Мой путь озарён рассветом

      «Убей мальчика, — сказала Богиня. — Избавь его от страданий и живи». И Горная Рысь пришла к своему другу, чтобы убить, но вместо этого заговорила с ним. Впервые они поговорили вдвоём: Мальчик и Горная Рысь без участия Лисы. Впервые они увидели настоящие лица друг друга, приняли друг друга и друг друга простили. Мальчик, желая подруге долгой и счастливой жизни, не дал ей пролить его кровь. Он сам ушёл туда, откуда больше не мог никому навредить, и уже никогда не вернулся. А Горная Рысь осталась жить, и Лиса осталась тоже. Так закончилась эта грустная сказка, и её место сменила история ещё менее сказочная.       Крису не дали убить Фаину. Напрасно мы повторяли, что колдунья должна быть убита немедленно — нас никто не слушал. Её странная магия напугала и заинтересовала валмиранцев, они хотели вытянуть из бывшей Трёхглавой всё, что можно, а Фаина, едва только придя в себя, упала на колени и уткнулась носом в землю, сквозь слёзы умоляя о пощаде.       Она говорила, что не отвечала за свои действия, и клялась, что эйноматринцы, почуяв в девочке удивительный дар, с самого детства пытались изменить её сознание в свою пользу. По словам колдуньи выходило, что первого демона в неё вселили в шестилетнем возрасте, заставив отвернуться от обычной человеческой жизни, и ей не осталось ничего, кроме как посвятить себя религии. Второго демона Фаина приняла в себя после того, как вернулась к своим хозяевам, чтобы сообщить тем, что клан, в котором она жила так долго, населяют не порождения тьмы, а люди, не заслуживающие истребления. Демон заставил колдунью изменить своё мнение и принять участие в нападении на тех, кого она успела полюбить.       Говоря эти слова, Фаина смотрела на Криса своими огромными голубыми глазами, и стоявшие в них слёзы блестели в свете восходящего солнца. Солнца, которого Питер и все те, кого она убила, уже никогда не увидят.       — Сейчас я не имею права даже говорить с тобой, — всхлипывала лицемерка, глядя на Призрака честнейшим взглядом. — Я знаю, ты мне не поверишь, но я должна сказать тебе, что сожалею. Даже когда я слилась с демоном, какая-то часть меня помнила всё, помнила то, что я... Что я всегда любила тебя... — Она закрыла лицо руками и разрыдалась, а Крис развернулся и ушёл, не желая больше на это смотреть.       После изгнания демонов колдунья в самом деле изменилась. Она больше не кричала, не проклинала и не выла фурией. Передо мной снова возникла идеально контролирующая своё поведение побитая жизнью милашка, которая вызывала желание пожалеть её. Именно потому мерзавку следовало убить немедленно, до того, как она зачарует всех вокруг, но никто, кроме меня и ушедшего Криса, не понимал этого и не верил моим словам.       Фаина, рыдая, рассказывала, какие ужасные вещи она совершала по приказам эйноматрицев, а потом, робко глянув на меня, проговорила:       — Спасибо за то, что попыталась всё исправить.       Я задохнулась от возмущений и не успела подобрать нужных слов, а лгунья продолжала:       — То существо, которым я стала тогда, не должно было существовать. Я помню тебя и то, что я собиралась с тобой сделать. Ты обошлась со мной справедливо, а ещё справедливее было то, что я сделала с эйноматринцами, которых догнала. Третий демон свёл на нет всё то, чего они добились первыми двумя.       Я знала, что всё было не так, что первых двух демонов Фаина подавила, а значит, они не могли изменить в ней нечто настолько для неё важное, как она говорила теперь. Нет, гадюка с вырванными клыками не стала ужом, она лишь притворилась им, дожидаясь возможности уползти к своим сородичам. Но это видела только я. Даже Олли не смог понять, что колдунья лгала.       — Я не слышу лжи, — пробормотал он в ответ на мои очередные попытки возмутиться. — И правды тоже. Над этим нужно хорошенько подумать.       Судя по серьёзным лицам собравшихся вокруг сдающейся в плен страдалицы важных людей, среди которых я затесалась на правах знавшей её ранее, думали все, и одна Киира знала, до чего могли додуматься. А Фаина, понимая, что ещё ничего не решено, отчаянно боролась за свою жизнь тем методом, которым умела: лгала, каялась, давила на жалость.       — Но третий демон… — всхлипывая и содрогаясь всем телом, говорила она, трогательно глядя на собравшихся снизу вверх. — Он отнял мою волю. Это было ужасно, ужаснее всего на свете. Эти знания, мысли, эти решения, они были в моей голове, но они были не мои!       Мерзавка старательно спихивала ответственность за происшедшее с себя на демона и на меня заодно, ненавязчиво упоминая, как именно оказалась слита с ним. Я слушала её и не могла понять, как Крис смог просто развернуться и уйти, как не попытался покончить с тварью на месте. Я бы с удовольствием отделила от тела эту милую, заговаривающую зубы слушателям головку, но мой посох всё ещё находился у Олли.       — Теперь, без демонов, я просто девушка со скромным магическим даром и огромной виной на душе, — объявила наконец Фаина. — Я знаю, мне никогда не исправить всего, что я натворила, мой грех несмываем, но… Прошу, умоляю, позвольте мне хотя бы попытаться! Я расскажу всё, что смогу, всё! О демонах, о моих бывших хозяевах, всё, что только знаю!       И тут я не выдержала. От неконтролируемой ненависти зазвенело в ушах, а в глазах вдруг потемнело, с нечеловеческим рыком я рванулась вперёд, забыв, что без посоха не могу ничего. Меня поймали и оттащили назад до того, как я успела приблизиться к Фаине на расстояние вытянутой руки, но та немедленно воспользовалась этим, чтобы испуганно вскрикнуть, отшатнуться и расплакаться. Колдунья не рыдала: она плотно сомкнула трепетно дрожащие пышные губки и широко раскрыла несчастные голубые глаза, из которых водопадами лились крокодильи слёзы. Я отдала бы несколько лет жизни за то, чтобы выцарапать эти глаза, но меня прогнали прочь, запретив возвращаться.       Олави Безродный вернул мне посох только на следующий день, когда прибыл ко мне в Белый Лис. Всё это время я просидела в своей комнате, кутаясь в одеяло и рыдая. Отсутствие посоха на руке сводило с ума не меньше, чем осознание вселенской несправедливости: Питер принёс себя в жертву, а Фаина всё ещё могла дышать и, судя по тому, что рассказал мне ученик Старшего Слышащего, не имела ни единого повода для страданий. Не считая, разумеется, мук совести, вот только таковой у колдуньи не имелось.       Олли уже собирался уходить, когда у дверей лавки Коры, где мы говорили, появился Крис. Я была рада видеть его, несмотря на совершенно неживой взгляд его глаз и пустое, похожее на маску выражение лица. Я успела отвыкнуть от этого, я слишком привыкла видеть Призрака живым, а потому растерялась и вместо того, чтобы заговорить с ним, продолжила незаконченный диалог с учеником Старшего Слышащего:       — Врёт или не врёт — не важно. Она заслуживает смерти уже за одну только смерть Питера.       — В твоих глазах, — неохотно ответил Олли: он не хотел говорить о Фаине при Крисе, он не был готов признать мою или её правоту, он вообще хотел поскорее уйти, я видела это, но оставаться с Призраком наедине почему-то было страшно.       — В глазах справедливости. — На самом деле справедливость была последним, о чём я действительно тревожилась. Мною двигала слепая жажда крови и не менее слепой страх перед пустым взглядом Криса, я не хотела говорить с ним, пока он смотрел так. Я боялась, что этот взгляд может означать возвращение Призрака в те времена, когда он оттолкнул от себя всех. Я боялась, что на этот раз я тоже попаду в число отвергнутых.       Поймать Олли на рассуждение о справедливости не удалось: треклятый слышащий видел меня насквозь, и Крис мог видеть тоже.       — Питер сам сделал свой выбор. Я знаю, тебе тяжело, но со временем это пройдёт, — пробурчал Олави Безродный, собираясь уйти. — Время лечит раны и всё такое, ты сама знаешь, не мне с тобой об этом говорить. Я могу только пожелать тебе удачи и…       И тут я сорвалась.       — Нет, это не пройдёт! — проорала я, не жалея горла. — Не пройдёт это, пока Фаина жива! Пока она жива, выходит, что Питер умер зря, я не могу жить нормально, понимая, что он умер зря!       — Он умер, защищая Валмирану, и он её защитил. Убить Фаину хочешь ты, а не он, — едва слышно пробормотал не желающий ссориться, но отказывающийся принять свою неправоту Олли и трусливо сбежал, кивнув Крису то ли здороваясь, то ли прощаясь. Я нервно сглотнула, понимая, что задержка закончилась и отсрочить встречу с пустым взглядом не выйдет, но Призрак вдруг развернулся и вместе с Олли ушёл прочь, так ничего и не сказав. Я за ними не пошла.       Как стало известно потом, Фаину посадили в Чаячью Крепость — тюрьму для магов, расположенную на острове посреди залива. Колдунью собирались судить по законам Валмираны и обычаям её веры, и я боялась, что из этого суда ничего хорошего не выйдет: колдунья слишком хорошо отыгрывала невинную овечку.       