рядом с колдуньей на маленьком уютном диванчике и утирала не прекращающие литься из глаз слёзы, очень условно понимая, что вообще происходит. В голове звенело, зрение и то дело отказывало мне, и голос моей матери, голос, который я не должна была помнить, рвал мой разум на части.       — Моё имя, — всхлипывала я. — Моё имя!       Крис о чём-то спрашивал Херду, сжимая посох киирина в руке, она отвечала, а я сидела, не слыша их, и раскачивалась на месте.       — Моё имя...       — Твоё имя, — повторил Призрак, присаживаясь рядом со мной. — Какое оно?       «Резкое, липкое, неприятное, не моё», — вспомнила я и от вспыхнувшей в голове боли сложилась пополам.       Крис обнял меня, гладя по ушам.       — Кто ты? — спросил он, и я забилась в его руках.       — Не знаю! Не знаю! Не помню!       Крепко прижимая меня к себе, Призрак медленно и чётко проговорил:       — Ты — Ярна, Ярна Сеена. Ты — раска. Ты — горная рысь и лисица. Ты — ведунья. Ты — киирин. Ты — ученица Марики, воспитанница Коры, убийца магов, сказочница клана, моя возлюбленная. Ты помнишь это?       — Помню, — всхлипнула я.       С каждым его новым словом мне становилось легче. Воспоминания моей такой недолгой, но насыщенной жизни прогнали прочь другие, ненужные, и вот уже голос матери исчез и сгладились в памяти картины серого каменного берега реки.       — Ну, как ты? — спросил Крис, когда я перестала трястись.       Я шмыгнула носом и села ровнее, вытирая глаза рукавом.       — Хорошо. Спасибо. Спасибо тебе, ты меня спас. И вам тоже, Херда.       Призрак быстро поцеловал меня в лоб и поднялся на ноги. Видя, как хлещет длинный хвост по его ногам, я почуяла неладное и тоже попыталась встать, но голова закружилась.       — Сиди тут, — велел мне Крис. — Жди. Пожалуйста, присмотрите за ней, — попросил он колдунью и вышел из её кабинета.       Я предприняла ещё одну отчаянную попытку подняться на ноги, но Херда мягким движением руки усадила меня обратно.       — Да он убьёт его! — вскричала я, но крик получился больше похожим на слабый стон умирающего. — Посох! Свой посох оставь хотя бы!       — Сиди, сиди, — повторяла колдунья, и мне осталось только сидеть.       Крис вернулся скоро, и он был весьма мрачен. Встретив наши вопросительные взгляды, Призрак коротко кивнул и быстро проговорил:       — Мы уходим.       Херда не стала спорить, она поспешила проверять, жив ли Питер, а Крис вдруг опустился на колени напротив меня и, взяв меня за подбородок, поднял мою голову, подставляя моё лицу к свету.       — Что ты делаешь? — Я попыталась вырваться, и Призрак тут же отпустил меня. Он отказался объяснять мне свои поступки, а мне было слишком плохо, чтобы настаивать. Хватило заверения, что Питер жив и не искалечен.       Стоило нам покинуть территорию академии, как я почувствовала себя лучше. Мысленно восхваляя чудодейственную силу Валмиранского Духа, я оглянулась в сторону академии и увидела, что шар на вершине приобрёл приятную светло-зелёную окраску.       — Понятия не имею, как это работает, — проговорил Крис, проследив за моим взглядом. Похоже, он был рад отвлечь меня от происшедшего на что угодно другое. — Но это маяк. Если он зелёный — всё в порядке. Чем больше демонической энергии скапливается на территории академии, тем больше красной примеси добавляется к зелёному. В целях очистки примерно раз в месяц под надзором киирина маги призывают всю эту энергию в физическом мир в виде демона, и киирин убивает его. Это — стандартная регулярная процедура, но её очень важно проводить вовремя. Если шар покраснеет больше некоторой нормы, академия самоуничтожится.       Для защиты своего незримого хранителя Валмирана в самом деле не жалела средств и сил. Теперь, испытывая особенно острую к нему благодарность, я с нетерпением ждала путешествия в Нижний Тарин, чтобы защитить Духа, чтобы отвлечься от пережитого, чтобы забыть, забыть, забыть! Ещё никогда в жизни мне не хотелось забыть чего-либо так сильно. Если бы не Крис, наверное, я так и сошла бы с ума там, на диване у Херды Рейнор. Но Призрак пришёл и помог мне вспомнить, кто я на самом деле, вырвал меня из закатной ловушки, и я, едва отдавая себе отчёт в том, что делаю, всю дорогу до Нижнего Тарина липла к Крису как банный лист.       Надо сказать, Призраку не пришлось жалеть о решении взять меня с собой, я оказалась даже полезнее, чем ожидала. Полиция не могла найти преступника несколько дней, мне же оказалось достаточно закрыть глаза и как следует включить своё чутьё ведуньи. Место, откуда маг призывал своего демона по нескольку раз за день, я нашла, находясь на приличном расстоянии от него. Это было совсем просто. Дело в том, что вместо Валмиранского Духа там была дыра, и дыра эта расползалась.       