33. Разбитое.
25 января 2017 г., 14:37
Память сохранилась обрывками.
Древо обнимает меня своими ветвями и притягивает к себе, я становлюсь его частью, я становлюсь частью безграничной вечности. Сила бежит по моим рукам, я чувствую, как необъятно далеко раскинулась моя мощь. Я чувствую людей, которые держат посохи в руках — держат в руках меня. Наивные, они думают, что сильны, но их сознания недостаточно, чтобы в полной мере понять истинную силу доставшихся им орудий. Моего сознания недостаточно тоже, оно трещит по швам, а потом исчезает.
Малисана нависла надо мной. Она что-то кричит, она испуганно сжимает руки в кулаки, но не решается ко мне прикоснуться. Видя, что я открыла глаза, ученица Слышащей начинает кричать с новой силой, но я её не слышу. Я не слышу вообще ничего, кроме звона в ушах. Я пытаюсь поднять руку, но она меня не слушается, и только краем глаза я вижу ветви. Тонкие ветви Древа, впивающиеся в моё тело. А потом тьма снова окутывает меня.
Я вижу рыжие вихры Олли и тревожные серые глаза Марики. Гул в ушах разрывает новый звук: кто-то плачет. Повернуть голову не удаётся, но я вижу край знакомого пёстрого платья и серого пушистого хвоста. Это Кора, она плачет горько и отчаянно. Мне хочется утешить хозяюшку, хочется сказать ей, что всё будет хорошо, но я не могу. Всё, что я могу, это смотреть через чуть приоткрытые глаза, пока снова не растворюсь во тьме.
Я лежу в постели, я чувствую простынь голым телом. А ещё я чувствую лёгкую щекочущую боль. Тонкие веточки дерева проникают внутрь меня, движутся по моим венам вместе с кровью. Каждая частичка моего тела готовится стать деревянной, стать частью необъятного и могучего. Я чувствую его — чувствую Древо. Мы сливаемся в единое целое, и никто не сможет это остановить. Никто не сможет достать деревянные отростки изнутри меня. В горле пересохло, я хочу пить, но я не могу попросить воды, я вообще не могу шевельнуться. А потом сил не остаётся даже на то, чтобы думать и чувствовать.
Глаза снова подчиняются мне. Надо мной склонились Лаура и Рия.
— Пить, — прошу я, и старая ведунья убегает в сторону, а шиикара тянет свою руку к моей, но тут же отдёргивает её. Я знаю, почему. Тонкие деревянные отростки ринулись к ней прямо из моего тела. Они хотят убить, они хотят разорвать на маленькие кусочки, чтобы забрать себе, сделать частью себя.
— Держись, — жарко шепчет мне Рия. — Держись, помощь в пути.
Лаура возвращается и подносит кружку к моим губам. Прохладная вода стекает по моему подбородку, я слишком слаба, чтобы нормально глотать. Я кашляю, и кашель забирает у меня последние силы. Мир исчезает вновь.
Я — это Древо, а Древо — это я. Непостижимые, всесильные, древние. Мы старше земли и неба, мы старше огня и воды, мы старше этого мира, мы старше самих богов. Я не вижу себя среди тысяч крошечных частиц, объединённых в единое целое, никто и ничто на свете уже не сможет разделить нас. Но кто-то зовёт меня. Зовёт оттуда, где люди — нечто большее, чем крошечные песчинки в песочных часах Вечности. Вот только я не могу отозваться. Потому что меня уже нет. Уже ничего нет.
Вокруг жарко и остро пахнет травами. Я слышу странное завывание, заставляющее меня успокоиться и оцепенеть. Тяжёлые веки не открываются, но я чувствую, что голая лежу на твёрдой поверхности спиной вверх.
— Она очнулась. — Это голос Олли.
— Плохо, — мрачно отзывается Лаура.
— Хорошо. Она сможет выбрать.
Я пытаюсь открыть глаза, но не могу. Из груди вырывается стон. Завывания прерываются.
— Ярна, — зовёт меня хриплый голос певшего. — Ярна, ты слышишь меня?
Я не сразу понимаю, что Ярна — это я. Да, я — Ярна, я человек, я жива. Я должна жить, мне ещё слишком рано умирать. Я не хочу становиться частью вечности.
— Да, — пытаюсь ответить я, но получается слабый писк.
— Это твой посох. — Голос принадлежит старику, но я не узнаю его. — Он убил твою лису.
Я не понимаю, что это значит, я ничего не понимаю. Я только знаю, что мне очень больно, но боль эта не физическая и не душевная. Ни в одном языке нет слов, чтобы описать эту боль.
— Хоберин, объясни ей, — просит Олли.
Старший Слышащий вздыхает. Его старческий голос звучит совсем не так, как при нашей прошлой встрече, в нём не осталось сварливых ноток. Это твёрдый и решительный голос сильного человека, который пришёл, чтобы мне помочь.
— Я предупреждал тебя, чтобы ты была осторожна, — говорит Хоберин Высокий. — Ты не послушалась. Твой посох убил тело твоей лисы и теперь пытается занять его место, забирать твою душу. Если бы не твой второй дух, ты была бы мертва, но ты жива. Лисьи части тела гниют в тебе, их придётся удалить. Будет больно, но это не самое сложное. Ты должна...
Больно. Я кричу от боли. Нас пытаются разлучить, меня и меня, Древо и Древо. Части меня остаются в нём, части него остаются во мне. Весь мой мир — оглушительный крик.
— Это что, эфир? — раздражённо спрашивает Хоберин. — Вы притащили в Валмирану эфир?!
— Возьми и спаси её, — зло отвечает Лаура. — Эфира в Валмиране больше не будет.
— Вы знаете, какое наказание...
— Спаси эту девчонку, немедленно!
Их голоса бьют меня по ушам, каждая частичка моего тела болит. Вокруг очень светло. Свет бьёт меня по глазам сквозь закрытые веки. Я хочу сказать им, чтобы они все заткнулись и дали мне снова раствориться в спасительной пустоте, но Старший Слышащий вдруг хватает меня за плечо.
— Ты помнишь, что я тебе сказал? — резко спрашивает он. — Помнишь? От этого зависит твоя жизнь.