А Питера объявили народным героем. О нём писали в газетах и говорили на улицах, и я сама слышала, как кто-то из клана хвастался, что немного знал самоотверженного мага. Питера преподнесли миру как талантливого, но, увы, смертельно больного юношу, который решил пожертвовать жизнью ради защиты приютившей его страны. Около оставшейся в Стене дыры было решено построить рыбацкую деревню и назвать её в его честь, но со строительством возникли проблемы: сперва требовалось возвести новую внешнюю Стену через воду, а это требовало немало средств и времени, кроме того было нужно разрешение оадоинов.       Морено мечтал прибрать деревню себе. Однажды, когда я пришла к ним в дом навестить Рию, он сказал:       — Мне повезло, что я знал Питера. Теперь могу рассказывать всем об этом и привлекать к себе внимание, это полезно для торговли.       Надо ли говорить, что я вспылила? Рии пришлось спасать муженька, потому что посохом я размахивала со вполне конкретными намерениями. Прибежавшая на шум из соседнего дома Лаура за руку увела меня домой, словно малое дитя.       — Ты потеряла друга и страдаешь, мне тебя жалко. Питер умер, его мне тоже жалко. А Морено не потерял ничего, он только получил, и за него я рада, — сказала она мне.       «Страдай молча и не отнимай у других радость», — услышала я в её словах, после чего заперлась в своей комнате и не выходила оттуда до тех пор, пока от голода не свело живот.       Скорее всего, Крис занимался чем-то подобным. Он более не желал меня видеть, что ясно дал понять, не отперев дверь, когда я пришла к нему на следующий день после несостоявшегося разговора. Я знала, что Призрак дома, я видела через окно. Он не открыл. Наверное, хотел побыть один, а я не хотела навязываться. Память о пустых глазах меня пугала.       Вместо Криса я навестила Марику, к ней же я отправилась и после того, как, просидев в своей комнате сутки, вылезла наружу. Наступило лето: на улице было тепло и солнечно. Природа радовалась новой жизни, в моей голове же были лишь две смерти: свершившаяся и не свершившаяся. Заслужившая немедленной казни Фаина живёхонькой сидела в тюрьме, куда не могли добраться жаждущие её смерти, а жизнь Питера оборвалась.       — Выходит, что за всю свою жизнь тут он принёс пользу только своей смертью. Пока Питер не умер, он никому не был нужен! И в этом я виновата. Я испортила его жизнь, — говорила я Марике, умоляюще глядя на бывшую наставницу.       Та понимающе кивнула и сказала именно то, что я хотела услышать:       — Никто, кроме тебя самой, не обвинит тебя в этом. Питер отдал жизнь за тебя и мир, в котором ты живёшь. Неужели ты думаешь, что он сделал бы это, испытывая к тебе неприязнь? Нет, не сделал бы, а значит, он действительно всё простил. Кроме того, то, что его запомнили по смерти, не значит, что не могли бы запомнить по жизни. Ты говорила, что от его способностей вся академия шаталась, разве нет?       Это была правда. Херда Рейнор заботилась о Питере от всего сердца, да и Алану Лояне был не безразличен очередной новичок, переступивший порог вверенного ему заведения. Я не знала, что было с ними теперь, но в клане действительно печалилась из-за мага я одна. У всех остальных на устах было другое имя: Фаина.       Малисана клокотала котлом. Любое слово, начинавшееся с буквы «Ф», приводило ученицу Слышащей в бешенство, она рвалась немедленно атаковать Чаячью Крепость, и даже мне пришлось призывать её к спокойствию.       — Мы не позволим ей остаться живой, — пообещала я. — Она ответит за всё, что сделала, но при этом не загубит больше ни одной жизни. Не дай ей загубить твою жизнь.       — Поверить не могу. — Малисана покачала головой. — Когда всё успело так измениться? Теперь ты напоминаешь мне Финиду больше, чем Марику.       Впрочем, Марика была на моей стороне. Она собирала подписи клана, которые собиралась перенаправить в суд, и Малисана охотно возглавила это мероприятие. А через несколько дней, проходя мимо булочной тётушки Эвы, я увидела, что ученица Слышащей сидит внутри вместе с Крисом, и они что-то оживлённо обсуждают.       Это был настоящий удар. Я тоже ненавидела Фаину, я желала её смерти не меньше, чем эти двое, и Крис не мог не знать этого. Но он выбросил меня, отверг, не отпер дверь, не пришёл, не позвал. Не вспомнил про меня, бросил наедине с моим горем, накинув новое. Призрак обсуждал с Малисаной возможность аудиенции у Верховного Судьи, а я слушала их, стоя под окнами булочной. Меня они не заметили. Наверняка даже не вспомнили обо мне, и я ушла прочь.       Наверное, стоило всё-таки отловить Криса и накричать на него, но перед моими глазами постоянно вставал образ Питера, и я понимала, что у меня нет на это сил. Маг умер, чтобы я могла жить и быть счастливой, а я просто не могла и всё тут.       Сона помогала Малисане собирать подписи, Диса ворчала, что эти беспорядки её раздражают, и она была бы счастлива, если бы «они там» уже хоть что-нибудь решили, а Рия взяла и уехала в свои горы, как будто ничего не случилось. А потом нам с Крисом пришли приглашения в суд, и Марика поручила нам отвезти её письмо и собранные подписи.       По дороге мы не разговаривали. Призрак очевидно меня избегал, но каждый раз, когда я пыталась спросить, почему, в горле вставал ком и я не могла выдавить ни звука. А когда мы прошли по карнаэльским улицам, по которым мне теперь не было нужно спешить к магической академии, и поднялись в роскошно украшенное торжественное здание Суда, я и вовсе онемела.       Суд обещал быть грандиозным. Огромное количество людей в дорогих костюмах, от которых так и пахло важностью, пугали меня, но Крис был безразличен и к ним, и к моему состоянию. Он ушёл искать, кому можно отдать переданные Марикой бумаги, и не вернулся ко мне. Пришлось разбираться, куда идти, самой, и садиться среди толпы свидетелей, которые не имели никакого отношения к Фаине и тому, что она сделала.       Крис пришёл позже и сел с другой стороны длинной скамьи. Слушая так называемых свидетелей, мы корчили совершенно одинаковые гримасы отвращения, но от этого легче не становилось, потому что творились действительно ужасные вещи.       — Хрупкая нежная девушка, место которой в доме на берегу моря рядом с любящим мужем и детьми, — мечтательно говорил смотритель Чаячьей Крепости, приставленный к Фаине.       — Одержимый духами разрушения, человек становится их рабом. За убийство мы судим убийцу, а нож приводим в порядок и убираем на его место. Так же я считаю нужным поступить и тут, — вещал некий авторитетный эксперт по демонам. — Ответить за разбитую стену и погибших людей должен Эйноматрин, а не эта девушка.       Да, Фаина «призналась», что действовала по приказу с родины. Поняв, что одержимая жаждет убивать магов, Эйноматринцы аккуратно развернули её в нужную им сторону, и это скорее всего было правдой. В отличии от всего остального, что нам пришлось услышать.       На фоне других показаний, слова Криса казались особенно сухими и предвзятыми, а потому неправдоподобными. Призрак кратко и правдиво пересказал свою историю, не глядя в сторону находившейся тут же колдуньи, я же не спускала с неё взгляда. Фаина не выдала себя ни единым жестом, она глядела со скорбью, раскаянием и даже любовью, и это придало мне решимости. Когда настал мой черед, я поднялась на ноги, глубоко вдохнула и, подняв в памяти лицо Кайры, заговорила.       Я не жалела красок и эмоций. Я выдавливала из себя каждую капельку боли и страха, которые испытывала, встречаясь с Фаиной и последствиями её действий, и это представление не уступало представлению колдуньи. Потому что я не врала. Я говорила правду, преподнося её в наиболее подходящей для ситуации форме. Мой голос дрожал, когда было надо, несколько раз я бросала быстрые косые взгляды на Криса, словно ища его поддержки и защиты, а дойдя до подвига Питера, я превзошла саму себя и пустила слезу. Слёзы текли из моих глаз, и, пусть я не выглядела такой же хрупкой и трепетной, как Фаина, я видела, что эти слёзы слушателей задели.       Когда-то давно я уже разыгрывала похожий спектакль перед колдуньей, я сумела добраться до её истинных чувств и сделать её уязвимой для демона. Теперь мне нужно было добиться того же: настоящее лицо эйноматринской страдалицы должен был увидеть суд, потому, закончив основной рассказ, я перешла к следующему акту, который был предназначен Фаине лично.       — Она говорила, что была слита с первым демоном в раннем возрасте. Это трагедия, достойная сочувствия, но сейчас мы видим перед собой не ребёнка во взрослом теле. Перед нами очевидно не тот человек, который был слит с демоном в детстве. Сейчас, когда я смотрю на неё, я вижу… — Я на миг прервалась и содрогнулась. — Я вижу доброе лицо молодой эйноматринки, которая обещала помочь мне, а сама собиралась вырвать из меня душу. И я слишком хорошо помню, каким стало её лицо в тот момент, когда я сообщила ей о том, как умер её коллега. Я убила его, спасая свою жизнь и жизни наших детей, и…       Фаина напряглась, я видела это, я чуяла это! Я была на верном пути, но меня прервали, объявив, что я начала повторять свою историю по второму кругу. Мне пришлось сесть на место и стиснуть зубы. Вся бессмысленность этого суда сводилась к тому, что здесь не было и не могло быть доказательств. Побеждала та сторона, которая заставляла Верховного Судью поверить, а вера — штука непокорная.       