Мой путь озарён рассветом

      Когда это случилось, давно забывший про сон Олли был на стене, потому мы узнали подробности из первых уст. Используя никому не известную магию, Фаина подожгла собственные корабли и высосала все силы и страх людей, которые вызвались ей помочь. Оставив за собой огонь и трупы, Трёхглавая Демоница прошла по воде, замораживая ту у себя под ногами, и сошла на берег у Стены. Атаки сверху не задели её: колдунья окружила себя надёжной защитой, которой не были страшны даже пушечные ядра. Была надежда на то, что Фаина не сможет поддерживать защиту во время атаки, но она смогла. Колдунья не стала атаковать сама, а призвала демона из собственного тела.       Огромная рваная дыра появилась снизу стены, образовав чудовищную похожую на раскрытый в крике боли рот арку. Маги изнутри смогли защитить людей от осколков, Фаина не пострадала тоже. Вернув демона, она двинулась вперёд, но наткнулась на возведённый Валмиранскими магами колдовской барьер. Несколько десятков магов долгие годы тренировались создавать единое заклинание, и колдунья застряла, а ей навстречу вышли киирины, которых та убила одного за другим. Так оборвался жизненный путь Руны Ставоль, которая так и не научилась терпению и не успела стать проблемой.       К ужасу наблюдателей, Фаина колдовала, не открывая рта. Все маги единогласно твердили, что это невозможно, ведь только сочетая позывы души со звуками песни человек может управлять энергией мира духов. Даже самые искусные из колдунов были вынуждены издавать тихий шёпот, но Трёхглавая молчала, а её магия лишь отдалённо напоминала то, к чему привыкли люди.       Не зная, что делать и что думать, вожди валмиранской защиты отправили послания с просьбами о помощи в столицу и другие магические академии и теперь, ожидая ответа, тратили все свои силы на то, чтобы не дать Демонице пройти дальше. За барьер больше не выпускали никого.       Барьеров оказалось два. Второй маги предусмотрительно выставили позади первого, на случай, если Фаине всё же удастся прорваться. Он отрезал кусок заполненной Валмиранским Духом территории так, как лекари перетягивают больному конечность чуть выше места, которое, возможно, придётся ампутировать. Если бы речь шла об обычной войне, такие барьеры поддерживали бы заклинания долгого действия под надзором парочки магов, но Фаина сразу дала понять, что с ней такое не пройдёт. Ещё не показались скрытые от нас за холмом Стены, а мы уже слышали голоса поющих магов. Я даже представить себе не могла, каково это: петь несколько часов подряд, зная, что одна ошибка может стать причиной гибели целой страны. Будущее Валмираны без Валмиранского Духа представлялось мне слабо, было ясно одно: Фаину надо остановить любой ценой.       Солнце ещё не взошло, когда мы с Крисом предстали перед мрачным ликом Маттиаса Трирога. Глава Ордена ждал нас около обломка Стены размером с хороший сарай, с другого бока которого примостилась командирская палатка, и мы, не сговариваясь, завалили его расспросами.       Маттиас отвечал, не утаивая от нас страшной правды и не спеша говорить, зачем он нас, собственно, вызвал. Было понятно одно: спешить некуда. Собравшиеся тут люди не могли ничего сделать, кроме как задержать Трёхглавую Демоницу.       — Её защита — изувеченный демон, который находится в мире духов и в физическим мире одновременно, — морщась от омерзения, поведал Маттиас. — Любой объект, включая живые, уничтожается, касаясь его, притом весьма неприятным способом. Не уничтожаются посохи кииринов, но и они оказались бесполезны.       Я вздрогнула, узнавая. Фаина окружила себя ловушкой, в которую когда-то попадали мы, вывернув её наизнанку. Она не просто так считалась гением той сферы магии, которая отвечала за работу с духами.       — В прошлый раз я смогла повредить такой барьер, — напомнила я. — Может, смогу и теперь?       — Нет. — Маттиас отрицательно покачал головой. — Вы нужны мне в первую очередь на случай, если придётся действовать быстро и без чёткого плана, но, если такого случая не возникнет, мы будем ждать ответа из Карнаэля.       Письма послали с птицами, но тратить время на ожидание ответа казалось мне глупым. Если бы была надежда, что Фаина истощится за это время, я могла бы согласиться, но я не сомневалась: она не истощится. Если защищающий колдунью демон был одним из тех, которых она носила внутри себя, выходило, что защита не тратила и капли её сил, да и странная магия, не требующая песни, наверняка тоже способствовала продлению выносливости. Даже захваченная демоном, Фаина не стала той, кто готов покончить с собой так просто, у неё был план, а учитывая странную историю с кораблями, могли быть и могущественные союзники. Например, тот же Эйноматрин, люди которого вполне могли отловить безумную и перенаправить её ярость на своих врагов. Несомненно, трое взрослых государственных деятелей разбирались в жизни получше меня, но я лучше них знала Фаину. И Крис тоже.       — Её надо убить, — заявил он. — Немедленно. Пока это ещё возможно. Если она пройдёт первый барьер...       Призрак не договорил, все мы и так знали: если Фаина пройдёт первый барьер, убить её будет нельзя. Смерть колдуньи выпустит привязанных к ней демонов в мир духов, и пусть Валмиранского Духа это не убьёт, их яд растечётся по всему его телу, отравляя хранителя великой страны, а тревога людей только усугубит ситуацию и породит больше духов разрушения. Демонов — по крайней мере самого крупного, того, с которым я заключила свою сделку когда-то, — придётся призвать и уничтожить, и ослабленного Валмиранского Духа это может убить.       — Её смерть вблизи Стен в любом случае нежелательна, — хмуро заметил Маттиас. — Но выбора у нас нет. За первый барьер её не пропустят, нужно лишь найти способ покончить с ней. Сейчас мы даже не знаем, как к ней подобраться.       Похоже, главу ордена кииринов сильно задевало то, что он не в силах справиться с одной единственной колдуньей, и я даже думать не хотела о том, что чувствовали по этому же поводу его коллеги: маг и военный.       — Убить Трёхглавую, — рассуждал Маттиас вслух, таким образом успокаивая себя, — можно, как это ни иронично, в три этапа. Сперва нужно отвлечь её внимание, заставить перевести атаку в одну точку. Тогда мы сможем воспользоваться этим, чтобы уничтожить её защиту, и, наконец, немедленно после этого кто-то должен нанести смертельный удар.       Мы с Крисом вскинулись одновременно.       — Я уже говорила, я могла бы попробовать разрушить барьер...       — Роль не имеет значения, но я должен принять в этом участие.       — Фаина знает нас обоих, мы могли бы попробовать отвлечь её! — добавила я, вспомнив, как снесло крышу у колдуньи во время нашей прошлой встречи.       Маттиас покачал головой.       — Мы не можем позволить себе ставить опыты, основанные лишь на ваших предположениях, пока не убедимся, что нет более надёжного и уже проверенного способа исправить ситуацию. Но упускать из виду вероятность того, что дождаться ответа нам не позволят, мы тоже не можем. Именно поэтому вы здесь. Если что-то пойдёт не так, вы станете козырем в нашем рукаве, нашей последней надеждой. — Он перевёл взгляд на меня. — Я рассчитывал на вас обоих, именно потому мне теперь особенно неприятно понимать, что вы всё-таки ослушались меня и именно теперь, когда вы нужны нам, от вас нет толка.       Его слова больно ударили по моему самолюбию. Хотя я и стояла, сгорбив спину и опираясь на свой посох, чтобы ноги дрожали не так сильно, я всё ещё не была бесполезным мусором. Я всё ещё могла сделать хоть что-то, я была просто обязана что-нибудь сделать. Я чувствовала свою вину за происходящее и не могла позволить другим умирать из-за моих ошибок вперёд меня. Руне Ставоль не суждено было узнать, что напоследок она знатно насолила мне, вынудив меня записать её смерть на свой счёт.       — Это не так, — упрямо заявила я. — Я не ослушалась вас, и я не бесполезна.       — Тогда в чём же дело? — сухо уточнил Маттиас Трирог. — Объясните, что за загадочная болезнь заставляет трястись ваши руки?       