Ненависть к преступнику разгоралась во мне с ненормальной силой, и я заподозрила, что вложила туда всю злобу, что скопилась во мне после встречи с Питером.       — Пошли, прикончим этого ублюдка, — позвала я Криса, но Призрак не спешил вершить правосудие.       Преступника рекомендовали поймать живым и сдать полиции, но убийство разрешалось. Будь я одна, я просто пришла бы на место, затаилась и прикончила бы решившего изувечить Валмиранского Духа мага, а потом сказала бы, что иначе не вышло, но Крис был осторожнее. Он попытался отправить меня занять комнаты в гостинице, но я побоялась, что Призрак сделает всё без меня и наотрез отказалась оставаться одна. В конце концов это было наше первое настоящее задание, было бы крайне обидно сидеть в гостинице во время его исполнения. В итоге комнаты мы заняли вместе, а потом вместе же шатались по городу, проверяя его на наличие других подозрительных вещей, а заодно издали осмотрели найденное мною место.       Это был подвал обычного жилого дома на окраине. Дом был старым, и, судя по всему, полупустым. Комнаты над подвалом очевидно остались без жильцов, а вот в подвале пусто не было. Там я обнаружила самого настоящего призванного демона, и мне не нужно было даже принюхиваться: шерсть на хвосте стала дыбом и без того.       Так, карауля подвал, мы дождались темноты. Демона отозвали, и тот остался поблизости, но уже в мире духов. Ему явно больше нравилось находиться на свободной от Валмиранского Духа территории.       Атаковали мы около полуночи. Призрак аккуратно вскрыл замок с помощью посоха и первым двинулся вниз по ржавой металлической лестнице. Спустившись наполовину, он знаком велел мне остановиться и знаком же сообщил: противник не один, их трое.       Браслет на моей руке стал теплее. Он был жив, он был готов стать чем угодно и начать убивать по первой же моей команде. Крис тенью скользнул в следующую комнату, где находились преступники, я последовала за ним. Мы разошлись к разным углам, разглядывая спящих врагов и прикидывая, с чего начать, когда темнота любезно позволила нам разглядеть, кем именно были трое неизвестных.       Мужчина — несомненно тот самый преступник — спал, крепко прижимая к себе маленького мальчика. В паре шагов от меня беспокойно вертелась во сне женщина, должно быть, его жена. Она первой почуяла беду и резко села, вскрикнув. Увидев меня, она вскрикнула ещё громче, маг зашевелился, открыл глаза ребёнок, и я поспешила кинуться к женщине, поднеся к её горлу ставший ножом посох.       — Мой сын... — прошептала она, не сводя взгляда с мага. — Спасите моего сына.       Крис понял, что происходит, на мгновение раньше меня, и всё-таки он не успел. Прикрывшись ребёнком, словно щитом, мужчина взмахнул оказавшимся у него в руке кинжалом, вжался спиной в угол и грозно запел, давая понять, что убьёт мальчика, если ему посмеют помешать. И без того изувеченный мир духов корчился, готовясь выпустить демона в физический мир, но маг был слабым, он боялся, и голос его дрожал. У нас было время.       Не спеша отпускать женщину, я кинула быстрый взгляд на Криса. В темноте мне не было видно его лица, но Призрак никак не дал мне понять, что делать и есть ли у него план. Лучшей идеей оставалось позволить магу закончить заклинание, убить демона, потом спасти ребёнка... Несмотря на то, что этот план был лучшим, он был откровенно плохим. Почти столь же плохим, как вариант сразу убить мужчину вместе с заложником.       — Мой мальчик... — дрожащим голосом бормотала женщина. — Спасите его...       Теперь я заметила, что её платье порвано в нескольких местах, я видела синяки на её теле, грязные волосы и край искажённого ужасом лица. Сколько времени они с сыном были в плену? Сколько ужаса они пережили? Я вспомнила детей нашего клана, которые улыбались, слушая мою сказку, и неожиданный план спасения пришёл мне в голову. Увы, возможности сообщить о нём Крису не было, а маг всё боролся со своим заклинанием, и времени оставалось в обрез.       — Всё будет хорошо, только не двигайтесь, — почти не размыкая губ, шепнула я женщине, отпуская её и усаживая обратно на пол.       