Выскочить вперёд, прорваться через зал, туда, где в зачарованной клетке сидела колдунья. Одно прикосновение браслета на моей руке, и она умрёт, а что будет со мной — дело десятое. Так просто, и в то же время совершенно невозможно. Слишком много людей, которые непременно попытаются меня остановить, но которых я не должна была убивать. Оставалось сидеть и держаться, терпеть, не сходить с роли, не перечёркивать впечатление, которое я произвела на слушателей своим рассказом. И я держалась, я терпела ровно до тех пор, пока один из державших барьер магов не начал рассуждать о Питере и его мотивах.       — Он пожертвовал собой, чтобы спасти эту невинную душу и не вынуждать нас убить её! — провозгласил человек, который едва ли хотя бы раз в жизни обменялся с Питером парой слов.       Тело опередило мысли, я вскочила на ноги и выкрикнула:       — Бред!       Больше ничего сказать мне не дали. Нас с Крисом обоих вывели из зала, объявив, что наши слова услышали, а больше ничего от нас не требуется. «Мы не хотим заставлять вас снова переживать потерю друга», — сказали нам, и едва ли этот судейский знал, в какой опасности был в тот момент.       Я боялась, что Призрак накинется на меня с обвинениями, но Крис ничего не сказал, лишь отправился искать окна, через которые мог бы подслушать решение суда. Не наделённая даром слышащего, я могла только бестолково слоняться вокруг. К счастью, Крис снизошёл до того, чтобы то и дело кратко передавать мне, как идут дела. Я яростно хлестала хвостом по ногам, узнавая, что речь самой обвиняемой была очень искренней и явно склонила на сторону Фаины многих из тех, кто не был на её стороне ранее.       — Она умеет быть убедительной, — проговорил Крис наконец. — Её хотят помиловать и отпустить.       — Что?! — вскинулась я, но Призрак зло улыбнулся.       — Ты тоже умеешь быть убедительной.       Я подалась вперёд, но Крис не стал продолжать. Кончики его ушей мелко дрогнули, я поняла, что он слушает снова, и затаила дыхание, не желая, чтобы Призрак пропустил хотя бы слово.       — Они продолжат изучение вопроса и повторят суд снова, — процедил Крис наконец.       — Какие к демонам суды! — взвилась я. — Надо было просто убить её на месте...       — Я не успел! — Злой окрик Призрака заставил меня вздрогнуть. — Я отвлёкся на Питера, на тебя, на крик Лояне! Я снова не смог её убить, я снова её упустил, я знаю это и без тебя!       — Я не имела в виду... — испуганно забормотала я, но он не желал ничего слушать.       — Вы все не имеете в виду. Но это я её не убил.       Крис говорил ужасные вещи, но теперь он хотя бы говорил со мной, а это дарило некоторую надежду.       — Ещё не поздно всё исправить, — заверила его я. — Все видели, что Валмиранская Ведьма встала на защиту Валмираны в тот день. Никто не удивится, если она завершит своё дело в Чаячьей Крепости.       Наградой мне стало неожиданно просветлевшее лицо Призрака. Увы, это явление оказалось недолгим, потому что тем же вечером Маттиас запретил нам даже приближаться к Фаине.       — Так вы сможете обмануть народ, но в правительстве все прекрасно знают, что такое Ведьма на самом деле, — объяснил он, глядя с мягким участием и сочувствием, от чего вдруг встал на одну ступень с Фаиной в моих глазах.       — Нужно было сразу отправиться в Чаячью Крепость, а не идти к вам, — зло выпалила я. — Знайте, если её помилуют, за ней всё равно кто-нибудь придёт. Даже если вы запрёте нас, у вас тут целый клан людей, которые знают, что Фаина такое. Вы называли её Трёхглавой? У неё куда больше голов! По лицу на каждого человека, каждому она показывает то, что тот хочет видеть. Суд, который проводят те, кто не видел её так, как видели мы, не имеет смысла! Я видела её истинное лицо, я — одна из немногих! Вы должны понимать это, ведь я помогла демону захватить её! Я знаю, что такое Фаина, Крис знает, многие в клане знают, а не эти все... Эти.       — С чего вы решили, что лицо, которое вы видели, настоящее? — спросил глава кииринов. — Вы сами сказали, она показывает то лицо, которое человек хочет увидеть.       — Но речь не обо мне, а о демоне! Демона не обмануть.       — В то время её душа уже была искажена двумя такими, сейчас их больше нет. Более настоящей, чем сейчас, Фаину не знал никто. А то, что до появления второго демона в ней, она была добра и дружелюбна, подтвердил и Крис в том числе. Боюсь, никто не сможет доказать, что это была ложь.       Я задохнулась в приступе гнева, и оказавшаяся неожиданно сильной женщина, обычно скучавшая за своим столом у входа, вывела меня наружу и усадила пить водичку. Пока я, не жалея ненависти, жаловалась ей на тщетность бытия, Маттиас о чём-то говорил с Крисом, и говорили они долго. Когда мы с Призраком покинули обитель ордена кииринов, он выглядел почти спокойным. В отличие от меня. Увы, поговорить об этом нам не удалось.       — Если они её помилуют, я положу свою жизнь на то, чтобы её убить, — пообещала я Крису, когда мы прибыли в Лаон, и убежала вперёд.       Со смертью Питера ко мне начали возвращаться силы. Не прошло и месяца, а на моей голове не осталось ни одного седого волоска, да и всё остальное пришло в норму. Даже общая слабость, за которую я должна была благодарить свой посох, стала вполне терпимой, и только лисьи уши и хвост пугающе плохо меня слушались, а седина не спешила их покидать.       Маттиас что-то говорил об опасности, но я успела забыть детали сказанного им. В любом случае лисьи уши и ослабели настолько, что я едва могла ими шевелить, уже давно, а Древо было стабильно далеко, да и я не забывала об осторожности. Спешить было некуда, а снова видеться с главой ордена я не желала. Понятное дело, что о новых заданиях для нас с Крисом речи сейчас быть не могло, но нас не трогали, и обещанные предупреждения не приходили.       Призрак продолжал меня избегать, но теперь он не был нужен мне для того, чтобы возобновить тренировки. У меня появился новый небывалый напарник: жажда крови. Подогреваемая ненавистью к Фаине, я, не жалея себя, тренировалась, взывая к забывшим, что такое сила и ловкость, мышцам, упражнялась с посохом, превращая его в различное обыкновенное оружие в том числе.       Всё остальное больше не имело значения для меня. Не ища общения с кем-либо, я выкладывалась по полной, но успехи были ничтожны. В нашу первую встречу Маттиас сказал, что отобранные посохом силы уже не вернуть, сколько бы я ни тренировалась, и я в отчаянии избивала посохом матрас.       — Ненавижу! — кричала я. — Ненавижу всё это!       Если бы не посох, если бы не его воздействие на меня, я наверняка сумела бы достать Фаину там, перед разрушенной Стеной, и никто не смог бы меня остановить. Моя главная сила стала моей главной слабостью, и мысли об этом убивали меня.       Казалось, весь мир пытался убить меня, наверное, наказывая за Питера. Хотя своих друзей я избегала не хуже Криса, новостей избежать не удалось: однажды утром Кора передала мне записку от Призрака, в которой тот сообщал, что уехал в Карнаэль, где вот-вот должен был начаться следующий суд над Фаиной, чтобы снова попытаться добиться справедливости, и просил меня не следовать за ним. Наверное, я могла бы простить и понять это, но тем же днём меня всё-таки поймала злая как стадо демонов Диса, сообщившая, что Малисана сбежала тоже. Дочь военачальника переживала из-за свалившейся на неё части работы ученицы Слышащей, а я понимала, что мой мир необратимо рушится.       Как-то незаметно мы с Малисаной поменялись ролями, и вот Крис уже сбегает вместе с ней, а я изнываю от бесконечной ревности. Мы с Призраком непростительно отдалились друг от друга, и проблемы, очевидно, были в нас самих. Крис чувствовал вину за неубитую Фаину, а я всё ещё слишком много думала о Питере, вот только так не могло продолжаться дальше.       Вечером ко мне вторглась Рия, заперев нас обеих в моей комнате и плюхнувшись на свой матрас.       — Диса сказала, что тебя надо спасать, — поведала шиикара.       — Не меня, — огрызнулась я, но Рия не обратила на это внимания.       — Давай поговорим о Питере.       — Ладно, — легко согласилась я, впрочем, не желая выворачивать душу перед подругой сейчас. — Он умер. На самом деле он умер из-за меня, но я, вроде как, его отпустила и обещала, что больше никогда не буду принимать решения за него, а это решение он принял сам. И всё равно я была причиной. — С каждым словом я заводилась всё больше и больше, а потом всё-таки вывернула душу перед Рией, выложив той всё. — Пусть мы и простили друг друга, Питер не только извинился. Он искупил свою вину сполна, он отдал все долги. А я только влипла в долги ещё больше. Питер умер, он никогда не узнает, что я сделала и чего не сделала, но я не чувствую себя свободной и не почувствую, пока не закончу его дело. Пока Фаина жива.       