И я рассказала ему всё, не скрывая нашей с Питером загадочной связи, случая с посохом и мальчиком и своих намерений относительно мага. Крис не помог мне: он слушал с мрачным выражением лица, которое меня пугало. Невольно я начинала задумываться: вдруг Призрак тоже винит меня в моей внезапной слабости?       Рассказ вышел сбивчивым, но Маттиас внимательно выслушал его и вынес вердикт:       — В таком случае от этого задания я вас отстраняю. Когда всё закончится, мы поговорим с вами и Хоберином и решим, что делать с вашей проблемой, а сейчас Крису Энтхейму придётся постараться за двоих.       — Я готов, — без колебаний согласился Призрак.       За осколком мне было видно лишь край разлома, и этот край казался размытым за двумя слоями прозрачных, но всё же заметных глазу магических барьеров. Первые алые полоски рассвета дрожали, и мне почему-то подумалось, что в раскалённом воздухе пустынь точно так же выглядит закат, хотя я была совершенно уверена, что никогда не бывала в пустынях. Я представила себе, как маги, стоящие у первого барьера, видят чёрную девичью фигурку, окаймлённую рассветным заревом и оттого особенно похожую на настоящего демона, и чёрная ярость поднялась во мне.       — Нет, — зло прорычала я и, наткнувшись на удивлённые взгляды не ожидавших от меня такой бурной реакции кииринов, повторила: — Нет.       Я знала, что не переживу, если Крис умрёт, пока я буду страдать от вынужденного безделья. Я никогда не прощу себя за то, что не была рядом, не помогла, не спасла. Вот только ноги в самом деле неприлично дрожали, и это означало одно: даже если Маттиас меня отпустит, я буду не столько помощницей, сколько помехой. И всё-таки я была обязана что-то сделать, хоть что-нибудь, чтобы больше не быть в их глазах бесполезной, чем-то вроде слабой трусливой девочки, которую можно просто взять и столкнуть в реку.       — Я поеду в Карнаэль, — выпалила я, пока чёрная ярость и уверенность не покинули меня. — Я выбью дурь из Питера и вернусь, чтобы добить Фаину, а Крис даже не покажется ей на глаза до тех пор, понятно?       Должно быть, мои слова прозвучали внушительно, потому что Призрак удосужился посмотреть на меня прямо, а не через туман собственных мыслей.       — Ты уже много раз пыталась его образумить, — напомнил он.       — Крис вполне может справиться и без вас, — поддержал Маттиас, и я сжала кулаки:       — Вы всё равно хотели ждать, ну так и ждите! Что насчёт Питера... Я больше не буду его уговаривать. Если он не одумается, я его убью, а потом делайте со мной, что хотите. Но не списывайте меня в утиль до того, как я хотя бы попытаюсь что-то сделать!       Призрак хотел возразить, но глава кииринов неожиданно улыбнулся своей тёплой приятной улыбкой, в которую у меня больше не получалось верить.       — Пусть будет так, — своим обычным мягким и приветливым голосом сказал он. — Я даю вам сутки. Но если на рассвете следующего дня вы не вернётесь, если вернётесь ни с чем, а также если возникнет необходимость сделать это раньше, мы используем Криса как оружие против Трёхглавой.       К моему негодованию, Призрак принялся спорить. Он рвался в бой немедленно, словно забыв обо мне, словно для него больше не имело значения ничего, кроме желания пообщаться с бывшей возлюбленной, и от этого мне захотелось растерзать их обоих. К счастью, Маттиас Трирог уже всё решил. Он проводил меня к извозчику, готовому довести меня до Лаона как раз к утреннему поезду, и я ушла, даже не оглянувшись в сторону оставшегося у обломка Стены Криса. И от этого мне было особенно дурно: я допускала, что могу его больше не увидеть.       По пути в Лаон меня охватил жуткий озноб. Я куталась в недостаточно тёплую весеннюю куртку, стучала зубами и всё яснее понимала, что меня обманули. Маттиас просто отослал меня от Стен, чтобы не мешалась. Вернувшись через сутки, я вполне могла узнать, что всё уже закончилось так или иначе. В отчаянии стиснув стучащие зубы, я жадно вглядывалась в утренний туман, надеясь поскорее увидеть станцию, и теребила деревянного лисёнка на своей шее.       Лисьи уши и хвост почти перестали меня слушаться, и я не знала, был виной тому Питер или посох. В любом случае время быть лисой прошло. Я понятия не имела, как вести разговор с магом, но знала, что он будет предельно откровенным и, скорее всего, последним.       К утреннему поезду я успела, и теперь меня ждали долгие часы мучений. Увы, силы, способной ускорить движение состава, не существовало, и я замерла на своём месте, глядя в пустоту перед собой. В узкие не слишком чистые окошки отчаянно пытался пробиться утренний свет: так же отчаянно и бессмысленно, как я пыталась что-то изменить. По моей щеке скатилась одинокая слезинка, и я закрыла глаза. И увидела Кииру.       Кошачьи глаза богини смотрели мне в душу. Они были серьёзными и строгими, а вовсе не озорными и беззаботными, как обычно. Киира собственной персоной явилась, чтобы поговорить со мной, а значит, ситуация была ещё хуже, чем я боялась.       — Я сделаю всё, чтобы остановить Фаину, — заверила я её. — Но с твоей помощью было бы проще.       Я надеялась, что богиня расскажет мне, как именно даётся колдунье её необъяснимая магия, но огненно-рыжий волчий хвост Кииры раздражённо метнулся, и я поняла, что ошиблась.       — Это не твоя задача, — заверила она меня, и тут же пояснила: — Ты должна остановить своего Питера.       Богиня, без сомнения, знала, что за этим я и еду, потому я послушно кивнула, демонстрируя, что не собираюсь спорить.       — Ты должна его убить.       Сердце в моей груди пропустило удар. Я знала это. Ещё тогда, выкрикивая в лица Маттиасу и Крису свои слова, я знала, что переубедить Питера теперь уже едва ли удастся, но почему-то сейчас, услышав приказ Кииры, мне вдруг захотелось возразить, сказать, что есть иные пути.       Глаза богини предупреждающе сверкнули: она не была настроена на диалог. Она была непривычно серьёзна и конкретна.       — В истории Валмираны было несколько похожих Фаин, и, немного подумав, валмиранцы найдут выход. Тебе кажется, что они растеряны и не сумеют справиться с одной эйноматринкой без твоей помощи, но они справятся так или иначе. Они защитят Стены от врагов снаружи, но опасность изнутри гораздо серьёзнее.       — В отличие от Фаины, Питер угрожает только мне, — попыталась возразить я, и Киира фыркнула.       — Дело не в Питере, дело в вас обоих. Знаешь, что оставляют за собой те, кто уходит во Врата Рассвета до того, как придёт их время? Демонов. Сильных демонов, спроси потом Рию, она расскажет тебе, что ещё было после исчезновения того шиикарского мальчика. Они уходят, не оставив после себя ничего, кроме вреда, терпеть не могу таких. Но те, кто лезет во Врата Заката, хуже.       Я дала тебе много времени, чтобы ты могла исправить то, что ты сделала, но ты не справилась. Твой Питер стоит на пороге, он зашёл так далеко, что не сможет повернуть назад, даже если захочет. Веришь ли, следующий его шаг назад превратит в демонов вас обоих. Огромных мощных демонов в физическом мире, не привязанных к магам. У вас не будет глаз, но будет огромная сила. Справиться с вами будет труднее, чем с Фаиной, а если превращение произойдёт, когда хоть один из вас будет находиться на территории Валмиранского Духа, Дух погибнет. Стены магической академии тоже не помогут, вам вдвоём не составит большого труда вырваться.       В её голосе мне почему-то слышались нотки голоса Марики. Точно таким же тоном Слышащая рассказывала мне о посохе киирина, Вратах Рассвета и своём прошлом, и в этих словах мне мерещились нотки горечи.       «Киира ошиблась, — поняла вдруг я. — Если в книге была написана правда, это она привела нас сюда, и она ошиблась. Мы стали опасными, и теперь ей приходится это исправлять. Не удивительно, что она сама от этого не в восторге». Два огромных демона, два чёрных силуэта, окутанных ореолом закатного света, появились у меня перед глазами так, словно я видела их на самом деле.       — Я опасна, только пока Питера тянет во Врата Заката? — спросила я, понимая, что, даже если Киира ответит, это ничего не изменит. У меня действительно не осталось иного выбора, кроме как сделать то, что должно.       — Ты опасна, только потому что вы связаны, — подтвердила богиня. — Если один из вас умрёт, связь будет разорвана. И ты прекрасно знаешь, кто именно должен умереть. Освободи себя от него, и ты спасёшь всё, чем дорожишь.       — И нет никакого другого способа?       Ответа не последовало. Киира исчезла, а я поняла, что, пока мы беседовали, время для меня пошло иначе и поезд успел достичь Карнаэля. До прибытия оставались считанные минуты, последняя встреча с магом приближалась.       Убить Питера. Что может быть проще? Прекратить его страдания, вернуть своё здоровье, защитить Валмиранского Духа, вернуться к Крису и вместе с ним покончить с Фаиной. Имея божественный приказ, я могла прятаться за него от мук совести, но у меня не получалось. Что-то в этом казалось мне бесконечно неправильным, вот только времени разбираться не было. Чтобы уложиться в отведённое мне время, я должна была любой ценой успеть на вечерний поезд в Лаон, а до него было всего четыре часа, один из которых мне предстояло затратить на дорогу до и из академии.       Опираясь на посох, я смертельно медленно ползла по столичным улицам, проклиная себя за то, что не попыталась нанять повозку. Сейчас ездовой тигр был бы особенно кстати, но с появлением Валмиранской Ведьмы я не могла позволить себе открыто демонстрировать на публике свои способности.       «Не стоит даже говорить с ним, — думала я, приближаясь к окружающей академию стене. — Нужно просто сыграть роль Ведьмы ещё раз. Пусть люди увидят только огонь, тигра и женский силуэт, так я смогу избежать суда». С такими мыслями я подошла к пропускному пункту и вписала своё имя, тем самым положив всем этим планам конец.       Оставленное Хердой Рейнор распоряжение насчёт меня всё ещё действовало, потому меня пропустили без вопросов. Академия оказалась полупустой, основная часть магов находилась у Стены, готовясь поддерживать барьеры столько, сколько позволят им собственные силы. Добравшись до Башни Воды, я не сразу смогла найти человека, способного мне помочь, но вскоре я получила подтверждение: Питер находился там же, где и в прошлый раз.       — У вас тот же недуг? — предельно вежливо спросил меня маг, к которому я обратилась за помощью.       — Вроде того, — уклончиво ответила я.       Эти люди считали, что я пришла, чтобы помочь. Так и было, вот только у помощи много лиц, и не все они выглядят приятно. Меня проводили в палату Питера, и я увидела, что маг всё так же лежит на своей кровати, утопая в подушках. Он был так же бледен и истощён, но подбородок Питера оказался аккуратно выбрит, и даже волосы подстрижены. За ним ухаживали, а он просто лежал, умирал и тянул всё, что его окружало, следом за собой.       — Нам надо поговорить. — К моему изумлению, разговор начала не я.       — Да, — согласилась я, присаживаясь на край его кровати.       Посох, зажатый у меня в руках, мог превратиться в любое известное мне оружие по первому моему желанию. Он предлагал мне бесконечный список вариантов для убийства, а обречённый смотрел на меня своими синими глазами, и это были куда более разумные и живые глаза, чем те, к которым я успела привыкнуть. Это были глаза прежнего Питера, того, которого я просто не могла убить.       — Я не могу остаться тут, — сообщил мне потерянный друг. — Я попытался, но у меня не вышло.       Киира не солгала: для него было уже слишком поздно. Питер зашёл слишком далеко.       — А я не могу позволить тебе уйти во Врата Заката, — отозвалась я. — Этому много причин, и не все они сводятся ко мне.       — Есть что-то ещё? — Он спрашивал спокойно и серьёзно, как будто действительно ещё ничего не решил и пытался внимательно рассмотреть варианты. Как будто ещё не всё было потеряно.       — Если ты сделаешь это, мы с тобой оба станем демонами огромной силы, — честно ответила я. — Мы уничтожим эту страну. Я не могу этого допустить. Знаешь, Питер, я и так принесла ей много зла...       И меня понесло. Забыв о времени, рассказала ему про Валмиранскую Ведьму и Фаину, про Рию с её полётами и Криса с его ненавистью, про шиикаров и южан, про Кииру и её приказ. Я рассказывала своему старому другу про беду, которой обернулись мои отношения с совсем другим Питером, а тот слушал внимательно, не перебивая, так, как он слушал всегда, и с каждой секундой я понимала, что снова всё порчу. Решимость покидала меня.       — Вокруг тебя как всегда происходят невероятные вещи, — заметил маг, когда я наконец замолчала.       — Ужасные вещи.       — Да, ты мастер совершать фатальные ошибки.       Я и сама понимала это, но всё равно стало обидно.       — Теперь я хочу сделать всё правильно.       Нужно было ухватиться за свою обиду и убить его, но я понимала, что никогда себе этого не прощу.       — Ты хочешь убить меня? — всё так же спокойно спросил маг.       Я мотнула головой.       — Не хочу. Должна.       — А как ты должна будешь поступить после этого с собой?       Я посмотрела на него с удивлением. Мысль о возможности самоубийства до сих пор не приходила мне в голову, а ведь это было лучшим выходом. Убить Питера, вернуться к Крису и положить все свои силы на то, чтобы остановить Фаину, не жалея собственной жизни. И пусть исход этого боя стал бы ответом на мой негласный вопрос: заслуживаю ли я прощения за всё, что натворила?       — Ты меня ненавидишь? — спросила я тихо, поднимаясь на ноги.       Маг тоже сел ровно. Раньше он то ли не мог, то ли не хотел этого делать, вот только Питеру явно стало лучше с нашей последней встречи. Похоже, он действительно пытался изменить направление движения, и от понимания этого на душе стало гаже.       — Не знаю, — ответил маг. — Если бы ты знала всё то, что помню я, ты бы поняла. Но для меня нет места здесь, а ты... Я не могу смотреть на то, как ты живёшь без меня. Я привык, что без меня ты не можешь жить.       Я не могла его убить. Просто не могла своей рукой оборвать жизнь этого человека. Раньше убийства давались мне легко: я знала, что то, что я делаю — правильно. Что люди, у которых я отнимала жизнь, этой жизни не заслуживали. Питер заслуживал. Если я заслуживала, то он — точно.       Я плотно сжала губы, чувствуя нехорошее пощипывание в уголках глаз. Маг смотрел на меня таким спокойным и печальным взглядом, что я не выдержала и, резко развернувшись, выскочила из его палаты. Пустые коридоры с их строгим и холодным убранством смотрели на меня с укоризной. Они презирали мою слабость и трусость, и я металась, словно загнанный зверь, в отчаянных попытках найти убежище, спрятаться от самой себя и всего, что происходило вокруг.       Мне на глаза попалась пустующая ниша. Должно быть, раньше тут стоял узкий книжный шкаф, или рыцарский доспех, или постамент с бюстом великого мага, а может, что-то совсем другое, но теперь здесь было пусто, и я забралась в нишу, усевшись прямо на пол и обняв руками и хвостом колени. Маги, которые могли бы увидеть меня в таком виде, были заняты: они сдерживали Фаину, а я сидела на месте, словно в самом деле став скульптурой, и тратила драгоценное время.       — Я расскажу тебе одну сказку, — шепнула мне на ухо Киира.       Ощущение её незримого присутствия окутывало меня с головы до кончика хвоста.       — Не надо, — почти жалобно попросила я, но богиню мало интересовали мои желания и просьбы.       — В одной сказочной стране жила одна маленькая Горная Рысь, — начала она, и ничто на свете не могло защитить меня от её голоса. — Она родилась дикой и свободной, но никогда об этом не узнала, ведь её маленьким котёнком поймали люди. Горная Рысь росла как домашняя зверушка среди домашних зверей, и, если она пыталась вести себя так, как велела ей её природа, все вокруг смотрели на неё с неодобрением и злостью. «Ты ручная, ты должна вести себя как ручная», — говорили Горной Рыси другие звери. Они вновь и вновь нападали на малышку, стараясь сделать так, чтобы та чувствовала себя слабым ничтожеством и никогда не решалась выпустить когти.       