Я ясно помню каждое его слово, но не могу сказать этого. Впрочем, старику и не нужен мой ответ. Тряпка, пропитанная уже знакомым мне мерзко пахшим веществом, прижимается к моему носу. Эфир окутывает мою глотку, мгновенно высушивая её, я пытаюсь не дышать, но непроизвольным судорожным движением резко вдыхаю снова, в ушах гудит и мир выключается. Мир сохнет и осыпается песком, а вместе с ним осыпаются оставшиеся во мне кусочки дерева. Но не все. Уже никто не сможет разъединить нас. Меня и меня. Древо и Древо.
***
Когда я проснулась снова, я обнаружила себя в своей постели у Коры дома. Я валялась на животе, отчаянно прижимая к щеке почему-то влажную подушку. За окном светило солнце, назойливая птица чирикала прямо у стекла. Я шевельнула ногой, и поясницу немедленно свело приступом дикой боли. Воспоминания яркими вспышками ринулись в голову. Их оказалось мало, но достаточно, чтобы понять: мне отрезали лисий хвост. Мёртвый лисий хвост. Мой собственный посох почти убил меня, я чудом не стала частью Вечности, растворившись в Древе. Но меня спасли. Пришли Олли, Марика, Лаура и Хоберин Высокий и спасли меня. Рядом со мной на полу, прижавшись лбом к краю кровати, дремала Рия. Я осторожно шевельнула рукой и обрадовалась, когда та шевельнулась. Медленно вытянув её вперёд, я коснулась плеча подруги, и та встрепенулась. — Ты очнулась! — обрадовалась Рия. — Угу, — просипела я, чувствуя, что в глотке суше, чем в самой сухой из пустынь. — И как ты? — Пи-ить... Без лишних слов Рия вскочила на ноги и убежала прочь, а я краем глаза успела увидеть выражение безграничного счастья на её лице. Глаза шиикары показались мне красными. Плакала? Или мне только померещилось? Снизу послышались голоса: похоже, в доме у Коры собралось много народу. Я попыталась перевернуться на бок, но не смогла — спину сводило дикой болью. Я вообще чувствовала себя отвратительно. Слабость, жажда, сосущая пустота в желудке, а ещё острое ощущение потери. Чего-то не хватало, чего-то важного. Сосредоточенно нахмурившись, я повернула голову сильнее и снова зашипела от боли, на этот раз в голове. Кроме хвоста мне отрезали уши. Когда Рия вместе с Корой, Лаурой, Марикой и Хоберином Высоким поднялась в мою комнату, я как раз пыталась осознать истинные масштабы случившегося. Страшные рассказы Маттиаса крутились в памяти. Что со мной случилось? Что со мной будет теперь? Кора не скрывала слёз радости. Она помогла мне повернуться так, чтобы я смогла пить, а потом уложила меня обратно. Лежать на животе было неудобно, но лечь на бок я была пока не готова. Хоберин и Лаура быстро, но придирчиво осмотрели свою работу. Судя по разгладившемуся лицу старушки, всё было хорошо, если в подобной ситуации вообще уместно слово «хорошо». Рия смотрела на меня с безграничным сочувствием во взгляде, и я вдруг поняла, что теперь в полной мере разделила её беду. Не считая того, что лисьи уши и хвост никогда не давали мне особых преимуществ, а кроме них у меня были и другие. По крайней мере я очень надеялась, что они всё ещё были. Хоберин уже объяснял мне, что произошло, но память выкинула из себя объяснения. Помнилось только, что Старший Слышащий сказал мне что-то важное, что-то, от чего зависела моя жизнь. — Я забыла, — жалобно прошептала я, обращаясь к нему. — Вы сказали мне помнить, но теперь я забыла. Что со мной случилось? Что теперь будет? Старик тяжело вздохнул, Марика как-то странно переглянулась с Рией. — Ты слишком ослабела и твой посох завладел тобой. Он убил тело твоей лисы и занял его место, уничтожая другие тела и души. Древо затягивало тебя, девочка, но было два способа спасти тебя. Тебе был предоставлен выбор. — Какой выбор? — Отказаться от посоха, перестать быть киирином и сохранить себя или сохранить посох, зная, что он будет неумолимо забирать твои силы день за днём, пока не убьёт совсем. Место, где раньше были уши, пульсировало болью вместе с головой. Жизнь без способностей киирина, без заданий, без Валмиранской Ведьмы, без браслета на руке казалась мне невозможной, вот только лишь теперь я поняла, чего мне не хватало на самом деле. — И я выбрала? — еле слышно спросила я. Хоберин кивнул. Рия опустила голову. — Что я выбрала? Марика вздохнула и отвернулась. — Ты решила отказаться от посоха. — Я уже знала ответ, но слова Старшего Слышащего всё равно вонзились мне в душу раскалённым железом. — Мы уничтожили его. — Как? — Мои губы шевельнулись, но с них не слетело ни звука, впрочем, Хоберин понял. — Я отделил его от твоего тела, и мы сожгли его, а Олли утопил пепел в проточной воде. — Где он взял проточную воду? — зачем-то решила узнать я. Спрашивать следовало о другом. Как Хоберин смог достать из меня тонкие деревянные нити, охватившие моё тело изнутри? Как разделил меня с Древом, с которым я успела стать одним целым? Старший Слышащий сощурился. Должно быть, он услышал мои сомнения, потому что принялся объяснить: — Олли мы отправили к реке, с этим уж он как-нибудь справится. А с тобой всё вышло не так просто. Пока я досюда доехал, стало слишком поздно, Древо поглощало тебя целиком. Тебя бы даже Киира не спасла, если бы у этих не оказалось эфира. Записанная в «эти» Лаура фыркнула, Хоберин показательно смотрел мимо неё. — Свойства эфира изучены мало, слишком мало, на мой взгляд. Эти бездельники в магических академиях могли бы потратить немного своего времени, чтобы заняться этим, но нет, они считают более безопасным сотни раз перепроверять уже проверенное и держаться как можно дальше от всего действительно опасного. А эфир очень опасен. К счастью, даже мой нерадивый ученик знает, как с помощью эфира разорвать связь между физическим миром и миром духов. Мне удалось разделить тебя и Древо, но всё же вы остались связаны. — Что это значит? — То, что ты всё ещё осталась киирином, — проворчал старик. — Киирином без посоха. Вместо посоха у тебя теперь Древо. — И что это значит? — Я ничего не понимала, но родившаяся во мне надежда сводила с ума. Может, ещё не всё потеряно? Вместо ответа Хоберин протянул мне свой посох. — Возьми, — велел он. Прикасаться к гладкому