Я не ждала, что Рия сможет понять, но она поняла и крепко обняла меня, а потом вдруг сказала:       — Знаешь, я думаю, что Питер не умер.       — Как это? — не поняла я. — Он умер, я была там.       — А ты видела тело? — не унималась шиикара. — Не видела! Ты сказала, что даже праха не осталось, что рассвет только наступил, что Питер отдал все долги, что он знал, на что идёт, и не чувствовал сожалений по этому поводу, а на этом месте появился дух созидания. Ну, ты понимаешь?       Я понимала, к чему она клонит, но её доказательства казались мне сомнительными.       — Причём тут дух созидания?       — Когда Берт ушёл во Врата, на корабле в мире духов в самом деле появился огроменный демон, я думала, его приманили наши проблемы, но раз Киира сказала тебе...       — Демоны не могут ходить по воде, — вспомнила я, и шиикара радостно закивала.       — Его вызвал уход Берта, это понятно. И если «плохой» уход вызывает демона, то кого может вызвать «хороший»?       — Почему ты считаешь, что Питер ушёл хорошо? — спросила я, не желая давать ответ.       — Потому что он всех спас. — Рия начала загибать пальцы. — Потому что он отдал все долги, он знал, на что идёт, и не чувствовал сожалений, и всё такое.       Загнутых пальцев получилось маловато, и шиикара сжала оба кулака, для солидности, наверное. Как ни странно, это меня убедило.       — Но если он не умер, что стало с демонами Фаины?       Рия пожала плечами: ей было всё равно.       — Какая разница? Главное, что у нас их нет, а если Питер ушёл во Врата Рассвета, значит, у него теперь всё хорошо.       Крис и Малисана вернулись через неделю, и к этому времени я, не без помощи Рии, почти смогла успокоиться. Увы, как раз в это время шиикара снова пропадала в своих горах, куда я снова не последовала за ней. Новости мне сообщила Диса, явившаяся рассказать, как Марика распекала свою ставшую слишком безответственной ученицу. Увы, ничего о судьбе Фаины дочь военачальника не знала.       Другая дочь Рандольфа Дубового притащилась ко мне вместе с Монсом следующим утром с весьма удивившей меня просьбой:       — Расскажи нам сказку, Призрак, — попросила Айри, пытаясь изогнуть свой короткий рысий хвост.       — Вам четырнадцать или четыре? — ворчливо спросила я и узнала, что Монсу исполнилось пятнадцать позавчера.       Два месяца каникул и свободы подошли к концу, и на юных крокодильчиков свалился последний школьный год и новый учитель, по словам Монса, вгонявших всех в сплошное уныние.       — Ты в библиотеку больше не ходишь, — укоризненно заметила Айри. — А мы скучаем по твоим сказкам, они интересные.       Ещё немного покапав мёдом мне в уши, подлизы одержали победу и увели меня в парк, где мы уселись в тени широко раскинувшей свои ветви сосны, и я вдруг поняла, что совсем не заметила, как пролетел первый месяц лета.       — Я не буду использовать посох, — на всякий случай предупредила я, и крокодильчики с готовностью затрясли головами: моё последнее представление видели оба.       О чём говорить я не знала. В голове крутилась одна единственная сказка: сказка о Мальчике и Горной Рыси, но рассказывать её было никак нельзя. Я попыталась придумать другую, но сделать это быстро, достаточно отдалившись от занимавшей меня темы, не вышло.       — В одной сказочной стране жил один Олень, — начала я, внимательно глядя на своих слушателей и гадая, как много они на самом деле поймут. Пятнадцать лет — это не такие уж и дети. — И была у него подруга — Рысь.       Уши Айри мелко дрогнули, но эта история была не о ней. Я описывала злоключения друзей-неудачников, которые хотели быть вместе, но не могли, потому что один был хищником, а второй — травоядным, и настолько погрузилась в собственный рассказ, что перестала видеть, что происходило вокруг. Поймав себя на этом, я удивленно замолчала и вдруг поняла, что мои слушатели тоже не видят меня. Они видели то, о чём я говорила: полыхавшую от драконьего пламени тёмную пустошь, чёрное небо без луны и звёзд, попавшую в ловушку рысь, что испуганно замерла, ожидая смерти, и отважного Оленя, несущегося навстречу своей смерти. Но я замолчала, и вот взгляд Монса уже ловит пролетающую мимо бабочку. Грустно улыбнувшись, я вздохнула и продолжила:       — Олень поскакал вперёд так быстро, как смог, чтобы не успеть испугаться и изменить своё решение. Он прыгнул прямо на Драконицу, и его роскошные рога порвали её крылья, а один вонзился прямо в сердце. Драконица закричала от боли, и эта боль заставила дрожать горы. Вместе они упали в бездонную пропасть и полетели вниз. Они падали, падали, падали и падали, а Рысь выбралась из своей ловушки и остановилась на краю, и ей всё казалось, что она видит, как красная липкая кровь брызжет на камни. Так умер отважный Олень и чудовищная Драконица, а Рысь передала лесу счастливые вести: больше никто не будет сожжён чудовищем заживо. Она передала эти вести и... — тут я запнулась, поняв, что совершенно не знаю, как закончить сказку.       — Жила долго и счастливо? — с усмешкой поинтересовалась Айри. — Пусть хоть в сказке кто-то живёт долго и счастливо.       В реальности выходило, что долгая и счастливая жизнь ожидала Драконицу.       — Жила долго и счастливо, — с нажимом проговорила я, и сестра Дисы искренне удивилась.       — Не думала, что ты согласишься.       Я тоже не думала, а потому честно посмеялась. Крокодильчики попрощались и ушли, а я так и осталась в тени дерева, прикидывая, начать ли новую бесполезную тренировку прямо сейчас, или сперва вернуться домой и перекусить. Ни того, ни другого совершенно не хотелось. Не хотелось вообще ничего, всё вокруг было слишком неправильным, чтобы существовать. Где-то в стороне пронзительно вскрикнула птица, и я решительно поднялась на ноги. Сидеть, страдать и безнадёжно ждать, когда чёрная полоса жизни подойдёт к концу, я могла долго, очень долго, но теперь я вдруг приняла твёрдое решение превозмочь себя и перестать.       Окна дома Криса смотрели на меня холодно и как будто отчуждённо. Фыркнув, словно пытаясь выразить своё безразличие к настроению дома, я поднялась на крыльцо, но дверь распахнулась до того, как я успела постучать. Призрак замер передо мной, уставившись на меня с явным удивлением.       Я растерялась. Слова сразу кончились, и я упустила драгоценные секунды.       — Нам надо поговорить. — Крис опередил меня.       — Да, определённо. — Поговорить по душам нам надо было уже очень и очень давно. — Как дела у Малисаны?       Призрак поморщился.       — Лучше спроси, как дела у Фаины.       — Чуть лучше, чем замечательно? — с готовность предположила я, и Крис кивнул.       — Её бы оправдали, если бы не бумажка Марики с подписями. Будет третий суд.       — Не будет. — Решимость переполняла меня, как никогда раньше. Настала моя очередь сделать то, что нужно, и не важно, какой будет цена. — Хватит судов, они не имеют права её судить. Мы — имеем, мы знаем, каким должен быть приговор, мы можем его исполнить. — План складывался в голове легко и красиво. — Когда Фаину повезут из Чаячьей Крепости, мы будем её ждать. Маршрут узнаем, это не такая уж и проблема. Можно убить её от лица Валмиранской Ведьмы, это даст нам больше времени, но Фаину можно просто похитить, и тогда…       — Нет.       Я врезалась в его «нет», словно в стену.       — Почему?       Крис глубоко вздохнул. Он молчал и морщился, подбирая ответ, и это разозлило меня не меньше нелепых высказываний свидетелей в суде, которых я успела наслушаться.       — Ты ей поверил?       Призрак не ответил, и я сжала кулаки. Браслет на запястье неожиданно ожил, он рвался вперёд, он хотел дать моей злобе форму, но я его не пустила.       — Ты поверил ей, да? — повторила я. — Посмотрел на её милую мордашку и решил, что она в самом деле может быть только жертвой? Ты всё ещё любишь её, да? Поэтому рука не поднимается?       Лицо Криса исказила гримаса ненависти, мне показалось, что он сейчас меня ударит. Я испуганно отшатнулась, и предательские ступеньки подвели меня: под ногой не оказалось твёрдой поверхности. Призрак позволил мне упасть, гневно глядя на то, как я корчусь от боли у его ног.       — Не смей обвинять меня в этом. — Голос хлестал плетью.       Упрямо стерев с глаз выступившие от боли слёзы, я поднялась на ноги, чтобы убежать прочь. «Знать тебя больше не хочу!» — Слова рвались из горла, но я не сказала их, потому что в них не было ни тени правды. Я хотела его знать, я хотела быть рядом. А ещё я хотела причинить ему боль. Отомстить за всё то, что он заставил меня перечувствовать за последний месяц.       — Давай, жди её освобождения! — ядовито процедила я. — Построите себе маленький домик на берегу моря и будете растить там детей. Хотя погоди, а что же тогда будет с Малисаной? Какой кошмар, кажется, вокруг тебя собралось слишком много не переносящих друг друга девиц. Наверное, мне стоит этот круг покинуть.       Было страшно. Страшно понимать, что и как я говорю, страшно смотреть на Криса. С трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, я побрела прочь, но Призрак не погнался за мной и ничего не сказал, а я так и не обернулась то ли из-за гордости, то ли от испуга.       