Им удалось это. Горная Рысь не перестала слышать зов своей далёкой родины, который велел ей быть вольной, сильной и гордой, но признала себя ручной, слабой и ничтожной. Бедняга разрывалась на части, и тогда она нашла для себя выход. Она решила притвориться совсем другим зверем. Более милым и хрупким, более безопасным и приручаемым. И у неё получилось, притом настолько хорошо, что вскоре все, включая её саму, поверили, что Горная Рысь на самом деле Лиса. Вот только это не заставило её перестать быть Горной Рысью.       Видя перед собой Лису, люди и другие звери успокоились, но запах страшного хищника всё равно смущал их. Лиса оставалась одинокой и непонятой, но жить ей стало гораздо легче. А ещё у неё был Мальчик.       Мальчик был сыном хозяина. Он начал видеть Лису ещё до того, как Горная Рысь принялась притворяться ею, именно от него она взяла эту идею. Мальчик полюбил зверя, в котором никогда не видел опасного хищника. Да, он любил Лису всем своим сердцем без остатка, он был единственным, кто оказался на это способен. И Лиса полюбила его тоже. Рядом с ним она была счастлива, она забывала о том, что под её рыжим мехом скрыта тоскующая без любви и дома Горная Рысь.       Но однажды к Лисе пришла могущественная Богиня, которая заскучала и решила поразвлечься. Она воззвала к Горной Рыси, к которой не взывал никто уже много лет, и та от неожиданности и удивления ответила. Богиня протянула ей факел и сказала: «Сожги свою старую жизнь и обрети новую». Но Горная Рысь отказалась. Она была домашней всю жизнь и не умела выживать в горах, а часть её души в самом деле принадлежала теперь Лисе. Тогда богиня предложила иной вариант: «Сожги свою старую жизнь, и я сделаю так, что в новой ты найдёшь своё место».       Горная Рысь оглядела свою родную клетку, которую теперь могла навсегда оставить. Она жила в ней долго и по-своему привязалась к этой жизни, но вдруг поняла, что всё сделала правильно. Она подарила счастье Мальчику и многим другим людям и зверям, а теперь пришла пора стать по-настоящему счастливой самой. И Горная Рысь подожгла дом.       Её ждала новая счастливая жизнь, но Богиня предложила зверушке взять что-то с собой на память. Лиса долго думала, а потом сделала неожиданный выбор: она захотела взять с собой Мальчика. Богиня объяснила ей возможные последствия такого выбора, но Лиса была непреклонна. Она решила, что её друг сможет жить в её мире так же, как она смогла жить в его.       Так Горная Рысь обрела своё счастье в далёком лесу и вместе с другими зверями и птицами убежала прочь, забыв об оставшемся в одиночестве Мальчике. Увы, в отличие от своей подруги Мальчик не сумел заставить себя жить. Он начал рваться назад и вспомнил, что оказался тут не по своей воле. Он вспомнил оставшуюся позади жизнь, которую сожгла Горная Рысь, и возненавидел её, не переставая любить. Ведь в целом мире кроме неё у него никого не было.       Тогда Богиня снова пришла к Горной Рыси, видя, что Мальчик, с которым та прочно связала свою судьбу решением взять его с собой, губит их обоих. «Убей мальчика, — сказала Богиня. — Избавь его от страданий и живи». И Горная Рысь... Что она сделала? Эта сказка ещё не закончена, и только тебе, Ярна Сеена, ставить последнюю точку в ней.       Киира давно исчезла, а я всё так же сидела неподвижно и пялилась в пустоту. Всё наконец-то встало на свои места. Питер говорил, что если я вспомню, не смогу с этим жить, а Крис, выслушав историю мага, сказал, что тоже не простил бы меня на его месте. Теперь я понимала это, теперь я понимала, почему Питер так смеялся, когда я заговаривала о нашем уходе во Врата Рассвета. Я обошлась с ним как с вещью, прихватила с собой, как Марика взяла свои часы. Я не помнила, о чём я думала в тот момент, вот только жить с осознанием своей вины было в самом деле невыносимо.       — Решилась? — спросил Питер, когда я вошла в его палату.       Я кивнула и протянула ему руку.       — Пойдём.       — Предпочитаю умереть здесь.       — Нет. — Я собиралась лишить его даже возможности умереть в выбранном им месте, но это казалось каплей по сравнению с остальным. — Питер, Киира рассказала мне, что я с тобой сделала. Я не помню, почему это случилось. Наверное, я испугалась. Наверное, я тоже привыкла, что не могу без тебя жить. Я не имею права убить тебя, но там, около Белого Лиса, Фаина, которую нужно остановить. Пойдём попытаемся сделать это вместе. Вместе покончим... со всем. Со всей этой историей.       Маг молчал и с сочувствием разглядывал моё лицо. Это было невыносимо: он сочувствовал мне. Мне было бы легче, если бы Питер снова начал кричать на меня, проклиная и желая мне смерти.       — Я должен извиниться перед тобой, — сказал маг, вызывав у меня горькую усмешку.       — За что?       — За то, что делаю с тобой.       — Я разрушила две твоих жизни, о чём ты вообще говоришь?       Я снова села на край кровати мага. Я не плакала, плакать больше не хотелось, должно быть, из-за принятого решения. Учитывая всё, что я натворила, я вообще не имела права жить, но я жила и даже бывала счастлива. Теперь пришла пора за всё расплатиться, и я была готова. Груз вины на моих плечах стал слишком тяжёлым, чтобы тащить его дальше. И только мысли о Крисе портили всё. Если его нынешнее поведение было лишь временным помешательством, если он любил меня на самом деле, моё решение стало бы для него предательством, а меньше всего на свете я хотела бы стать для Призрака второй Фаиной.       — Одну, — негромко поправил меня Питер.       — Что?       — Ты разрушила только одну мою жизнь, эту. Прошлую ты подарила мне. А я только брал. Я понял это, когда ты пришла в прошлый раз. Всё то, к чему я так хочу вернуться, не имеет смысла, если там нет тебя.       Если бы я с самого начала смогла полюбить Питера, всё было бы иначе. Он несомненно нашёл бы силы жить здесь, мы никогда не узнали бы, что я натворила, и были бы вместе в мире и любви. Всё-таки Питер оставался удивительным человеком: добрым, надёжным, заботливым. Он был бы таким всегда, если бы я не убила в нём желание жить. Я думала об этом и молчала, а маг, не зная, как расценить моё молчание, продолжил:       — Ты не помнишь, как и сколько мы жили до того, как попали сюда, но мы были счастливы. Мы оба. Когда я узнал, что ты уходишь, мне показалось, что ты бросаешь меня и... всё, что мы создали. Мне сказали, что это было необходимо, что ты расставила все точки и должна идти дальше, но я не мог смириться. Я всегда считал, что ты просто не способна на подобное предательство по отношению к тем, кого ты оставляла. Мне обещали, что однажды я тоже смогу последовать за тобой, но я не видел своей жизни без тебя. А ты просто ушла и начала новую жизнь, в которой моё место занял другой. Именно за это я не могу тебя простить. За это, а не за то, что ты взяла меня с собой.       — Я поступила с тобой, как с вещью, — тихо напомнила я ему. — Испугалась одиночества и решила распорядиться твоей судьбой.       — Ты открыла Врата Рассвета. Это значит, ты искренне была готова оставить позади всё. Я хорошо запомнил, потому что это сильно задело меня. Сам факт того, что ты открыла Врата, означал, что ты была готова оставить меня без каких-либо сожалений. Если бы ты чувствовала себя привязанной к кому-то или чему-то, ты не смогла бы уйти, потому я считаю, что ты сделала это из-за меня. Потому что знала: из нас двоих в конце концов именно я оказался тем, кто не мог выжить без другого.       В этом был смысл. Я смотрела на Питера с удивлением: он только что заставил меня пересмотреть мои взгляды на открывшуюся мне истину, немного уменьшив моё чувство вины. Теперь я по меньшей мере могла считать, что пыталась сделать как лучше, а не слепо следовала своим прихотям. Вот только это ничего не меняло: Питера было не спасти, а значит, меня тоже.       — Может быть. Но даже если так, это меня не оправдывает.       — То, что это не оправдывает тебя, не оправдывает меня.       