дереву было страшно. Я боялась, что оно набросится на меня, вонзится в меня тонкими острыми ветвями, чтобы убить, разорвать на части. — Не бойся, девочка. — Старший Слышащий сам вложил в мою руку посох. — Тебе больше никогда не придётся бояться их. Робко и неуверенно я обхватила пальцами оружие Хоберина и вздрогнула, уловив невыносимо знакомую силу. Эта сила была во мне. Эта сила была Древом. Она текла по моим венам вместе с кровью, наполняла мои лёгкие вместе с воздухом. Вечности не удалось поглотить меня, но я унесла частичку её с собой, и этой частички хватило, чтобы посох Старшего Слышащего подчинился мне. Не веря своим глазам, я смотрела на посох, похожий и не похожий на мой одновременно. Повинуясь моей воле, он обернулся маленькой тигриной фигуркой, а потом бесформенной мёртвой массой упал на пол. Я вскрикнула и отвернулась, уткнувшись лицом в подушку и прижимаясь к ней так долго, насколько хватило дыхания. По спине стекали тонкие струйки пота: фокус с посохом отнял у меня немало сил. — Что теперь со мной будет? — тихо спросила я. — Ты будешь жить. — Хоберин смотрел на меня с интересом. — Твоя воля сможет соревноваться с волей других кииринов за право на владение их посохами, но своего у тебя уже не будет никогда. Это значит, что твоё тело уже никогда не будет в опасности. — Он немного подумал и добавил: — По этой причине, по крайней мере. В опасности будут тела настоящих хозяев, хоть и в меньшей, чем была бы ты. Сейчас мы с тобой разделили ответственность на двоих, ты устала, потому что сражалась с моей волей, а не с моим посохом. Я — Слышащий, даже ты не сможешь увлечь меня дальше, чем мне суждено зайти. Но ведуна ты можешь убить. Заведя руки под подушку, я коснулась левого запястья, на котором больше не было браслета. Я чувствовала пустоту на его месте, но это чувство было вполне терпимым. Должно быть, спасали присвоенные мною частички Древа. «Вот они, мои крылья, которые я потеряла», — как-то отстранённо подумала я. Как летательный аппарат Дана не смог заменить Рии потерянных крыльев, я знала, что моя новообретённая способность никогда не заменит мне посоха. — Почему ты не плачешь? — вдруг тихо спросила Лаура. Я не знала, почему. Наверное, я ещё не в полной мере прочувствовала весь ужас ситуации, в которой оказалась, но плакать совершенно не хотелось. — Мы усыпили тебя эфиром, помнишь? — Старушка внимательно смотрела на меня. — А, действительно… Я совсем забыла об одном из побочных эффектов этого наркотика. Душа не рвалась наружу в едином порыве отчаяния, я знала, что не разрыдаюсь, по крайней мере пока на меня смотрят все эти люди. В чём дело, я поняла, только когда все ушли и меня оставили одну. Моя душа развалилась. От неё в прямом смысле оторвали кусок. Она не могла никуда рваться, она с трудом пыталась существовать. Старший Слышащий прожил в Белом Лисе неделю. Он следил за моими ранами и ругался с Марикой, но я видела, что они оба счастливы встретиться снова. Я с лёгким интересом наблюдала за ними, не чувствуя совершенно ничего. Я попросила Кору, чтобы она не подпускала ко мне подруг. В своём странном состоянии я не была готова слушать их сочувствия, и Дису с Соной не впускали в дом. Не пустить Рию не получилось: шиикара наловчилась забираться мне в окно, опираясь на окна нижних этажей и водосточную трубу. Впрочем, против неё я ничего не имела. Рия не лезла с сочувствиями и, должно быть, сама хорошо понимала, что происходило со мной теперь. Прошла неделя, и я наконец смогла подняться с постели без посторонней помощи. Попытки шевелить ногами причиняли всё меньше боли, и я, шатаясь, словно марионетка, подошла к завешенному тканью зеркалу, коснулась его ладонью и отшатнулась, не решаясь посмотреть на себя. Хоберин запретил мне принимать рысий облик, пока окончательно не заживут раны. Я стояла и смотрела на ткань, не решаясь взглянуть в глаза правде. Но правда пришла и без зеркала. С нарастающим ужасом я стояла на своих ногах и понимала, что, если я начну падать, с моей руки не соскользнёт змейкой браслет, готовый превратиться в удобный посох. Я не смогу прийти вечером к Крису и показать ему нового тигра, мы больше не отправимся на задание ордена вместе и вообще неизвестно, увидимся ли снова. Больше не было нужно ехать в Карнаэль к Маттиасу, и к Питеру тоже. Я зажала губы ладонью, вспоминая, что больше никогда не услышу, как он поёт. Никогда не расчешу рыжую шерсть на лисьем хвосте и не полюбуюсь, как красиво смотрятся лисьи уши с моими волосами. Заплести косы мне тоже предстояло ещё нескоро. Солёные слёзы капали на ладонь. Опустив руку, я медленно опустилась на колени и замерла перед завешенным тканью зеркалом. — За что? — тихо спросила я. — Киира, за что ты делаешь это со мной? Потому что я тебя не послушалась? Потому что не убила Питера? «Какой смысл тебя наказывать? Всё равно всё вышло по-моему», — прозвучало в моей голове, но легче от этого не стало. — Что я буду делать теперь? — спрашивала я зеркало. — Как буду жить? Зачем мне теперь жить? Ответа не было. Слёзы вскоре высохли, и я поднялась на ноги, чувствуя лёгкую пустоту абсолютного безразличия к своей судьбе. Смысла жить дальше не осталось, и стоило мне это понять, как перед глазами мелькнули уже знакомые алые отблески. Уйти. Уйти от этого мира и вселенской несправедливости, уйти туда, где живы погибшие, где возвращается потерянное и сбываются мечты. Это было спасением, это было выходом, и я, грустно улыбнувшись своим несбывшимся мечтам, принялась ждать, когда Врата Рассвета распахнутся и для меня. Я почти не вставала с кровати, не ела, не говорила вслух. Рия как раз уехала в свои горы и не могла мне помешать. Кора тревожилась и приводила ко мне то Лауру, то Марику, но если первая просто посоветовала дать мне отдохнуть, то вторая сразу поняла, что не так. — Я вижу в твоих волосах седину, — строго сказала она. Я не ответила. Я не видела смысла отвечать. Я хотела только одного — забыть. Забыть своё счастье и свои страдания, забыть улыбку Криса и его холодные глаза, забыть мёртвую Кайру и Айри, просящую рассказать