Коры дома не оказалось, и я поднялась к себе в комнату, без сил упав на риин матрас и не собираясь когда-либо снова с него вставать. Частично выпав за границу понимания бытия, я валялась, больше ощущая мир духов, чем физический, а потому не услышала, как хозяюшка вернулась домой, как постучался в дверь гость, как Кора пропустила его внутрь, как он поднялся ко мне наверх и сел рядом.       — Деревню решили строить у разлома стены не снаружи, а изнутри.       Я вздрогнула и вскочила. Крис сидел совсем рядом и смотрел куда-то в стену, он не собирался убивать меня или наказывать меня за мои слова. Похоже, Призрак пришёл, чтобы снова попытаться поговорить, и начать он решил с отстранённой темы. Не веря своей удаче, я тихо спросила:       — Разлом закроют?       — Да, но не полностью. В нём оставят выход, а часть земли вокруг деревни окружат дополнительной стеной, как в Тороне. А пока что на месте разлома поставили магический барьер.       — Простой барьер долгого действия, который раз в месяц навещает заспанный маг? — уточнила я.       Крис дёрнул хвостом, всё так же сосредоточенно глядя мимо меня.       — Сейчас там полно солдат и магов, которые не уйдут, пока не будет закончена работа.       — Неприятно жить в самой защищённой стране на свете около единственной дыры в её защите, — заметила я и неуверенно засмеялась.       Крис натянуто улыбнулся и всё-таки посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах отражение собственной боли.       — Какая разница? Фаина всё равно внутри.       Опасные слова были сказаны, убийственная тема затронута.       — Скажи мне, что я ошиблась, — тихо попросила я. — Скажи так, чтобы я поверила и захотела перед тобой извиниться несмотря на то, что ты всё это время предпочитал мне Фаину с Малисаной.       — Малисана ездила не вместе со мной, она навещала Олли.       Это было уже что-то.       — Она же его терпеть не может, разве нет?       — Олли имеет большое влияние на Старшего Слышащего, а тот входит в Средний Совет Валмираны. Малисана пытается убедить его, что Фаина должна умереть.       — А он сам не понимает? — возмутилась я и тут же осеклась. — Ты-то сам всё ещё понимаешь это?       — Понимаю, — нехотя признал Призрак.       Его слова прозвучали совершенно неубедительно.       — В самом деле? Почему-то у меня не получается тебе поверить. Понимаешь, сначала я думала, что ты рехнулся от ненависти. Мне было обидно, что ты предпочитаешь её мне, я не понимала почему ты не позволяешь мне быть рядом, ведь я могла бы помочь, я бы охотно разделила твою ненависть! Но теперь я вообще не знаю, что думать. Мне понятно только одно: ты предпочёл мне Фаину.       — Ты предпочла мне Питера.       Я удивилась. Удивилась настолько, что забыла разозлиться.       — Когда? Если ты про то, что я поехала к нему, оставив тебя с Фаиной, то у тебя с памятью хуже, чем у меня! Ты уже тогда вёл себя как свихнувшийся, ты рвался к ней, несмотря на то, что эта встреча могла означать для тебя смерть, а меня отталкивал как бесполезную!       — Эта встреча означала смерть для тебя, а не для меня.       — То есть ты уже тогда знал, что она тебя пощадит?       — Она щадила меня и раньше.       — Так же, как ты щадил её? — снова окрысилась я, и Крис поднялся на ноги.       Я вскочила тоже, готовясь защищаться.       — Я не могу видеть тебя рядом с ней! — зло проговорил Призрак. — Я не могу успокоиться, пока она где-то рядом, я не могу думать ни о чём другом, а когда рядом оказываешься ты…       Дверь резко распахнулась и перед нами предстала очень сердитая Кора. Хозяюшка упирала левую руку в бок, а в правой угрожающе блестел половник.       — Что за ссоры в моём доме? — строго спросила она. — Тоже мне, нашлись герои, столько врагов вокруг, а они друг друга едят. А ну выметайтесь отсюда, и пока не помиритесь, чтобы духу вашего здесь не было!       Половник взлетел вверх, я испуганно прижала уши к голове. В руках невысокой пухлой добродушной женщины это оружие почему-то показалось действительно страшным, и я вспомнила сомнительные слухи о бурной юности моей хозяюшки. В ней определённо оставалось что-то от той, кого звали Кора Медвежья Хватка. Должно быть, Крис почуял то же, потому что мы довольно дружно сбежали из дома и остановились снаружи, не зная, что делать.       Ссориться больше не хотелось. Слова Коры стали для меня чем-то вроде ведра ледяной воды, вылитой на голову: я остыла, но не настолько, чтобы всё забыть и простить. Благо, нам было, что сказать друг другу, чтобы продолжить разговор.       — Киира дала мне узнать, что я сделала с Питером, — не глядя на Криса, сказала я, таким образом меняясь с ним ролями. — Ты знаешь?       — Он рассказал.       — Я так и поняла.       — Он простил тебя?       — Да. И я его тоже.       — Тогда как насчёт маленького домика на берегу моря для вас двоих? — Крис говорил это не всерьёз, в его голосе ясно прослеживалась горькая усмешка, но у меня не получилось на неё ответить.       — Он умер. А может и не умер, а ушёл во Врата Рассвета, но его в любом случае больше нет и уже никогда не будет.       Мы медленно брели по улицам, двигаясь куда-то в сторону центра.       — Ты думала только о нём. Я думал только о Фаине.       От неожиданности я забыла о том, что решила на Призрака не смотреть. В самом деле, он отстранился от меня, но и я отстранилась от него тоже. Кора была права: мы оба оказались хороши. Испугались друг друга, не захотели поделиться своей болью, и что получилось в итоге? Были ли мы хоть когда-то настолько далеки друг от друга?       — Ты и сейчас только о ней думаешь, — не слишком уверенно проворчала я, снова опуская взгляд.       — Да, и именно поэтому я пытаюсь помириться с тобой, несмотря на то, что ты явно не в себе, — с сарказмом заметил Крис, и я вскинула голову.       — Это кто из нас не в себе?! — И тут же ответила: — Оба, похоже.       Призрак не стал спорить. В молчании мы добрели до парка и вошли внутрь. Темнело. Деревья отбрасывали длинные густые тени, людей было мало, и мы легко нашли пустую полянку. Крис первым занял место под деревом, очень похожим на то, где утром я рассказывала сказку Айри и Монсу, я села рядом, немного погодя.       — Нам нужно помириться. — Голос Призрака прозвучал как-то странно, а может, всё дело было в том, что я никогда не могла представить его, говорящим подобные слова.       — Было бы неплохо, я хочу вернуться домой, — буркнула я, не желая так просто показывать Крису, как мне осточертело это непонимание, как хотелось снова почувствовать себя любимой и нужной, обнять его и окунуться в дурманящий покой.       — Пожалуйста, выслушай меня, не перебивая. — Призрак продолжал говорить странные вещи, было видно, что это даётся ему не просто. — Фаина… В последнее время я не могу избавиться от мысли, что вы с ней очень похожи.       Я вскинулась, собираясь возразить, но Крис поймал меня за ухо и зажал мне рот ладонью.       — Дослушай до конца.       Я промычала что-то бессвязное, но весьма агрессивное, сердито втянула носом воздух и кивнула. Призрак отпустил меня и продолжил:       — У вас обеих очень много лиц.       Я вздрогнула. Забыть, когда и как он впервые сказал мне об этом, я не смогла бы, даже если бы захотела. То, что я говорила Маттиасу о Фаине, я тоже неплохо помнила.       — Мы с тобой знаем, что Фаина притворяется, — Крис говорил медленно и осторожно, словно я была маленьким ребёнком, которому требовалось объяснить нечто очевидное для любого взрослого, но совершенно непонятное детскому уму. — Она может быть очень разной с разными людьми. Она меняет свои лица тогда и так, как ей это нужно, и всегда остаётся в выгоде. Последний демон лишил её этой возможности, но теперь всё вернулось. Ты это понимаешь?       Я кивнула, и Призрак улыбнулся улыбкой наставника, сумевшего научить первоклассника складывать два и два.       — Ты тоже с каждым человеком ведёшь себя по-своему. Когда в центр твоего внимания попадает какой-то человек, ты начинаешь… — Крис замялся, подбирая слова. — Говорить на его языке. Когда ты долго была рядом с Питером, ты начинала не только говорить, но и думать как он. Когда ты была со мной, ты перестраивалась под меня. В суде я увидел копию Фаины.       Я открыла рот, собираясь объяснить, но Призрак поднял руку, и я осеклась.       — Молчи, — снова попросил он. — Слушай.       Крис был прав. Я умела подстраиваться под людей, Питер рассказал мне об этом уже давно. Именно это откровение когда-то почти заставило меня сбежать с ним из клана.       — Я знаю, что все твои лица настоящие, — продолжал тем временем Призрак. — Потому что я хорошо знаю тебя. Но когда-то я думал, что хорошо знаю Фаину. Это сбивает меня с толку. Когда я вижу вас рядом, я начинаю думать то о том, что её лица тоже могут оказаться настоящими, то о том, что твои лица могут оказаться масками. Поэтому я не хочу, чтобы вы были рядом. Я не хочу, чтобы Фаина таким образом забрала у меня тебя.       