Я не стала отвечать: это тоже было верным, но теперь я больше не могла винить мага за то, что он делал со мной.       — В городе, где мы жили, никогда не было видно звёзд, — вдруг тихо сказал он, и я согласно кивнула, подтверждая, что я помню это. — Но ты могла видеть то, что нельзя было увидеть глазами. Ты рассказывала об этом, и те, кто слушал тебя, начинали видеть и чувствовать то же, что и ты.       Он замолчал, и я подхватила:       — Я рассказывала тебе про звёзды. Заставляла смотреть в пустое небо и рассказывала.       — И я действительно видел их. Все созвездия, всю красоту звёздного неба, которой не было видно на самом деле.       — Но я всегда мечтала увидеть звёзды своими глазами.       — Да, а ещё ты мечтала, чтобы их могли увидеть все на свете.       — Пусть даже через меня.       — Да. Ты хотела сделать со всеми то же, что делала со мной: зачаровать своей историей, заставить увидеть невидимое.       — А вот этого я уже не помню.       Питер тихо засмеялся.       — И не нужно. В тебя не верил никто, кроме меня, а ты мечтала, что однажды увидишь настоящие звёзды и тогда случится какое-то чудо. Ты обретёшь силы, чтобы сделать нечто великое. Но вывезти тебя к звёздам я не мог никак.       — Но ведь вывез потом!       Алые блики плясали перед глазами, а я вспоминала, как волновалась перед долгожданной поездкой, как собиралась, уже чувствуя, что назад не вернусь.       — Да, вывез, но только после того, как ты сделала всё, что хотела.       — И всё-таки я увидела звёзды.       — А я не увидел.       — Потому что их было видно очень плохо! — На лицо наползла неуместная улыбка. — Даже близко не похоже на то, что я себе представляла.       — Да. — Питер улыбнулся тоже. — Пара светящихся точек в небе, это совершенно не впечатляло после твоих рассказов. Помнишь, что ты сказала тогда?       Я сглотнула и медленно кивнула. Пятна перед глазами стали ярче, но я вытянула из памяти ту давнюю фразу:       — Я сказала: «Всё-таки многие вещи в наших фантазиях куда прекраснее, чем в реальности».       — И ещё?       — Было что-то ещё?       — Да.       Я пожала плечами, и тогда маг заговорил сам:       — «Теперь я действительно понимаю этот мир иллюзий, самое прекрасное в котором — это то, чего в нём нет».       — И тогда я захотела увидеть другой?       — Нет. Ты уже давно всё решила и даже поговорила со мной об этом. Я был против. Я надеялся, что эта поездка тебя остановит, но там, под этими звёздами, ты всё-таки ушла. И забрала меня с собой.       Мы замолчали, сидя рядом друг с другом. Мне вдруг подумалось, что всё наше прежнее общение тоже было одной большой иллюзией, опирающейся на воспоминания, которых с точки зрения этого мира никогда не существовало. Только лишь теперь, когда мы загнали себя в безвыходную ловушку, мы наконец-то говорили по-настоящему, и мне хотелось, чтобы этот разговор длился вечность. Вот только время неумолимо шло.       — Мой поезд отправляется через два часа. Ты сможешь идти?       Питер не ответил. Он смотрел на меня и не шевелился минуту, потом другую. Мне вдруг стало страшно: только теперь я вспомнила, что маг вполне мог отказаться, и тогда мне пришлось бы сделать то, чего хотела от меня Киира.       — Знаешь, Марика когда-то сказала мне, что приказы, которые дают нам боги, не обязательно исполнять, — сказала я, просто чтобы сказать это вслух. — Если Киире надо, чтобы мы поступили так, а не иначе, мы сделаем это, даже не заподозрив, что за этим стояла чужая воля. Когда боги обращаются к нам, на самом деле это не приказ, а тест, испытание, которого нам, смертным, не понять. До сих пор я всегда делала то, что велела Киира, но сейчас я твёрдо намерена ослушаться. Я не собираюсь тебя убивать. Я собираюсь встать рядом с тобой и свернуть Фаине шею, потому что если я приму за истину факт, что слова о необходимости убить тебя — ложь, то слова о том, что там, у разлома, справятся без меня, тоже могут быть ложью. И о том, что тебя нельзя спасти — тоже. Пойдём со мной, Питер. Остановим Фаину и погибнем вместе, а если нет — попросим помощи. Если ты позволишь себе помочь, наверняка можно будет что-то сделать!       Произнося эти слова, я вдруг поняла, что в самом деле верю в них. «Может, это просто испытание, — думала я. — Может, мы должны доказать, что Питер достоин жить, и тогда Киира спасёт всех».       — Ты слишком многое на себя берёшь, — заметил тем временем маг, старательно игнорируя все те мои высказывания, которые касались его. — Ты всего лишь человек. Один человек ничего не изменит там, где уже есть сотня.       Я пожала плечами.       — Наверное, это зависит от того, кто этот человек. Фаина — одержимая демоном фанатичка, я хорошо знаю, что отвлечь её от цели непросто. Но мне уже однажды удавалось это. Я знаю, что Фаина меня ненавидит, ты сам видел это. Я могла бы отвлечь её достаточно, чтобы к ней приблизились убийцы.       — Пара десятков нападающих может сделать то же.       Маг смотрел на меня странно, и я поняла: он не спорил, он тоже испытывал меня, вот только было совершенно непонятно, в чём была суть испытания.       — Может быть, но это будет стоить им жизни, если не всем — то многим. Я виновата во всём этом, Питер, и я лучше других подхожу на роль приманки. Так почему её должен занять кто-то другой?       — И что ты собираешься делать? — Питер смотрел на меня прямо и открыто. Было сложно поверить, что этот человек несколько месяцев назад был похож на бешеного пса.       — Попробую разозлить. Фаина отвлечётся на меня и атакует всеми силами, тогда кто-нибудь сорвёт её защиту и Крис сможет её убить.       — А что должен делать я?       — Помочь, чем сможешь. Если ты сосредоточишься на этом, если хоть ненадолго сделаешь это своей целью, наверное, на это время тебя перестанет тянуть в Закат так сильно, и это поможет мне.       Я вдруг поняла, что за время нашего разговора стала чувствовать себя гораздо лучше, несмотря на то, что осознанно лезла за запретными воспоминаниями. Уже один этот разговор тянул Питера к спасению, а значит, я была права. Киира сказала неправду, выход был! И тот факт, что богиня никак не пыталась опровергнуть мои умозаключения, стал лишь доказательством тому.       — Почему тебя так тянет назад? — спросила я. — Никогда не могла понять. Да, тебе там было хорошо, но почему ты даже не пытаешься наладить жизнь здесь?       Маг вздохнул и виновато улыбнулся.       — Я никогда не умел говорить, как ты, но попробуй сейчас представить. Вся моя жизнь здесь — тьма, в которой не за что ухватиться. Всё, к чему я пытаюсь прикоснуться, рассыпается, все дорогие мне люди исчезают, а я остаюсь один, чтобы смотреть на это. И среди всего этого отчаяния есть только одно понимание: я никогда не должен был попадать сюда. Но я попал, и теперь убиваю всё вокруг, включая тебя. Когда я желал отомстить тебе, мне было легче. Теперь я этого не желаю, но мне не разорвать связи между нами. И я не вижу никакого выхода из этой ловушки. — Он усмехнулся. — И это не только метафора, я почти не различаю твоё лицо.       Питер тоже терял зрение, но если ко мне здоровье стремилось вернуться, то к магу — нет. Но кто сказал, что, если он может тащить меня ко Вратам Заката, я не могу тащить друга от них?       — Тогда давай я буду смотреть за тебя, — заявила я решительно. — И нам обоим не придётся умирать. Остановим Фаину, спасём Валмирану, а в награду потребуем помощи, и пусть только попробуют не помочь!       Маг удивился. Он действительно удивился, похоже, как и я, до этого дня он не рассматривал вариант помощи со стороны всерьёз.       — Пойдём со мной, и ты снова станешь нашим другом, — просила я. — Настоящие друзья ведь помогают друг дружке до конца, да?       Пусть я сама образцовым другом никогда не была, сейчас всё ощущалось иначе. Я поняла, что, если у нас всё получится, я уже не смогу смотреть на вещи так, как смотрела раньше. Наверное, я стану немного лучше в собственных глазах, прощу саму себя. И, судя по тому, как на глазах оживал Питер, он думал так же.       — В конце концов Ярна я или кто? — с облегчением выдыхая, попыталась пошутить я. — Спасать людей от их же демонов — моя судьба.       Маг резко вскинул голову. Он почти сиял от наполнившей его жизненной силы и больше не собирался ни в какой закат.       — Именно! — Питер схватил меня за руки. — Ты совершенно права. Мне ещё нужно подумать об этом, но я, кажется, вижу выход теперь.       Немалую часть драгоценного времени мы потратили на то, чтобы покинуть лазарет: мага не хотели отпускать. К счастью, нам удалось убедить смотрителей лазарета, что ему стало лучше, а от прогулки по городу хуже не будет, благо Питер так и продолжал светиться энергией. Впрочем, во время ходьбы ему приходилось придерживаться за меня, а я выдерживала мага, не опираясь при этом на посох, чем безмерно гордилась.       Если мы успеем вовремя, если Крис всё ещё будет жив и здоров, если Маттиас позволит нам троим выступить против Фаины, если нам удастся победить и все останутся живы, всё будет хорошо. Этих «если» было слишком много, но теперь они казались мне куда более вероятными, чем когда-либо. Впервые за долгое время я верила, что всё будет хорошо, и это было странно.       Когда мы ехали в поезде, Питер снова завёл разговор о прощении.       — Давай сойдёмся на том, что в порче жизни друг другу мы квиты, — предложил он.       — То есть ты тоже меня прощаешь? — недоверчиво уточнила я.       Мне казалось, что мой поступок нельзя простить, но маг засмеялся, словно я сказала какую-то глупость, не понимая очевидного.       — Конечно!       — Я не могу тебя простить. — Я развела руками. — Я вообще не считаю тебя виноватым, хотя... — Мне вспомнилось, с каким настроением я ехала в Карнаэль. Я ненавидела мага всей душой и действительно собиралась его убить. — Ладно, я не могу тебя простить, потому что уже простила.       После этого мы обменялись лишь парой ничего не значащих фраз. В Лаоне нас ждала давешняя повозка, а возница охотно сообщил, что дела у Стены идут отвратительно. Маги из других академий прибывали, но ни у кого не было осмысленного решения возникшей проблемы, а единственным полученным из столицы приказом было разрешение действовать любыми возможными методами.       Темнело. Солнце давно зашло, и в чистом небе без единого облачка появились звёзды. Многочисленные яркие точки в небе складывались в узоры, а к югу от нас через весь небосвод тянулась самая настоящая звёздная река. Дорога была пуста и темна, и одинокая лампа возничего не могла нам помешать.       — Я давно хотел спросить, — вдруг подал голос Питер. — Эти звёзды похожи на те, о которых ты мечтала?       — Похожи, — ответила я, не сводя взгляда с неба. — Похожи, но те всё равно были прекраснее.       Маг вздохнул.       — Жаль, что я не могу увидеть их теперь, когда вспомнил достаточно.       Я не нашлась с ответом и не знала, могу ли я обещать другу, что его зрение вернётся, как ко мне вернулось моё. Думая об этом, я потеряла счёт времени, но странный свет впереди привлёк моё внимание.       — Что это? — Питер тоже заметил неладное.       Я подалась вперёд, вглядываясь в ночную тьму. Повозка поднялась на холм, и я увидела военный лагерь впереди: мы прибыли. Малиновым цветом светился атакуемый изнутри защитный барьер, и мне хватило одного взгляда зрением ведуньи, чтобы понять всё.       — Мы опоздали, — простонала я. — Фаина прорвалась ко второму барьеру. Теперь её нельзя просто убить.       За время, пока меня не было, народу в самом деле стало больше, и все эти люди испытывали весьма неприятные эмоции. Демоны по миру духов сползались сюда, наверное, со всей Валмираны, питаясь страхом, болью и отчаянием, становясь крупнее и опаснее для несчастного Валмиранского Духа. Я не представляла, как поющим магам удаётся поддерживать нужные интонации голоса и вкладывать нужные эмоции в свои песни, когда вокруг царила подобная атмосфера. С другой стороны, все они определённо не были ведунами, но много лет тренировались, повышая своё мастерство. Контроль голоса и чувств для магов был тем же, что контроль посоха для меня.       У командирской палатки было пусто. Не решаясь войти, я кинула взгляд в сторону барьера ещё раз, и прямо перед моим взглядом тот содрогнулся. Сколько бы у нас ни было времени, его было ничтожно мало. Дёрнув головой в попытках отогнать страхи, я вошла в палатку первой.       Маттиас Трирог был здесь не один: глава ордена кииринов о чём-то спорил с Аланом Лояне. Доньерта Скального видно не было, и я понадеялась, что генерал нашёл для себя более полезное занятие.       Увидев нас, оба мужчины сперва удивились, а потом обрадовались.       — Я вижу, ваша поездка была успешной. — Голос Маттиаса был как всегда мягким и учтивым, и это меня разозлило. Сейчас не было времени для лишней учтивости. — А вы, стало быть, тот самый юноша, который так старательно выводил нашу Ярну из строя?       Питер спокойно кивнул и вдруг пошатнулся. Я успела поймать его, но маг был совсем слаб, он с трудом держался на ногах.       — Сядь, — велел ему Алан Лояне, уступая своё место. — Но я рад видеть, что ты снова можешь стоять. После разговора с Маттиасом я забоялся, что ты уже умерщвлён.       Питер не стал спорить. Пока я старательно обдумывала это неожиданно задевшее меня слово «умерщвлён», он занял стул, снизу вверх оглядел собравшихся и спросил:       — Почему не поставили новый барьер?       — Все заняты другим, — ответил маг, а Маттиас пояснил:       — Барьер замкнули куполом вокруг Трёхглавой, и теперь маги стараются переместить его так, чтобы вытеснить её обратно за Стены.       — Но если она прорвёт его... — возмутилась было я, и тут Маттиас шагнул в мою сторону.       Я испугалась, и чем ближе ко мне приближался глава кииринов, тем больше я боялась. А тот подошёл ко мне, осторожно положил руку мне на плечо и почти ласково проговорил:       — Ей сейчас не до того. Мы нашли способ её отвлечь.       Я сразу всё поняла, и мои ноги задрожали с былой силой: пришлось снова опереться на посох.       — Крис?       Маттиас кивнул.       — И как?.. — Сформулировать вопрос внятно мне не удалось. Глава кииринов развёл руками.       — Удивительно, но Трёхглавая в самом деле его щадит. Лучшей приманки мы не могли бы подобрать. Они вместе уже полтора часа, и ни один даже не поцарапал другого.       Я схватилась за голову свободной рукой и, не спрашивая разрешения, села рядом с Питером.       — Херда Рейнор тут? — негромко спросил тот и получил утвердительный кивок в ответ от начальника.       — Её группа сейчас на барьере.       Маг замялся. Он посмотрел на меня, потом на Алана с Маттиасом, глубоко вдохнул, словно набираясь храбрости, и вдруг объявил:       — Я могу всё исправить.       Справившись с первым удивлением, глава кииринов грустно улыбнулся.       — Сразу видно, что вы из компании наших дорогих Криса и Ярны, — проговорил он, но глава магической академии поднял руку, прося того замолчать.       — Как? — спросил Алан Лояне.       — Я мог бы стать Ярной, — тихо произнёс Питер. — Той Ярной, что вытащила демона из злого мага.       Его слова прозвучали странно.       — Но это же просто легенда, разве нет? — уточнила я, но наши начальники обменялись такими взглядами, что я поняла: это не просто легенда.       — Мы говорили с Хердой об этом. — Если Питер хотел что-то объяснить мне этим, у него не получилось.       — Вы едва стоите на ногах, юноша, — заметил Маттиас. — А вы говорите о...       Алан снова перебил его:       — Этот юноша при должной подготовке завязал бы нашу Трёхглавую узлом в одиночку. Такого потенциала я в жизни не видел, настоящий негранёный алмаз, который никто так и не успел огранить. Это предложение действительно стоит серьёзно обсудить. Питер, ты в самом деле готов...       — Да, если вы научите меня заклинанию. — Питер отомстил за перебитого Маттиаса и бросил на меня какой-то странный взгляд.       — Если это не легенда, если так было можно, почему вы сами не сделаете это? — быстро спросила я Алана, и тот просто ответил:       — Я недостаточно силён для такой магии, а ещё я пока что не имею права умирать. Работая с этим заклинанием очень легко умереть.       — Я не умру, — немедленно отозвался Питер. — И у меня хорошая память, я не допущу ошибки.       — Прежде чем начать петь, вам придётся приблизиться к Трёхглавой и обездвижить её, — напомнил Маттиас. — Как вы собираетесь сделать это?       Маг посмотрел на меня, и я кивнула.       — Мы сделаем это вместе, я, Питер и Крис. Обездвижить, не трогая защиту, проще, чем убить, а если посохи кииринов не разрушаются, можно просто охватить защиту им.       Глава моего ордена одобрительно улыбнулся и развёл руками.       — Вот и прекрасно.       Но Алан Лояне не был так беспечен.       — Это далеко не всё, что нам нужно обсудить.       — Обсудите это вдвоём, — предложил ему Маттиас Трирог. — А мне надо обсудить кое-что с Ярной, а потом рассказать обо всём Доньерту.       И не успела я опомниться, как меня вывели из палатки.       — Это же просто легенда, — повторила я, чуя подвох. — А если не легенда, почему никто не додумался до этого до сих пор?       — За всеми легендами стоят реальные истории, вы должны знать это лучше других. — Глава кииринов вздохнул. — Когда-то я увлекался попытками добраться до истины, скрытой за знаменитыми сказками, и легенду о Ярне не обошёл стороной. Маги сохранили правду о тех событиях, но от этой памяти меньше толку, чем тебе кажется. Не каждый может сотворить это заклинание, и не каждый на это решится, но Питер является исключением. Удивительно, но ваш неожиданный поступок, возможно, подарил нам быстрое спасение. Главное, чтобы этот юноша оказался менее истощён, чем это кажется.       Мы вышли к противоположной стороне осколка. Отсюда хорошо просматривался окружённый стеной поющих магов барьер, внутри которого кружили две фигуры, у одной из которых был длинный хвост горной рыси.       Я хотела, чтобы мы втроём сразились с Фаиной, а Питер сделал это возможным, и всё-таки что-то здесь было не так.       — Ждите меня на этом месте, — велел мне Маттиас. — И не позволяйте Трёхглавой увидеть вас.       Он приблизился к барьеру, а ко мне вдруг подошёл непонятно откуда взявшийся Олли. Ученик Старшего Слышащего ни о чём меня не спросил, а я не стала ничего ему говорить, только зевнула, вдруг поняв, что за последние дни спала непростительно мало.       — Не надо, — грустно попросил меня Олли и немедленно зевнул тоже. Едва ли он спал хоть немного больше меня.       — Не понимаю, как до этого дошло, — пожаловался ученик Старшего Слышащего. — Никто на самом деле не ждал, что она разрушит Стену, но нет, она у второго барьера.       — Ты можешь узнать, о чём она думает? — спросила я, надеясь наконец узнать, почему Фаина щадит Криса, но тот отрицательно покачал головой.       — Понятия не имею, такое ощущение, что она вообще не думает и не чувствует. Хочешь посмотреть поближе?       Посмотреть я очень даже хотела, но Маттиас велел мне ждать здесь. Не желая потерять свою роль в грядущем действе, я осталась наблюдать издали. Серый хвост Криса мелькал среди вспышек молний. Земля за барьером тряслась и переворачивалась, заставляя меня вспомнить, как исчезла из-под моих ног лестница перед Главным Домом коовирской деревни в тот момент, когда умерла Кайра.       Олли немного постоял рядом со мной и куда-то ушёл, а я смотрела на сражавшихся и думала, что и как я могу сделать. Подставлять под угрозу барьер было нельзя: мне предстояло действовать изнутри. Зайти за барьер, напугать Фаину тигром, заставить посох обездвижить её, а что дальше? Одно короткое заклинание, и я наверняка буду мертва, а Питер не успеет сделать и пары шагов. С другой стороны, пустить тигра можно было из-за барьера, не показывая безумной колдунье меня.       Шло время, ночь неизбежно приближалась к своему концу. В темноте тревожно мерцал защитный купол, сталкиваясь со рвущейся изнутри силой. Крис всё ещё держался, Фаина тоже, и я совершенно не представляла, как они это делают. Сама я сидела, прислонившись плечом к осколку Стены, и впитывала оставшиеся в нём силы. С каждой минутой я чувствовала себя всё лучше, только спать всё равно хотелось.       Появления Олли я не заметила.       — Готовься, — шепнул он мне и убежал к барьеру, а я увидела, как с другой стороны в ту же сторону движется Маттиас.       Я поднялась на ноги и завертела головой, но не увидела ни Питера, ни его начальство, а у барьера происходило странное движение. Миг, и пятеро человек вошли внутрь, набросившись на колдунью.       Судя по потому, что началось потом, все они были кииринами, и все они рисковали собой, чтобы Крис мог покинуть купол. Земля задрожала даже под моими ногами, и я поняла, что до сих пор Фаина действительно сдерживала силы.       Маттиас вывел Криса, и я почти побежала к ним, но спохватилась: показывать меня колдунье пока ещё не стоило. Они оба сами подошли ко мне.       Призрак смотрел на меня холодно и неодобрительно, я ответила упрямым взглядом. То, что я сделала сейчас, было одним из немногих поступков в моей не столь долгой жизни, о которых я совершенно не жалела. По крайней мере пока что.       Мы ничего не успели друг другу сказать: Алан Лояне привёл Питера. Маг шёл сам и был смертельно бледен, но решителен. Он смотрел на Криса, а Призрак смотрел на купол, за которым киирины из последних сил старались выжить, не дав при этом Фаине снести барьер.       — Я должен сказать ему кое-что. Это не займёт много времени. — Питер шагнул к Крису, и тот, не оборачиваясь, кивнул и первым двинулся в сторону от нас. Я не слышала, о чём они говорили, но Маттиас и Алан переглянулись очень странно.       — Что-то здесь не так, — громко проговорила я, привлекая к себе внимание.       — Разумеется, — охотно подтвердил Маттиас. — У вас непростые отношения, а теперь вы собираетесь рискнуть жизнями, и этот юноша, Питер, будет в наибольшей опасности.       Глава магической академии поморщился и отвернулся. Больше никто не сказал ни слова, а Питер и Крис в самом деле вернулись достаточно быстро, и вид у каждого из них был спокойный и серьёзный. О чём бы они ни говорили, разговор устроил обоих. Предложенный мною план тоже устроил всех, и вскоре мы уже расходились, обменявшись прощальными взглядами. Это не давало мне покоя: случись с одним из них что-то, я уже никогда не смогла бы попрощаться. Должно быть именно потому я чувствовала себя особенно гадко, когда пряталась в палатке у самого купола, откуда мне предстояло действовать, глядя в крошечную щель между закрывавшими выход кусками ткани. Я была в безопасности, они — рисковали жизнями.       Крис ворвался за барьер первым, кинувшись на резко отскочившую назад Фаину. Это дало магам возможность ненадолго открыть выход и позволить остальным кииринам покинуть барьер. Все они были живы, но сильно раненую Марью Сирин несли на руках.       Сзади зашуршала ткань, пропуская нежданного человека. Я оглянулась и увидела Питера, которого никак не должно было быть здесь.       — Не смей умирать, — вместо приветствий и вопросов шепнула я, и тот так же тихо ответил:       — Я обещаю тебе, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не умереть. Но обещай, что ты, что бы ни случилось, не станешь вмешиваться.       Я не была с этим согласна, но маг не нуждался в моём ответе. Он подошёл ко мне и быстро поцеловал в лоб.       — Это на удачу.       Я растерялась и замерла на месте, а Питер улыбнулся и помахал мне рукой, прежде чем умчаться обратно. Вместо него в палатку вошёл Олли. Ученик Старшего Слышащего преспокойно сел рядом со мной, и я кинула на него раздражённый взгляд.       — Ты знаешь, что собирается сделать твой друг? — сделав вид, что ничего не заметил, спросил тот.       — Да, — огрызнулась я. — Спасти нас всех, рискнув собой.       Олли присвистнул, и я резко повернулась к нему.       — Мне врут, да? Он всё-таки собирается умереть, или что?       Кажется, мой рык напугал бедолагу, потому что тот отшатнулся от меня, словно я сама на миг вдруг стала своим тигром. Ждать ответа от онемевшего Олли не стоило, и я снова повернулась к куполу, как раз вовремя, чтобы не пропустить сигнал: настала моя очередь действовать.       