сказку, забыть строгий взгляд Малисаны и наполняющиеся слезами глаза Фаины. Забыть всё и начать сначала. — Посмотри, во что ты себя превращаешь. — Голос Слышащей звучал жёстко, но это не имело значения. Её я собиралась забыть тоже. — Сейчас я уйду, а ты встанешь с этой кровати и посмотришь на себя. И скажешь, готова ли ты уйти такой и так. Марика в самом деле ушла, но я не собиралась следовать её совету. Никто не заставил бы меня заглянуть в зеркало, но всё решила случайность. Проснувшись на рассвете, я поднялась на ноги, ведомая странным зовом. Нежно-оранжевые переливы на уже светлом небе глядели в моё окно, солнце поднималось всё выше, готовое вот-вот показаться из-за крыши дома напротив, и я бы совершенно не удивилась, если бы вместо солнца увидела распахнутые для меня Врата. Я шагнула навстречу рассвету. Ходить без хвоста было непривычно, движения всё ещё причиняли боль, и я, неловко пошатнувшись, начала падать, проскакала несколько шагов на одной ноге и, пытаясь удержаться, схватилась рукой за пыльную тёмную ткань, закрывавшую стекло. Время словно бы замедлилось. Ткань падала медленно и красиво, и звук её падения почему-то напомнил мне о крыльях. Ткань падала, словно умирая, чтобы я могла увидеть в зеркале тёмный силуэт ниоры на фоне рассветных отблесков. Солнце поднималось всё выше, а я стояла неподвижно, через зеркало наблюдая за ним. Свет наполнял комнату, превращая мой силуэт в осмысленную фигуру. Коротко остриженные волосы вились крупными кольцами. На висках они и вовсе оказались выбритыми, и страшные всё ещё свежие шрамы на месте ушей были хорошо видны. На бледном безжизненном лице хорошо прослеживались глубокие тени, лёгшие под пустыми безразличными глазами. Истощавшее тело стояло лысой ёлкой, на которой тоскливо висели остатки дряблой плоти. Вместо хвоста обнаружился аккуратный рубец, а кожа на левом запястье, там, где всегда был браслет, оказалась ещё бледнее, чем в других местах. Свет солнца редко попадал туда. Я стояла, согнув спину, и бездумно глядела на саму себя исподлобья — достойный взгляд человека, который уже ничего не хочет и ничего не ждёт. Я видела похожий взгляд у Питера. Я помнила похожий взгляд и у себя. Когда-то в этом зеркале отражалась полная веры в светлое будущее влюблённая и любимая девушка, у которой были друзья и необыкновенная сила, которой она гордилась. У неё были мечты и смысл жить дальше. Существо, которое отражалось в зеркале теперь, не должно было существовать. Однажды, в прошлой забытой жизни, я уже одержала победу, перестав быть им, теперь всё повторялось. Отчаяние. Первым чувством, поднявшимся в моей душе после долгих дней пустоты, оказалась именно оно. Отчаянно глядя в глаза своего отражения, я вдруг размахнулась и со всей силы ударила кулаком о гладкую зеркальную поверхность на уровне своего лица. Звон прозвучал подобно предсмертному крику, стекло разлетелось на мелкие острые осколки. Я вскинула руки, желая защитить глаза, и осколки зубами вонзились в них. Несколько отскочивших от пола кусков впились мне в ноги, но я успела отпрыгнуть назад до того, как основная масса стекла рухнула вниз. Алая тёплая кровь стекала по моим дрожащим рукам, пальцы не слушались. Я попыталась достать осколки из рук зубами, но только порезала губу, а в сохранившихся у самой рамы остатках зеркала мне вдруг померещилась спина уходящего прочь Криса. И тогда я заплакала. Я плакала от отчаяния, с которым ничего не могла сделать, пока ко мне не вбежала Кора. Хозяюшка вытащила осколки из моего тела, промыла и перевязала раны, вынесла разбитое стекло, а потом и пустую раму. Она ничего не сказала, и я привычно молчала тоже. А в полдень на край моей кровати снова села Марика. — Я знаю, что ты не спишь, — сказала она строго. Я не сомневалась, что Слышащая знала это, и соизволила повернуть голову в её сторону. Плотно перевязанные пальцы почти не шевелились. Кора радовалась, что осколки не задели крупных сосудов, и боялась, что шрамы могли остаться навсегда, но это не казалось мне важным. — Тебе кажется, это конец? — спросила Марика. — Ты собираешься сдаться? До этого утра я думала, что уже сдалась, но те, кто уже сдался, такого отчаяния испытывать не могут. Разбитое зеркало хорошо пояснило мне, что со мной стало. Осколки разбитой жизни вонзились в моё сердце, и я не могла достать их сама. Никто не мог, потому что подпускать к своему сердцу кого-либо снова я не собиралась. Слышащая вздохнула. — У меня была одна знакомая, — начала она. Мне не было дела до знакомых бывшей наставницы, едва ли кто-либо из них когда-либо бывал на моём месте. У меня были все основания полагать, что на моём месте не был никто и никогда, но я не хотела вовлекаться в бессмысленный спор, а потому молча слушала, ожидая, когда Марика уйдёт. — У неё было два зверя и проблемы с окружающими, — вещала тем временем Слышащая, задумчиво глядя куда-то сквозь меня. — Она была дерзкой, вспыльчивой и своенравной. Хотела, чтобы мир вертелся под её дудку, и очень злилась, когда всё случалось наоборот. — Ты говоришь про себя? — Я не сдержалась и удивилась, услышав, как звучит мой собственный голос. Я успела от него отвыкнуть. Но промолчать не получилось: столь нелепая попытка выдать свою историю за чужую меня задела. Даже мои сказки выглядели менее очевидными. Марика помолчала, не желая ни подтверждать, ни опровергать эту догадку, и продолжила: — Но однажды случилось кое-что плохое, такое, что заставило её подумать, будто весь мир от неё отвернулся. Ей захотелось умереть и перестать существовать. — А потом ей на помощь пришли друзья и она передумала, да? — тихо проворчала я. — Не перебивай, — велела Слышащая. — Нет, к ней не пришли друзья. Её друзей тогда не было рядом, притом по не самым уважительным причинам, и ей потребовалось немало времени, чтобы потом простить их. Я вздохнула. Жизнь Марики была сплошной драмой, в которой можно было подобрать подходящий эпизод для совета в любой неприятной ситуации, но обычно Слышащая рассказывала интереснее и подробнее — иногда даже излишне подробно — и никогда не скрывала своего