Последние слова прозвучали как-то особенно нежно, и я растаяла. Почти.       — Поэтому ты решил сам меня оттолкнуть?       — Поэтому, — не стал спорить Крис. — А ещё потому, что ты слишком скорбела о Питере.       Я вздохнула, не зная, как объяснить, что переживала о становящемся всё прозрачнее Призраке больше, чем о погибшем маге.       — Я его отпустила, — нашлась я наконец. — Ты был там, ты сам всё слышал.       — Ты сказала, что отпустила.       — Ты к мёртвому ревнуешь что ли? — взвилась я, уставившись на Криса с негодованием, и вдруг поняла: да.       — Ты ревнуешь меня к Фаине, — попытался парировать он, и я возмутилась:       — Ты ненавидишь её больше, чем любишь меня, это как, не повод для ревности?       В серо-зелёных глазах Криса — живых глазах, которые смотрели прямо на меня, — блеснуло удивление.       — Не делай вид, что не знал, в чём дело, — сердито попросила я.       — Есть кое-что, что ты должна знать, — каким-то странным тоном проговорил Крис, не сводя с меня взгляда, и моё сердце почему-то пропустило удар. У Призрака всё ещё была эта странная власть надо мной, заставляющая забывать себя. Я всё ещё любила его, ещё не всё было потеряно.       — Я люблю тебя, — очень серьёзно сказал Крис. — Иногда я могу говорить и делать то, что тебе не понравится. Я могу снова причинить тебе боль, и не один раз, но я люблю тебя. Когда-то ты сказала, что наши отношения не доведут до добра, но мы решили, что это не имеет значения. Пусть так и будет. Что бы ни случилось, помни, что я тебя люблю.       Его слова вливались в мои уши раскалённым металлом, почему-то мне никак не удавалось сосредоточиться на них, чтобы в полной мере понять их смысл.       — Тебе так нравится меня мучить? — выдавила я наконец, и Призрак усмехнулся.       — Нет. Но по-другому я не могу.       — Ты можешь меня отпустить.       Я не хотела, чтобы меня отпускали. Крис как-то странно вглядывался в моё лицо, его уши мелко дрожали, и я вдруг поняла: он не может понять, серьёзно ли я говорю. Призрак не слышал того, что заполняло всю мою голову, и я не сомневалась: услышанный мною ответ не имел никакого отношения к тому, что я хотела услышать.       — Я тебя не отпущу, даже если ты этого попросишь.       — Даже если для этого придётся отпустить Фаину?       — Ты не потребуешь от меня этого.       Я грустно усмехнулась.       — Я-то не потребую, но ты сам сказал, что тебе приходится выбирать.       — Вот потому я и хочу наконец убить её.       Напоминать о том, как плохо у него это выходило до сих пор, я не стала.       — Тогда убей. Не с моей помощью, так с помощью Малисаны, просто пусть она уже умрёт.       — Я сделаю это, — пообещал мне Крис. — Обещаю тебе, я сделаю это.       Тут он поймал меня за косу и притянул к себе. Я охотно притянулась, радуясь любимому теплу. Казалось, я могу целую вечность сидеть так, не двигаясь и ни о чём не думая, но сперва нужно было кое-что разъяснить.       — Мы помирились, да? — спросила я.       Вместо ответа Призрак обнял меня крепче.       Я давно не бывала дома у Криса, и непривычная пустота комнат бросилась мне в глаза. И без того попахивающие чем-то необжитым, теперь они казались совершенно мёртвыми. Исчезли листы с набросками и оружие, не было видно вообще никаких обыденных предметов, необходимых живому человеку, кроме стоявшего в углу посоха киирина, если его можно было таковым назвать. Вместо них появились коробки, в которых, как я знала, хранились старые рисунки. Коробки стояли у стены и навевали тоску.       — Что у тебя случилось? — спросила я, разглядывая аккуратно приставленный к стене рядом с коробками сложенный мольберт.       — Прибирался, — коротко ответил Призрак, зажигая лампу. — Хочешь чай?       — Давай, — согласилась я, надеясь хоть как-то согреться и согреть эти холодные недружелюбные комнаты.       Крис отправился не на кухню, а к одной из коробок. Покопавшись там, он вытащил маленькую книжечку и протянул мне.       — Посмотри пока. Это то, ради чего я тебя позвал.       Призрак попросил меня не возвращаться к Коре сразу, а заглянуть к нему. По его словам выходило, что есть что-то, что я непременно должна увидеть немедленно, и меньше всего я ожидала увидеть книжечку с набросками. Крис тихо шуршал на кухне, а я, забравшись с ногами на диван, листала страницы.       Я никогда не видела, чтобы Призрак рисовал на улицах. Должно быть, он хранил в своей голове образы целый день и рисовал их, лишь возвращаясь домой и оставаясь в одиночестве, вот только наброски смотрели на меня удивительно живыми глазами и знакомыми лицами. Тайто, я, Марика, Малисана, Диса, снова я, снова Тайто, Рия, Ирма и Тео, опять я, Сона со Счастливчиком, я с Корой... Моих изображений было больше всего. Листая блокнот, я видела, как новые люди появлялись в жизни Криса и исчезали из неё. Пару раз на страницах мелькнули кудри Олли, а потом среди всех этих знакомых мне образов появилось лицо Фаины.       Оно было нарисовано неровными жирными линиями, и я представила себе, как Крис с силой вдавливает карандаш в бумагу. На следующей странице был Питер, потом — я, потом — снова Фаина. Ещё одна Фаина, а потом совсем незнакомые нечёткие лица вдруг запестрели на бумаге. Я вглядывалась в них и пыталась угадать, но только смотря на мужчину с тигриными ушами и хвостом вдруг поняла: это близкие люди Призрака, погибшие из-за колдуньи.       Я знала, что отец Криса был тигром. Не его ли вспомнила Фаина, увидев моего зверя тогда, в куполе? Не его ли вспоминал Призрак каждый раз, когда я бралась за свой посох?       А в блокноте изображения Фаины начали чередоваться с моими, и я с удивлением отмечала схожесть, которую никогда не заметила бы сама. Вот мы смеёмся, а вот удивлённые, смущённые, обиженные, а вот злые. Искажённое ненавистью лицо Фаины и моя мрачная физиономия. Эти рисунки отличались сильно. Смешно признать, но, с точки зрения Криса, в отличие от колдуньи, мне злоба шла.       Призрак вернулся в тот момент, когда я по новому кругу принялась листать последние страницы, сравнивая рисунки. Наложились ли мои выражения на выражения Фаины в памяти Криса или мы в самом деле были настолько похожи? Я глубоко задумалась об этом, но, заметив появившегося рядом Призрака с двумя чашками чая, почему-то испугалась и захлопнула блокнот.       — Что скажешь? — спросил он, когда я глотнула слишком горячую жидкость и закашлялась.       — Горячо, — выдохнула я, и Крис усмехнулся.       — Поставь, пусть остынет. Я про это. — И он указал на блокнот.       Я пожала плечами и проворчала:       — Слишком много Фаины в конце.       Призрак кивнул и сел рядом.       — Я тоже так думаю.       — Ты по памяти рисуешь? — спросила я, отхлёбывая ещё чаю.       Снова кивок.       — Эти лица ходят за мной всё время, как призраки. Те, которые я хочу забыть, я помню, словно видел только что, а те, которые не хочу забывать, теряются. У меня есть старый блокнот, в него я зарисовываю всех, кто мне дорог. Всех, кого я не хочу забыть любой ценой. Там Фаины нет.       Вместе с теплом чая меня наполнял странный покой. Крис снова приоткрыл для меня свою душу, дав понять, как много я для него значу. Отставив чашку с недопитым чаем в сторону, я попросила:       — Покажи?       Но Призрак отрицательно покачал головой.       — В другой раз.       Я не стала настаивать, лишь привалилась головой к его плечу, радуясь тому, что оно тёплое.       — Мы не позволим Фаине остаться безнаказанной, — объявила я.       Крис кивнул, а я продолжала, глядя в темноту сумерек за окном:       — Что бы ты ни решил сделать с ней, я с тобой, по меньшей мере морально. Только, пожалуйста, что бы ты ни делал, пусть это не разлучает нас надолго. Если соберёшься нарушить закон — возьми меня с собой. Отвечать — так обоим.       Я говорила что-то ещё, а Призрак внимательно слушал, и я, довольная этим, сползла к нему на колени. Крис распустил мои косы и заплёл в одну, а я, наслаждаясь этим, устало зевнула. Спокойный лёгкий сон накрывал меня с головой, и я так и уснула на коленях у Криса, чувствуя, как он гладит меня по голове. Когда я проснулась, на улице царило утро, а рядом никого не было.       Разминая затёкшую от неудобного положения спину, я потянулась и поднялась на ноги.       — Крис! — позвала я, но никто не ответил.       Чашки и вчерашний блокнот куда-то исчезли, на кухне тоже царил идеальный порядок. «Почему он меня не разбудил?» — лениво размышляла я, зевая и поправляя сползавшие на глаза волосы, когда моя рука вдруг нащупала что-то странное. Мои волосы. Они никогда так не лежали.       Я провела рукой по голове, и холодная волна ужаса пробежала по моему телу.       — Не верю... — прошептала я, отгоняя от себя страшные мысли, но все странности вчерашнего вечера сложились в единую мозаику, всё встало на свои места.       — Крис! Не вздумай оказаться не дома! — взвопила я и кинулась вверх по лестнице, но в спальне Призрака не было тоже, а в ванной на полке рядом с грязным зеркалом на маленькой книжечке в кожаном переплёте лежали ключи.       