Прекрасный тигр появился прямо перед палаткой, и шерсть его вспыхнула красно-чёрным пламенем. Зверь, набирая скорость, побежал к барьеру, и люди, замечавшие его, замирали на своих местах. Я догадывалась, о чём они думали. «Валмиранская Ведьма пришла! Она существует, она здесь, она нас спасёт!» Вот только никакой Ведьмы не было, были только я, Крис и Питер, который не должен был умирать.       Они оказались у барьера одновременно: Питер и мой тигр, но второй пересёк черту раньше. И тут Фаина завизжала. Она орала от ужаса и металась, ища спасения. Кажется, ещё никто не реагировал на моего тигра так.       — Ого! — Рыжие уши Олли приподнялись вверх. — Вот теперь я слышу. Она боится, потому что помнит огонь и мужчину, который мог превратиться в тигра.       Мне было всё равно, что помнит Фаина, важно было другое: Крис. Мечтая о спасении, колдунья могла забыть о том, что до сих пор щадила его. Но забывать о тигре из-за своих тревог не стоило. Я тряхнула головой, чтобы прогнать лишние мысли, и полностью сосредоточилась на звере. Как бы Фаина ни старалась сбежать, ничто не могло спасти её от его когтей. Моих когтей.       Когти царапнули о защиту колдуньи, не причиняя той вреда. Фаина поняла это, остановилась и расхохоталась.       — Она чувствует себя победившей, — заметил Олли, как будто это и так не было очевидно, и тогда я сделала свой последний ход. Тигр обернулся паутиной переплетённых ветвей, уходящих глубоко под землю. Он стал клеткой вокруг колдуньи, клеткой, не позволявшей той сойти с места.       Хохот снова перешёл в визг, а Крис атаковал, отвлекая её внимание на себя. Олави Безродный присвистнул.       — Кажется, она сейчас его убьёт, — проговорил он почему-то с восторгом.       — Не успеет, — напряжённо отозвалась я, изо всех сил надеясь на то, что не ошиблась.       Питер пересёк барьер и бежал к пойманной колдунье. Я знала, что, если слабые ноги подведут его сейчас, если маг споткнётся и упадёт, всё будет потеряно, но он не споткнулся и не упал. Питер подскочил к Фаине и, не спеша к ней прикасаться, запел.       Его неожиданно громкий и сильный голос прорывался через голоса держащих барьер магов, как крик Фаины совсем недавно. Оставалось надеяться, что маги не помешают друг другу. А колдунья тем временем замолчала и замерла. Она медленно, словно что-то мешало ей двигаться, обернулась к Питеру, но замерла, так и не закончив движения.       — Можешь убрать посох, — шепнул Олли. — Он её обездвижил.       А песня Питера изменилась. Она стала какой-то грозной и резкой, она рвала ткань мира духов, она взывала к демонам. Ученик Старшего Слышащего восторженно ёрзал рядом со мной, тоже подмечая что-то своё.       Крис отступал к краю купола, не сводя с Фаины взгляда. Позволив ветвям в самом деле исчезнуть, я вернула посох на руку в виде браслета и потянулась вперёд.       — Ты куда? — немедленно заинтересовался Олли. — Тебе надо быть тут.       Питер взывал к демонам Фаины, его голос становился то выше, то ниже, то тише, то громче. И демоны откликнулись. Защита вокруг колдуньи исчезла, и маг развернул её спиной к Стене и положил руки ей на голову. Песня стала мягче, в ней мелькнуло несколько нот, показавшихся мне грустными, а потом снова начала звать.       И тут меня озарило. До сих пор меня совершенно не заботило, как именно должно сработать загадочное заклинание, но теперь я вдруг как никогда ясно поняла, что происходит. Я рванулась вперёд, но Олли поймал меня за руку.       — Он забирает её демонов себе! — крикнула я, пытаясь вырваться, но ученик Старшего Слышащего покачал головой.       — Он знает, что делает.       А я ничего не хотела знать. Сил, чтобы вырваться, не хватало, потому я воспользовалась посохом. Не заботясь более о скрытности, я оглушила Олли, швырнув посох прямо в него, вырвалась из палатки и помчалась к барьеру, благо, тот был в нескольких шагах от меня. Без посоха я чувствовала себя странно и неприятно, но это было последнее, о чём я могла думать сейчас. Прошмыгнув между двумя поддерживающими его магами, я пересекла границу купола. Я должна была успеть, я должна была спасти Питера, но я понятия не имела, что и как могу сделать. Наверное, я понимала, что сделать уже ничего не могу.       Фаина увидела меня, и её ненависти хватило, чтобы приподнять завесу оцепенения. Колдунья завизжала с такой силой, что Питер вздрогнул. Я испугалась, что он собьётся, что наполовину вытянутые из Фаины демоны убьют его, но маг не сбился. Не переставая петь, он обернулся ко мне и кивнул. Не мне, Крису, который в следующий миг сбил меня с ног и прижал к земле, не давая пошевелиться.       — Пусти, — прошипела я.       — Нет.       Я взвизгнула не хуже Фаины, что повергло ту в ещё большее бешенство. Не в силах пошевелиться, колдунья бессвязно визжала, а странный столб света начал окутывать их обоих. Песня Питера стала текучей и мягкой: заклинание близилось к завершению.       — Ты обещал мне, что не умрёшь! — крикнула я.       — Умрёт уже не он, — заметил Крис, воздух вокруг Питера нагрелся, а я окончательно поняла, что происходило. Слёзы бессилия потекли по щекам.       — Пусти меня, — велела я Призраку.       — Питер слишком близко подошёл ко Вратам Заката. Он не смог бы остановить это, как бы ни хотел.       — Это ложь, Киира солгала! Его можно спасти!       — Нельзя. Можно лишь извлечь пользу из его смерти. — Крис говорил тихо, и его слова острыми шипами впивались мне в душу. — Если Питер выдержит до конца, он заберёт демонов Фаины и уничтожит их вместе с собой.       — Смерть мага не есть смерть демона! — выдавила я, собираясь спорить до последнего, но у Криса были ответы:       — Заклинание это предусматривает.       — Если это будет уже не Питер...       — Пока он поёт, это ещё Питер.       Я замерла, перестав вырываться. Не потому, что сдалась, нет. Просто я поняла, зачем выбежала из палатки на самом деле, и удивилась тому, что не понимала этого раньше. Дело было отнюдь не в желании спасти, не в желании извиниться и принудить и дальше жить чужой жизнью. В глубине души я знала, что Киира всё-таки права. Всё, что я делала, было попыткой сказать то, для чего существовали простые и понятные слова.       — Питер! Ты слышишь меня, Питер? — прокричала я, приподнимаясь над землёй настолько, насколько позволял мне Крис.       Вопли Фаины, пение магов у барьера и самого Питера, который и не думал оборачиваться, — всё это создавало немалый шум, но я знала: он слышит, а у меня осталось лишь несколько секунд, чтобы от всего сердца сказать то, что нужно было сказать уже давно:       — Спасибо тебе! Спасибо за всё!       Я хотела поблагодарить его за прошлую жизнь, за всё, что он сделал для меня в этой, за спасение Валмираны и за его любовь, я хотела сказать, что дарю ему свободу и разрываю нашу связь, более не претендуя на право решать, жить ли ему, а если жить — то как. Я не успела. Последние слова душераздирающей песни застыли в воздухе, и ослепительная вспышка света ринулась к небу с того самого места, где только что стоял маг. Фаина, испустив истошный вопль, откатилась в сторону, и это всё, что я успела увидеть, прежде чем вспышка ослепила меня. Схватившись за лицо, я затрясла головой и почувствовала, как исчезает тяжесть с моих плеч: Крис меня отпустил.       Зрение возвращалось неохотно, и я увидела, как Призрак поднимает Фаину с земли, держа ту за дымящиеся волосы. К барьеру со всех сторон бежали люди, что-то кричал Алан Лояне, но это меня уже не касалось. Я подползла ближе к тому месту, где умер Питер, и поняла, что от того не осталось даже праха, лишь выжженное пятно на земле. Бестолково проведя по земле ладонью, я с удивлением отметила, что она была лишь немного тёплой, и разревелась. Я рыдала, подняв голову, а через дыру в Стене виднелись первые лучи поднимавшегося над океаном солнца.       План Питера завершился успехом: в мире духов не было крупных демонов. Лишь огромный дух созидания появился там, где маг спас мир, в котором ему самому не нашлось места.