участия. — К ней не пришли люди, которые ценили бы её и были бы готовы сидеть рядом, терпеть наглость и рассказывать истории. — Марика кинула на меня насмешливый взгляд, тут же сменившийся на серьёзный. — К ней пришли её враги, чтобы насладиться её поражением. Чтобы посмеяться над ней. «Ты — грязь, и твоё место в грязи», — прозвучал голос Шкафа в моей голове. О, если бы я только могла вернуться назад, в это мучительное воспоминание, чтобы выскочить из грязной речной воды и столкнуть туда своих обидчиков! Увы, способного на это человека не осталось. Я снова стала той, кого любой желающий мог бы столкнуть в ручей и заставить познать наивысшее унижение — глядеть в глаза победившим тебя врагам. Марика одобрительно кивнула, заметив, как искривилось моё лицо. — Да, моя знакомая тоже не смогла с этим смириться. Она решила положить свою жизнь на то, чтобы отомстить им за этот миг торжества. И она сделала это. Больше никто никогда не видел её несчастной, проигравшей, сломленной. Она спрятала своего жаждущего расправы зверя глубоко внутри, никому его не показывая, но каждый день своей жизни она проводила так, чтобы дать ему то, чего он так хотел. Жизнь не щадила её, ей приходилось терять и плакать, но никто и никогда больше не услышал её просьбы о помощи, её жалобы, её мольбы. Никто, кроме Кииры. Сейчас её враги ползают у её ног. Они завидуют её способностям и её выдержке, но ничего не могут с этим сделать. Ничего. Она не оставила им даже тени повода обвинить её хотя бы в одной слабости, которая у неё в самом деле есть. Попытка Марики выставить свою историю за чужую всё ещё казалась мне нелепой, но теперь я об этом не думала. Я вслушивалась в себя, с удивлением понимая, что своим странным рассказом Слышащая сумела достать злобу из моего отчаяния. Она заставила меня снова почувствовать волю к жизни если не ради чего-то, то вопреки. Я не могла вернуться в прошлое, чтобы заставить Шкафа с командой ответить за то, что они сделали, но я могла заставить пожалеть тех, кто окунул меня в реку отчаяния теперь. Видя, что своего она добилась, Марика ушла, не попрощавшись, и оставила меня с моими мыслями, а я лежала и представляла, как Фаина насмешливо смотрит на то, что со мною стало, как брезгливо отворачивается Крис, радуясь, что выбрал не меня. Фантазия не подвела. Образы получились настолько реалистичными, что я пробкой выскочила из кровати и с силой сжала кулаки. Бинты больно впивались в кожу, в нескольких местах окрасившись в алый — разошлись раны. Я усмехнулась холодной невесёлой усмешкой. Что-то изменилось. Не сейчас, не из-за слов Марики и моих мыслей, раньше. Я поняла это, когда лежала в кровати, пробудившаяся после эфирного сна, слушала свой приговор и не плакала, но только теперь смогла в полной мере прочувствовать перемены. Что-то изменилось внутри меня самой, и в этом не было ничего удивительного. Разве мог остаться прежним человек, который коснулся Вечности и оставил ей часть своей души? Моя лиса стала платой за право увидеть настоящую силу, такую силу, истинную необъятность которой не мог бы осознать ни один человек. Губа там, где я порезала её осколком вчера, сохранила железистый привкус. Я облизнула её и отправилась в ванную, приводить себя в порядок. После, спустившись на кухню, я молча села рядом с Корой. Хозяюшка смотрела на меня с надеждой. — Тебе лучше, солнышко? Посвящённая в солнышки, я растерянно изобразила улыбку. Надо было что-то сказать, но я не знала, что. Я совершенно не хотела ничего говорить, а потому молча сидела, глядя, как Кора встаёт со своего места и, что-то мурлыча себе под нос, начинает возиться у плиты. Она затеяла печь, и я, узнав знакомые ингредиенты, принялась помогать. К вечеру пирог был готов. Я так ничего и не сказала, но теперь я точно знала: слова не нужны. Ночью мне приснился сон. Я стояла у разбитого зеркала, а в большом так и не отпавшем от рамы осколке отражалось моё измазанное кровью лицо. По стеклу пробежала рябь, и моё лицо сменилось лицом Криса, потом Питера, потом Фаины. Глядя в честные и робкие голубые глаза, я улыбнулась, подняла с пола осколок поострее и вонзила его себе в щёку. «Хватит с меня лиц, — думала я. — Хватит подражания и путаницы, уже давно пора обзавестись собственным мнением». Вспоминая давний совет Коры, я вырезала на своём лице новое — маску, которой со временем предстояло стать настоящей. Лицом, которое не принадлежало бы никому, кроме меня самой. Утром, завтракая остатками пирога, я посмотрела на хозяюшку и спросила: — Сколько у тебя зверей? Кора замерла всего на секунду, но эта заминка стала для меня лучшим ответом. Все кусочки мозаики наконец сошлись воедино. Марика всё-таки говорила не про себя. — Это для тебя очень важно? — неохотно поинтересовалась хозяюшка, и я пожала плечами. — Совершенно не важно. С того дня я начала жить. — Ты будешь его ждать? — спросила Рия. Я вздохнула. Стоило отдать шиикаре должное, она не поднимала эту тему достаточно долго, но вечно так продолжаться не могло. — Не знаю. Посмотрим. Рия присвистнула. — Даже так? Разве ты не для него всё это делаешь? — Она указала на меня широким жестом руки, и я вздохнула снова. Раны затянулись, и я уже могла безболезненно сменить свой облик на облик горной рыси. Серые уши и хвост оказались в порядке, но иногда я всё ещё возвращалась в безухое обличие. Я не хотела забыть, кем я была, кем собиралась стать и почему я решила это сделать. День за днём я мастерила свою маску, которой однажды предстояло стать моим лицом. Обдумывая каждый свой шаг и каждую свою мысль, я поняла, что не хочу мстить. Я решила стать сильной, сильнее, чем когда-либо была, не для того, чтобы утереть носы тем, кто причинил мне боль, а для того, чтобы никто и никогда не смог причинить мне боль снова. Казалось, я уже приходила к такому выводу раньше, когда меня покинула Рия. Но этого урока оказалось недостаточно, и жизнь преподнесла мне новый, более жестокий, но более действенный. На сей раз я как следует усвоила его. На следующий же день после принятия решения я разыскала Сону и Дису. Сона обижалась