Я посмотрела в зеркало. Девушка с короткими вьющимися волосами посмотрела на меня оттуда. Потеряв обычную тяжесть, волосы вились крупными кольцами, неровные пряди лезли в глаза. Задыхаясь от тоски и злости, я схватила книжечку и пролистала рисунки ещё раз. Ночью в ней появился ещё один. Крис нарисовал меня, мирно спящую на диване, и волосы на этом рисунке у меня уже были короткими. На следующей странице Призрак бегло набросал для меня три фразы: «Прости. О. знает больше, чем кажется. Возьми ключи».       Сердито выдохнув, я кое-как пригладила топорщащиеся волосы и, прихватив с собой блокнот и ключи, поспешила к Коре. Перемены в моей внешности изрядно удивили её, но ещё больше хозяюшку удивил мой рассказ.       — Понятия не имею, куда он смылся, но, похоже, без Фаины не обошлось, — зло закончила я. — Да, я ему сказала, что хочу, чтобы он побыстрее с эти покончил, но это… Это что-то совсем странное.       — Нужно его поскорее найти, — волновалась Кора.       — Найду, — заявила я. — Из-под земли достану. И пусть прицепляет мою косу обратно.       Какая-то часть меня надеялась, что Крис всё ещё в Белом Лисе, что он просто решил пошутить или я всё неправильно поняла, но слово «Прости» в записке не давало себя забыть. Вчера Крис пытался помириться со мной, несмотря на жуткие вещи, которые я говорила в порыве злобы, почему он это делал? Почему украл мою косу? Уж не потому ли, что прощался?       Первым делом я направилась к Тайто, но тот ничего не знал о похождениях своего друга. Ничего не знали ни Малисана с Дисой, ни Марика, и если ученица Слышащей ограничилась полным сарказма замечанием о том, что от Призрака можно было ждать подобного, а дочь военачальника похвалила новую причёску, то Слышащая отнеслась к ситуации серьёзно.       — Ты уверена, что он покинул город? — спросила она, наверное, в пятый раз, и я, наверное, в пятый раз ответила:       — Скорее всего. Он напоил меня снотворным, украл мою косу, написал «Прости», оставил мне ключ и исчез. Скорее всего он не собирается возвращаться скоро.       «Если вообще собирается», — мелькнула паническая мысль.       — Наверняка это связано с Фаиной, — продолжила я и вдруг закусила губу. — Я хочу его найти. — И вырвать ему хвост. — Но вчера он так говорил... Мне кажется, у него есть какой-то план, может быть, он просто убьёт Фаину и вернётся. Если это так, я не хочу ему всё испортить. А если он ввязался во что-то... Почему без меня? Почему не сказал, не предупредил?! Проклятый мучитель! — Я вскочила на ноги, напугав кота. — Кажется, я давно заслужила право что-нибудь ему испортить.       Марика ничего не сказала, только проводила меня очень печальным взглядом, и этот взгляд придал мне решимости. Я собиралась немедленно начать поиски, выкопать Призрака оттуда, куда он спрятался, отомстить за испорченные волосы, схватить за хвост и потащить к Фаине, чтобы теперь наконец-то убить её. Наверняка убить, чтобы жуткая меняющая лица колдунья уже никогда не появилась снова и не разрушила чужих жизней.       «О. знает больше, чем кажется». Под этим «О» мог скрываться только Олави Безродный, потому я отправилась за Малисаной, но та успела покинуть Главный Дом и испариться в столь же сомнительном направлении, что и Крис. Оставалось надеяться, что не в том же.       Вместо Малисаны я нашла Дису, и на мой вопрос та отозвалась длинным энергичным и весьма нелестным высказыванием касательно ответственности и сознательности ученицы Слышащей.       — По-моему, у неё переходный возраст начался, — злилась моя подруга. — Лето на дворе, да? Пора веселья и приключений. Я не против приключений и веселья, но, когда они сводятся к тому, что на меня падает её часть работы, это сразу перестаёт быть весёлым.       Я почти не слушала подругу. Могла ли Малисана быть сейчас с Крисом? Этот вопрос полностью занял мои мысли. С ученицы Слышащей сталось бы соврать мне, даже не моргнув, а затем умчаться следом за Призраком, но если это так, куда они могли пойти?       Выслеживать Малисану без чёткой уверенности в том, что она с Крисом, было нельзя, так я могла окончательно упустить свою цель. Куда бы ни направился Призрак, я отставала от него менее чем на сутки, я ещё могла успеть догнать его, и если не остановить, то хотя бы узнать, в чём дело. Мы же помирились, мы сошлись на том, что я приму любые его действия! Любые, кроме…       Всё сразу стало понятно. Крис собрался нарушить закон, открыто убить Фаину и понести наказание за это в одиночку. Он знал, что этого я не одобрю, я сама сказала это вчера. Поражённая ужасом, я схватилась за голову, Диса перестала ворчать и очень внимательно на меня посмотрела. Кажется, она что-то спросила, но я не была в этом уверена, а потому так и осталась глядеть в пустоту, зажимая уши большими пальцами.       — Эй, ты ещё тут? — Дочь военачальника неуверенно коснулась моей левой руки.       И в этот момент браслет ожил. Я ещё не успела понять, что происходит, а тонкие гибкие деревянные отростки уже рванулись по моей руке к пальцам Дисы. Испуганно ахнув, я отскочила, зажав правой рукой браслет, и отростки исчезли.       — Что это было? — Фокусы моего посоха не остались незамеченными. Диса насторожилась и испугалась. Испугалась меня.       — Не знаю, — растерянно отозвалась я. — Правда, не знаю.       Страх в глазах подруги ранил меня неожиданно сильно. Воспалённое исчезновением Криса воображение твердило, что за этим минутным испугом скрывается большее, и тогда испугалась я сама. Пятясь от Дисы, я едва не упала с лестницы, развернулась и почти бегом помчалась прочь.       Сдаваться было рано. Следовало ещё немного поискать Малисану, но той не оказалось дома, а её мать ничего не знала о похождениях дочери. Следующим местом для поисков стала псарня, где ученицы Слышащей быть не могло, зато наверняка должна была оказаться Сона.       Сона и в самом деле была там. Я оторвала её от несомненно весьма важного для неё дела, и охотница, глядя на меня с вежливым участием, то и дело бросала беглые взгляды назад, туда, где её ждали трое молодых псов.       — Знаешь, где может быть Малисана? — спросила я, желая поскорее покончить с этим и отпустить подругу.       — Понятия не имею, — ответила Сона. — Что с тобой случилось?       В её голосе звучало любопытство. Расскажи я ей всё, предложила бы она свою помощь? Я не знала и уже почти решилась проверить, но из загона послышался лай, и охотница встрепенулась.       — Расскажу потом. — Я махнула рукой и покинула псарню. Не было времени болтать и просить о помощи, нужно было искать и найти.       Я обежала весь город, заглянув, наверное, во все места, где могла бы оказаться Малисана, но ученицы Слышащей не было. Рия — вот кто мог бы мне помочь, но шиикара возвращалась из своих гор только завтра. На вечернем поезде.       Я вздрогнула, поражённая неожиданной мыслью. Если Крис и Малисана покинули Белый Лис, наверняка они воспользовались поездом, и если Призрак вполне мог успеть к утреннему, то ученице Слышащей светил только вечерний, а до него ещё было время. Я могла успеть догнать её. Если бежать всю дорогу, если нанять повозку, если...       Денег у меня при себе не было, а пробежала я совсем недолго. Надежды на успех не было, но я упрямо добралась до Лаона, сама не зная, зачем делаю это. Уставшие ноги отказывались меня держать, и я, выпросив воды у добрых людей, рухнула на первую попавшуюся скамейку. Небо стремительно темнело, приближалась ночь. Идти домой по темноте пешком не казалось возможным, ждать утреннего поезда без денег смысла не было. Оставалось только переночевать на этой самой скамейке и вернуться в Белый Лис, но, когда вокзальные часы отзвенели полночь, я отказалась от этой затеи. Смертельно хотелось есть, на скамейку я не помещалась, а мучительнее всего были тоска и страх, пожиравшие меня изнутри. Казалось, хуже уже не будет, и я решила всё-таки пойти назад.       Дорога проходила по пустынной местности, и здесь, вдали от огней, моим глазам открывались прекрасные звёздные россыпи. Чтобы сделать жертву Питера не напрасной, я должна была жить счастливо, а не истязать саму себя бессмысленными страданиями. Нужно было укротить тревогу, вернуться домой и ждать известий о том, что Фаина была убита в своей камере или что-то вроде того. Главное, чтобы к этим новостям не прилагалась информация о наказании, ожидающем её пойманного убийцу, или сведений о том, что некий молодой киирин навсегда покинул валмиранские Стены.       «Что бы я ни делал, знай, я люблю тебя», — так сказал Крис. Он уже тогда всё решил.       — Убей её, — тихо попросила я, с трудом переставляя ноги. — Убей и вернись ко мне. Навсегда. Выбери меня. — И вдруг закричала так, что мой голос птицей промчался по окружавшим меня пустошам: — Выбери меня!       