Маг ответил на это движение агрессивным взмахом ножа, женщина вскрикнула, заплакал до сих пор молчавший мальчик. Испуганный этим звуком, преступник сбился и был вынужден начинать заклинение с начала. Мальчик получил удар по рёбрам и приказ заткнуться, кинжал замер у его шеи, тихо рыдала перепуганная мать.       К счастью, она послушалась меня и не двигалась. Никто не заметил, как маленькая мышка, только что бывшая ножом, юркнула в угол и, сливаясь со стеной, поползла к магу. Взгляд преступника бегал, и это было опасно. Следовало как-то отвлечь его, а заодно дать Крису понять, чтобы он ничего не делал и был наготове. Идея была нелепой, но в сложившейся ситуации ничего лучшего не пришло мне в голову.       — В одной сказочной стране жил один Шакал.       Маг продолжал петь, его полный ненависти взгляд остановился на мне. Кинжал прижался к шее мальчика плотнее, всхлипнула женщина.       — Просто сказка, она ничего не меняет, — заверила я и продолжила: — Шакал ел мышей и верил, что это делает его лучше них, да и вообще всех на свете. Мыши страдали от него ужасно.       Того, что ему начнут рассказывать сказку про шакала и мышей, преступник явно не ожидал. Он никак не мог решить, что делать с такой неожиданной мной, боялся снова сорвать заклинание, а потому не спешил лишний раз шевелиться, и только взгляд его бегал от меня к Крису и обратно, не замечая более ничего.       Призрак замер в трёх шагах от врага. Слишком мало, чтобы выхватить мальчика, достаточно близко, чтобы атаковать с помощью посоха. Это было не слишком хорошо, оставалось только надеяться на лучшее да просить Кииру о помощи. Вот только после обнаруженной у Питера книги взывать к богине мне не хотелось.       — Мыши были бы рады взбунтоваться, но что они могли против Шакала? Им только и оставалась, что шарить по углам.       Сработало. Крис, воспользовавшись тем, что маг перевёл взгляд на меня, быстро оглядел все углы и заметил мою мышку, ковыляющую вдоль стены. Я старалась лишний раз не смотреть в её сторону, потому на мышку это существо уже не особенно походило, зато оно было близко. Крошечные неуклюжие шажки приближали её к цели, мышка доползала, а заклинение призыва демона подходило к концу.       «Пусть всё получится!» — забыв о недавних мыслях, взмолилась я, и, повысив тон, произнесла:       — Но одна Мышка нашла волшебное кольцо, умеющее превращать одних зверей в других. Она надела его, пришла к Шакалу и превратилась в Тигрицу!       Демон вырвался в физический мир бесформенным силуэтом с доброй тысячей конечностей. Женщина рванулась вперёд, но я сбила её с ног и, не сводя со своей мышки взгляда, сделала то, что до сих пор делала только дома, в спокойной обстановке. Мышка прыгнула, изменяясь в форме и размерах, и вот уже зубы крупного тигра вцепились в руку мага и рванули её назад, заставляя того выронить нож. Крис, не дожидаясь приглашения, атаковал демона, разрезав его плоть ставшим саблей посохом, словно подтаявшее масло ножом, и схватил мальчика за руку, оттаскивая его в сторону от терзающего мага тигра.       — Да, она превратилась в Тигрицу, — с мрачным торжеством проговорила я, заканчивая сказку, — и съела его.       Пока я отводила глубоко шокированных случившимся женщину с сыном в местное отделение полиции и объясняла стражам порядка, куда и почему надо идти, Крис изуродовал тело убитого так, чтобы различить следы тигриных укусов стало практически невозможным. Мы надеялись, что орден замнёт дело и нам не придётся объяснять общественности, откуда в Нижнем Тарине взялись тигры. К счастью, всё обошлось. В полиции был соответствующий приказ насчёт Призрака, так что тот предъявил им какую-то бумажку, и от нас отстали. И всё же в гостиницу мы вернулись, когда до рассвета оставалось лишь несколько часов, и немалую роль в этом сыграло то, что мы неожиданно заблудились.       Мы бродили по пустынным незнакомым улицам, шатаясь, словно пьяные, при этом я то и дело начинала смеяться.       — Скажи мне, что ты скучала по этому, — попросил Крис, и я с готовностью подтвердила:       — Я даже не догадывалась, насколько сильно скучала!       И заслужила крепкий поцелуй.       Призрак гордился мной, гордился тем, что я сделала, я видела это. Я любила его за это, а он любил меня, и больше мне ничего не было нужно. По крайней мере, так мне казалось сначала, но с каждой минутой я всё яснее понимала, что просто любви мне мало. Я хотела пути, я хотела опасности, приключений! Я хотела силы, тигриной мощью струящейся внутри меня! Я хотела весь мир, чтобы он был моим и жил по моим правилам. Поэтому, когда мы нашли гостиницу, я уселась на кровати Криса и отказалась уходить.