за то, что я оттолкнула их, но я бесстрастно показала безухую голову и напомнила, что иногда одиночество лучше общества самых близких людей. Охотница прониклась, а когда я обратилась к подругам с просьбой о помощи, окончательно оттаяла. С каждым днём я находила всё больше преимуществ в своём положении. Лишившись посоха, который пил мои силы, я могла заняться физической подготовкой и не просто вернуть былые способности, но и превзойти прошлую себя. Тело охотно крепло — раскам всегда было с этим легче. Диса помогала мне упражняться с саблями, Сона — с луком и ножами. Забытые навыки возвращались медленнее, чем хотелось бы, но мне уже не был нужен Крис, чтобы доводить себя до полумёртвого состояния тренировками. Я делала это не для него и не из-за него. — Я делаю это для себя, — ответила я Рии. Шиикара дёрнула плечом — мой ответ её не впечатлил. — Так что, ты хочешь, чтобы он вернулся? Я кивнула, не собираясь этого отрицать. Я хотела, чтобы Призрак вернулся, я хотела поговорить с ним и… — И что ты будешь делать, когда он вернётся? — Поговорю. Всё будет зависеть от того, что он ответит. — Фи. — Рия скорчила разочарованную рожу. — Как насчёт прилюдного расчленения? — Такой вариант тоже есть. Лицо шиикары вдруг стало серьёзным. Заглянув мне в глаза, она спросила: — Но ты ведь его не простишь? — Всё будет зависеть от того, как пройдёт разговор. Белые волосы взметнулись крыльями, когда их хозяйка гневно тряхнула головой. — После всего, что он сделал, ты не можешь его простить, слышишь? Не смей его прощать! — Рия поймала мой удивлённый взгляд и нахмурилась ещё больше. — Люди так друг с другом не поступают, особенно если говорят, что друг друга любят. Ты ведь понимаешь, что всё это, — тут она указала на меня рукой, — из-за него? Его поступок чуть тебя не убил, а ты допускаешь возможность простить его? Не делай этого, Ярна. Забудь о такой возможности. Если ты простишь, он предаст тебя снова, и всё будет ещё хуже. Я слушала её, не перебивая, и, дождавшись, когда шиикара закончит, сказала, наверное, холоднее, чем стоило: — При всех его недостатках, Крис — это не Берт. — Он вполне может оказаться ещё хуже, — огрызнулась та, но тут же взяла себя в руки и глубоко вздохнула. — Ладно, это твоё дело. Я предупредила. Просто я не могу понять, неужели после всего этого ты его всё ещё любишь? «Если бы Рия слышала прощальные слова Криса, когда он говорил, что причинит мне боль снова, но любит, а потому не отпустит, что бы она сказала?» — подумалось вдруг мне. Впрочем, меня не настолько интересовал этот вопрос, чтобы хоть кому-либо рассказывать, что произошло в тот день на самом деле. Пусть Призрак предал меня, я ещё не решила, предавать ли его в ответ. — Я не знаю. — С того дня, как я потеряла посох, многие мои чувства исказились. Любви как таковой я больше не чувствовала, но я допускала, что она просто спряталась так далеко, как только смогла. Впрочем, это меня совершенно устраивало. Моя новая маска не терпела бурного проявления чувств. — Нет смысла говорить об этом, пока Крис не вернётся. — Что б он вообще не вернулся, — едва слышно прошипела Рия сквозь зубы, и я решила сменить тему. — Что там с Морено? Я уже знала, что команда Морено, отправляясь на север за шиикарами, решила попробовать выступить контрабандистами снова. Купленный у эйноматринцев эфир собирались сбыть в Южном Союзе, но история с Бертом спутала южанам все карты. Не желая избавляться от дорогого продукта, они сумели протащить эфир в Валмирану, но продать его внутри Стен не удалось. Валмиранские законы не щадили торговцев эфиром, но Морено не без помощи Хоберина умудрился выкрутиться. Сыграло роль то, что наркотика при них было действительно мало, и весь он ушёл на спасение моей жизни. Рия махнула рукой. — Делает вид, что всё в порядке. Она переживала за свою новую семью, которая оказалась обложена ещё большими долгами по штрафам. Морено пришлось отказаться от мечты о деревне, но южный принц изо всех сил старался не унывать. Я же не могла избавиться от чувства удовлетворения. Я не хотела, чтобы Морено строил свой успех на костях Питера. — Когда ты едешь в горы в следующий раз? — Я перевела тему снова. На этот раз шиикара взяла двухнедельный прогул, намереваясь приглядывать за мной, но в этом не было нужды. — Послезавтра надо быть. — Рия с сомнением покосилась на меня: она побаивалась оставлять меня одну. Очевидно, произошедшие во мне перемены не внушали моей подруге доверия. — Я поеду с тобой, — объявила я. — Дан меня ещё ждёт? Рия рассмеялась, и в её смехе мне послышалось облегчение. — Этот козёл не ждёт никого и ничего, кроме малины и лётной погоды! Но ничего, никуда он от тебя не денется. Захватим корзинку малины для нашего мишки и вперёд! Корзинка малины вместе с положенной платой и в самом деле сработала. Почти. Дан отказался учить меня, пока я не приведу себя в надлежащий вид, и мне было нечего ему возразить. Сваливаться вниз с огромной высоты из-за недостаточно сильных рук совершенно не хотелось, и я продолжила загонять себя. Всю неделю мы с Рией провели в горах. Когда шиикара работала, я приставала к Дану с вопросами о теории, а в свободное время тащила Рию на пробежки. Мы носились по склонам, карабкались на утёсы, купались в горном озере… мы жили. Это было странно: начать жить, только потеряв всё. Ныряя в чистую прохладную воду, я каждый раз удивлялась тому, как удивительно не похожа она на грязную вонючую воду реки из моего воспоминания. Я плыла и видела далёкое дно так чётко, словно на самом деле не плыла, а летела высоко над удивительным миром, где покачивались на лёгком ветру водоросли-деревья. Это было удивительно: по сравнению с этим миром я чувствовала себя чем-то особенно большим, отстранённым, медлительным и мощным. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я нырнула и поплыла вниз. Вода сдавила уши, я смотрела вниз, понимая, что до дна не доберусь, но это и хорошо. Я была чужда этому миру и могла нести только разрушение. Совсем как Древо. Воздух кончался, пора была возвращаться, но вместо того, чтобы просто всплыть, я зачем-то перевернулась под водой. Через толщу прозрачной воды я увидела небо с одиноким облачком, нависшее над озером дерево и ноги проплывавшей надо мной Рии. Шиикара с интересом глядела вниз, и я улыбнулась ей. Несколько маленьких воздушных пузырьков устремились вверх, и я протянула к ним руку. Лёгкие горели, требуя воздуха. Достигнув поверхности, я судорожно вдохнула. — Я думала, ты там утонула, — фыркнула Рия, разбрызгивая воду. Я не ответила, я просто дышала, радуясь тому, что вокруг меня снова есть воздух. Короткие мокрые волосы липли к шее, солнечные блики плясали в прилепившихся к ресницам каплях воды. — Я всё ещё киирин, — сказала я, когда мы выбрались на берег. Подруга посмотрела на меня с удивлением, но я не стала объяснять то, что поняла, глядя на небо из-под воды. Моя новая маска не терпела лишних слов. Сначала мне казалось, я потеряла всё, чего достигла. Я потеряла своё место в клане, свою работу и свою гордость. Вернув гордость, я начала видеть, что потеряно не всё. Да, я всё ещё была киирином, а значит, моё место всё ещё было в ордене. И если я хотела там оставаться — а я хотела — мне требовалось во много раз превзойти тех, у кого всё ещё был посох. Подумав так, я отложила сухую одежду и нырнула обратно в озеро. — Куда ты? — крикнула Рия мне вслед. — Суши волосы! — отозвалась я. — Я проплыву ещё кружок. Через неделю мы вернулись в Белый Лис, и теперь, поставив перед собой вполне конкретную цель, я налегла на тренировки с новой силой. Замечая, как повышается моя выносливость, с какой лёгкостью я делаю то, ради чего раньше приходилось попыхтеть, я позволяла себе торжествующе ухмыльнуться. Тёплое чувство удовлетворения — родная сестра моей чёрной ярости — было куда приятнее любой бурной радости. На наши с Дисой тренировки зачастила приходить Айри. Скрыться от ловкой девчонки было попросту невозможно, но мне она не мешала, ровно как и ворчание её старшей сестры. — Расскажи сказку, Призрак, — попросила однажды юная крокодилица, и я заколебалась. Моя маска не позволяла мне быть шутом. Я хорошо помнила, как превращала в комедийные истории свои тренировки с Крисом, пытаясь завладеть вниманием тогда ещё чужой мне компании, как прыгала на руки на потеху богатым детишкам, стремясь заработать денег в нашем путешествии, как превратила свой посох в игрушку, как выставляла свою душу на публику, превращая свои мысли в сказки. Я решила стать выше этого, но маска ещё не стала моим настоящим лицом, а старые желания всё ещё оставались моими. Я сидела на земле в парке, прислонившись спиной к кажущейся подозрительно знакомой сосне, и отдыхала после утомительного тренировочного боя, в котором почти сумела одолеть Дису. Почти. Старшая дочь военачальника тяжело дышала чуть в стороне, младшая же, бывшая лишь наблюдателем в этот раз, села на корточки рядом со мной. — Расскажи, — повторила она. Айри разглядывала меня, прищурившись, и я сощурилась в ответ. — В одной сказочной стране жил один маленький Рысёнок, который очень любил лезть к уставшим старшим зверям. В конце концов он остался без ушей. Конец. Крокодилица насупилась. — Нормальную сказку, — потребовала она, и я не без труда подавила желание исполнить эту просьбу. Сказка об огромном Ките, который плыл в небесах и смотрел на землю, не зная, что взмахи его хвоста рождают ураганы, рвалась на волю, но я её не пустила. Я больше не хотела быть шутом. — Может быть, когда-нибудь потом. Айри насупилась. — Ты стала скучной, — объявила она, и я саркастично изогнула брови. Кажется, Крис делал так же. Я не стала оправдываться перед Айри, но Диса по секрету поведала мне, что пропадавшая ныне на охоте Сона отметила то же. — Это твоё дело, конечно, но со стороны выглядит так, будто Крис сгинул и забрал с собой всю твою радость. Марика, Малисана, Кора, Диса, Сона и Рия знали, где был Крис на самом деле, знал об этом и Тайто. Для остальных Призрак всего лишь отправился на долгое задание, и это давалось мне тяжелее всего. Я не хотела притворяться, что всё ещё остаюсь преданно ждущей его девушкой, но не могла придумать, как внятно объяснить, что произошло. В итоге я окончательно перестала общаться с остальными из нашей компании и испытала несравненное удовольствие от этого. Раньше мне было нужно их внимание, их общество, а потому я становилась шутом, закапывала свою гордость и смеялась над тем, что не считала смешным. Это делала лиса. Но лисы больше не было. — Мрачная Ярна, которая никогда не смеётся, — торжественно проговорила Рия, когда во время нашего следующего визита в горы я готовилась опробовать аппарат Дана на небольшой высоте. — Готова ли ты познать небо? — Сейчас проверим, — ответила я. Было немного страшно. Прыгая с невысокого холмика, я не могла сильно пострадать, но шмякнуться лицом в изрытое песчаное дно оврага не хотелось. Дан насмешливо наблюдал за нами со стороны, и я, глубоко вдохнув, прыгнула, как меня учили. У меня получилось. Ткань искусственных крыльев поймала воздух, и я плавно заскользила по нему. Ветер дул в лицо и лохматил волосы. Полёт продлился недолго, но я успела подумать о том, как не похоже настоящее парение на то, что я представляла себе, плавая в озере. Я пробовала снова и снова, постепенно увеличивая стартовую высоту. Особого удовольствия это не приносило, мне никак не удавалось почувствовать воздушные потоки, но я упорно продолжала, сама толком не понимая, зачем. И к концу недели мне всё-таки удалось уловить незримый поток воздуха под искусственными крыльями. Сразу стало понятно, что не так я делала с посохом. Отметив про себя, что, будь посох ещё при мне, я смогла бы создать летающую птицу, я вернулась домой. И первым делом направилась к Марике. — Одолжи мне свой посох, — попросила я. Так в моей жизни начались тренировки совсем иного рода. Эксперименты показали, что, стоило Марике сосредоточиться на своём посохе и приказать ему слушать меня, как я разом возвращала себе всю былую силу. Маленькая птичка взлетала с моей руки, правда, пролетела не слишком долго. Хоть чужой посох не мог причинить мне вреда, да и Слышащая была