Браслет на моей руке заискрился, и я испуганно замерла. Что-то было не так, посох совершенно выходил из-под контроля. Должно быть, сказывалось моё неизменно ухудшающееся за последний месяц душевное состояние. Пару раз ткнув в браслет пальцем, я вдруг додумалась проверить Древо и оцепенела. Древо было близко, стабильно близко, опасно близко. Это было плохо, с этим требовалось что-то делать, и я, нервно дёрнув хвостом, решила, что завтра же отправлюсь в Карнаэль к Маттиасу: попробую узнать что-нибудь о Крисе, а заодно пожалуюсь на свою проблему.       На всякий случай я вернула посох в исходное состояние и, опираясь на него, прибавила шаг. Добравшись до дома незадолго до рассвета, я чуть не испустила дух прямо на крыльце, но встревоженная Кора оказалась рядом. Хозяюшка прождала меня всю ночь, напоила и накормила меня, подровняла неровно обрезанные волосы, расчесала шерсть на длинном сером хвосте и велела идти спать. От души поблагодарив её, я кое-как взобралась на свой чердак и упала в кровать, но сон не шёл. В голове пульсировала боль, а на руке странной тяжёлой энергией пульсировал браслет. В порыве отчаяния я сорвала его с руки и кинула в угол, и в тот же миг мне показалось, что я оторвала от себя половину души.       Мне казалось, что посох кричит и тянется ко мне, просит не бросать его, хочет быть рядом. Брошенная Крисом, я не могла поступить так же с кем-либо, и всё-таки мне было страшно. Я не хотела становиться рабом собственной силы.       — Не возьму, — прошептала я. — Другие вообще держат свои посохи в кладовках и берут пару раз в месяц, чем я хуже? Не возьму и всё тут.       Но продержалась я не более получаса. Сосущая пустота в душе стала невыносимой, и я снова надела на руку простой деревянный браслет. Только после этого я наконец-то смогла заснуть.       Когда я проснулась, на улице уже темнело. Голова болела ещё сильнее, чем раньше, и среди этой боли билась тревожная мысль: я окончательно упустила возможность догнать Криса. Отказавшись от еды, я решила снова попытать удачи и поискать Малисану, и к своему удивлению обнаружила ученицу Слышащей на её месте в Главном Доме.       — Где ты вчера была? — выпалила я, вместо приветствия.       Малисана окинула меня кислым взглядом и снова склонилась над столом, давая понять, что отвечать не намерена.       — Хорошо, где Олли? — Я шумно ударила ладонями о край стола, даже не поморщившись от боли. — Ты знаешь, где он? Ты знаешь, где Крис?       Ученица Слышащей удосужилась снова поднять голову. Она смотрела на меня с сочувствием, и я разозлилась ещё больше. Нехорошо нагрелся браслет на руке, и я на всякий случай прикрыла его ладонью. От Малисаны этот жест не укрылся. Она на миг скривилась и поведала:       — Олли приедет сюда завтра на утреннем поезде, он обещал передать вести о Фаине. И о Крисе, если что-то узнает.       Он знал, записка Призрака подтверждала это.       — Мне надо с ним поговорить. Пожалуйста, сделай так, чтобы мы могли поговорить! — взмолилась я, чем удивила ученицу Слышащей.       — Ладно, ладно. — Она махнула на меня рукой и отвернулась, пытаясь скрыть смущение. — Я тоже не бесчувственная.       Поблагодарив Малисану, я вернулась домой. Кора предлагала мне поесть, она тревожилась за меня, но я не могла есть. Я хотела, чтобы завтра настало как можно скорее, а потому снова легла спать и снова погрузилась в тяжёлое вязкое забытье.       Я проснулась как раз вовремя, чтобы, пошатываясь от слабости и хватаясь за раскалывающуюся от боли голову, одеться, выйти из дома и отправиться на площадь перед Главным Домом, где мы с Малисаной договорились встретиться. На улице пахло демонами. Жителей Белого Лиса что-то тревожило, они были возмущены и недовольны, и это притянуло столько демонов, что даже присутствие Валмиранского Духа не могло спрятать их. Мне было страшно гадать, что за вести принесло клану это утро. Ясно было одно: ничего хорошего не случилось.       Малисана сидела на ступеньках на том самом месте, где полгода назад я застала её с Питером. Увидев меня, ученица Слышащей всклочила на ноги и резво подбежала ко мне. Она хотела что-то сказать, но замерла, внимательно меня разглядывая.       — Выглядишь отвратительно, — заметила она.       В зеркало я не смотрела.       — Догадываюсь. Олли ещё нет?       — Нет. — Малисана глубоко вздохнула, с сомнением покосилась на меня, словно решая, говорить или нет, и объявила: — Фаина сбежала. Её кто-то выпустил.       Браслет сдавил руку, и я снова прикрыла его ладонью, сдерживая отчаянный рык.       — Как?       — Не знаю. — Яркие зелёные глаза Малисаны зло щурились. — Надеюсь, Олли расскажет что-нибудь.       Я тоже надеялась.       — Может ли быть, что она не сбежала, а, например, кто-то убил её и спрятал тело?       Ученица Слышащей окинула меня быстрым взглядом и пожала плечами.       — Не знаю. Но все говорят «сбежала», а не «исчезла».       Когда Олли всё-таки появился, мы обе накинулись на беднягу хищными птицами. Беспомощно подняв руки вверх, ученик Старшего Слышащего вздохнул и тактично отвёл нас в сторону, подальше от людей. Потом подумал ещё немного и предложил зайти в парк.       — Скажи уже как есть, — припечатала Малисана, а я крепче сжала рвущийся в бой браслет.       Олави Безродный вздохнул и почесал затылок.       — Ладно, только… — Он как-то странно покосился на меня. — Держите себя в руках, ладно? В общем, Фаина сбежала, это вы уже знаете. Её выпустил Крис, он сейчас с ней.       — Врёшь, — отрезала я быстрее, чем успела как следует осознать услышанное. Я не хотела это осознавать, потому что это просто не могло быть правдой.       — Я вообще не должен был этого рассказывать, — недовольно пробормотал Олли. — Это секретное задание ордена. Крис должен вернуть Трёхглавую в Эйноматрин.       — Не верю, — упрямо повторила я, и Малисана согласно кивнула.       — Крис скорее убьёт её, чем отпустит.       Олави Безродный отвернулся.       — Никто из слышащих, включая тебя, Малисана, не услышал лжи в её словах. Фаина сдержала своё обещание и рассказала всё, что могла. Она сказала, что слова Ярны на первом суде её задели, и она захотела искупить свои грехи, пожертвовав собой. Она возвращается в Эйноматрин, чтобы там достойно умереть. Крис согласился сопровождать её и не позволить ей свернуть с цели, пока они не достигнут Эйноматринских границ.       — Ерунда, — не унималась Малисана. — Ей не могли дать проводника, чтобы безопасно довести её домой. К тому же мы с Крисом не слышали её лжи и раньше, когда она явно лгала…       — Она сказала, что никогда не лгала, просто её изменили демоном. Кроме того, Фаина в самом деле выдала нам немало секретов. Я не знаю деталей, но Маттиас сказал, что её намерениям верить можно. Так решили все.       Ученица Слышащей не ответила. Она не нашла других возражений, она не стала спорить дальше, а я не знала, что теперь думать. Это не могло быть правдой. Крис не мог так предать меня, ведь он обещал, обещал убить Фаину! Он обещал покончить со всем и вернуться ко мне, а что в итоге? Сбежал из Валмираны вместе с ней?       «Прости», — буквы с бумажки тёмными пятнами встали перед глазами.       — Официально Фаину выпустила Валмиранская Ведьма, — сказал вдруг Олли. — Так можно не продолжать суды и не искать виноватых для народа.       — Ненавижу, — тихо прорычала я, опуская руку. Браслет больше не подавал признаков жизни. — Ненавижу Маттиаса.       — Он делает то, что нужно… — начал Олави Безродный очень сочувствующим тоном, и я перебила его диким воплем:       — Как он мог отпустить её моим именем?! Как он посмел использовать Валмиранскую Ведьму, чтобы её отпустить? — И, не желая слышать ответ, я развернулась и побежала прочь.       Всё вокруг тонуло в красно-чёрном мареве ненависти. Меня разрывало изнутри от злобы и боли, я не знала, что делать теперь, во что верить и как жить дальше. Дыхание кончалось, я перешла на быстрый шаг. Жадно хватая ртом воздух, я продолжала гнать на переделе своих возможностей. Крис предал меня, Питер умер, даже посох и тот меня подводил! Где-то была Рия, она уже должна была вернуться из своих гор, и только вспомнив о шиикаре, я остановилась и огляделась, пытаясь понять, куда занесли меня ноги.       Сама того не заметив, я вышла за черту города и теперь могла наблюдать его невысокую уютную стену. Врата украшали новенькие фигурки белых лисиц, которых Тайто и Крис изготовили вместе. Глядя на них, я вдруг вскинула голову к небу и закричала во всё горло. Я кричала, и мой голос напоминал мне мяв раненной кошки. Он улетал высоко вверх, мчался над пустошами, тянулся к лесу, к Лаону, к Танаеру, к пробоине в Стене, рядом с которой собирались строить новую деревню, и дальше, дальше, за пределы Валмираны, за пределы этого мира. Но никто не отозвался на этот крик, никто, кроме моего посоха.       Браслет распался на тонкие веточки. Они оплетали меня, вспыхивали цветным пламенем, искрились, вытягивали из меня душу. Не переставая кричать, я медленно осела на землю, и окутывающий моё тело деревянный каркас не позволил мне упасть. Он сжимался всё плотнее и плотнее, выдавливая из меня жизнь. Не имея ни сил, ни желания сражаться с этим, я закрыла глаза и позволила тьме поглотить себя. Тьме, в которой было только огромное Древо, захватившее мой разум.