в безопасности, её предел был слишком мал, а потому я, заставляя посох совершать то, что никогда не смогла бы приказать ему хозяйка, сильно уставала. Действуя вопреки воле Марики или пытаясь использовать посох, когда законная владелица занималась своими делами, я уставала ещё больше. Это тревожило: для исполнения моего плана мне требовалось одержать победу над человеком, известным контролем над своим и чужими посохами. Я знала, что, если превзойду Маттиаса Трирога, он просто не сможет мне отказать. Лето закончилось. Эта осень пришла удивительно резко, высыпавшись на землю мерзкой холодной моросью. Выглядывая в узкое окошко поезда по пути в Карнаэль, я думала о том, что пошёл уже третий год, как я потеряла память. Питер не продержался даже двух лет, но я всё ещё жила. Здание ордена кииринов встретило меня обычным полупустым залом. Приятно зеленел льющийся из колодца свет, несколько находившихся в зале расков обернулись на хлопнувшую дверь. Не глядя на них, я прошла уже знакомым маршрутом и остановилась у стола, за которым привычно скучала знакомая мне женщина, чьего имени я так и не узнала. — Мне нужно увидеть Маттиаса. Когда это будет возможно? — спросила я, надеясь, что она не станет приставать с лишними вопросами. Женщина окинула меня ленивым взглядом и удивилась, узнав. Мне это польстило: я действительно хорошо поработала над собой. И всё-таки лишнего внимания я не хотела. — Думаю, он может принять вас прямо сейчас, — сообщила она, пролистав бумаги. — Вы — Ярна Сеена, верно? Подождите тут. Долго ждать не пришлось. Маттиас принял меня без промедлений, и я оказалась в огромном пустом кабинете с одиноким уютно заставленным углом. На этот раз мне было не на что сесть, и я осталась стоять, нависая над главой кииринов с высоты своего роста. — Хоберин рассказал мне о вашей... ситуации, — виновато проговорил Маттиас. Едва ли он чувствовал себя хоть немного виноватым на самом деле, иначе извинялся бы за другое. Например за то, что именем Валмиранской Ведьмы выпустил Фаину и отправил её вместе с Крисом демоны знают куда. — Поверьте, мне очень жаль, что так вышло, — вещал Маттиас Трирог, — и всё же теперь мы должны решить, что с вами делать. Вы больше не киирин и не можете оставаться частью ордена. — Если Старший Слышащий рассказал вам всё, вы должны знать, что я всё ещё киирин, — напомнила я. — Даже без посоха. — Но разве сила киирина не в этом? — печально спросил Маттиас, и я пожала плечами. — Дайте мне свой посох. Глава кииринов сощурился. Настал момент истины, момент, когда всё должно было решиться. Маттиас не сомневался в своём превосходстве, и я тряхнула головой, понимая, что не должна сомневаться тоже. Маттиас носил свою маску. Теперь я видела, что маски носят многие люди, и лишь немногие сживаются с ними так, как сжилась Кора. Я подошла к задаче серьёзно. Я не собиралась отбрасывать свою маску по первому зову случая, а в ней не было места для красок неуверенности и фигур сомнений. Гладкое дерево чужого посоха легло мне в руки. Посох Маттиаса оказался прохладным и каким-то тяжёлым, но в моих руках он легко согнулся в кольцо. — Помешайте мне, — велела я. Не ощутив силу Древа на себе, я никогда не решилась бы заговорить с ним в таком тоне, но, побывав в объятиях необъятного, робеть перед маленьким полноватым лысеющим мужчиной с больными коленями уже не могла. Маттиас не смутился. Серьёзно глядя на меня, он поднялся со своего места, подошёл ко мне и мягко положил руку на свой посох. Вся тяжесть его воли упала на мои плечи, и пот потёк по моему лбу, подло выдавая истинную цену моей победы. Посох Маттиаса оставался согнутым в кольцо не менее пяти следующих секунд, и ничем, кроме победы, это быть не могло. — Я умею сражаться, я могу доказать это в любой момент, — проговорила я и поморщилась, услышав собственное тяжёлое дыхание. — Сабли, лук, ножи, кулаки. Дайте мне нового напарника, и я смогу увеличить его силу. Оценивающий взгляд быстро спрятавшего мелькнувший на его лице испуг главы ордена был направлен на меня, и я слегка вскинула вверх подбородок. — Вам и вашему новому напарнику придётся полностью доверять друг другу, вы понимаете это? Я недовольно поморщилась. Мне не хотелось говорить о доверии, особенно с Маттиасом. Особенно теперь, когда я увидела столько масок вокруг, когда поняла и приняла, что даже самые близкие могут предать. — Только относительно работы. — Полное доверие не может быть частичным. И всё-таки доверие могло быть разным. Я доверяла своим близким свою безопасность, я доверяла им слова, которые не сказала бы никому другому. И даже если я больше не собиралась никого подпускать к самым сокровенным из своих мыслей и чувств, это ничего не меняло. — Для того, чтобы ловить магов и уничтожать демонов, этого будет довольно. — Для демонов ты теперь уязвима. Маттиас придирался. Подло цеплялся за слова, пытался сбить с толку. Я не сбивалась. — О том, кто кого в каких ситуациях будет защищать, мы сговоримся. В крайнем случае напарник сможет ненадолго одолжить мне кусочек посоха. Глава кииринов глубоко задумался. Я не сводила взгляда с его лица, а потому уловила тот миг, когда полные щёки мужчины едва заметно дрогнули, выдавая не родившуюся улыбку. Он всё решил уже тогда, я была готова в этом поклясться, и всё-таки Маттиас ещё немного постоял с задумчивым видом, прежде чем важно кивнуть мне. — Хорошо. Давайте посмотрим, каковы вы в бою теперь. Я показала, так показала, что несчастной помощнице Маттиаса, выступившей моей противницей, пришлось отправиться за целебной мазью: она не хотела ходить с синяками. Диса учила меня рассчитывать силу, и мне вполне удавалось это, по крайней мере я ничего не сломала бедняге. Она же не смогла ударить меня ни разу: те несколько раз, когда её посох опасно приближался ко мне, я перехватывала его и подчиняла себе, заставляя отступить. Маттиас широко улыбался. Он выразил своё восхищение, сообщил, что будет счастлив оставить меня в ордене, и заверил, что подберёт мне такого напарника, с которым я смогу сполна использовать свои новые возможности. — Есть ещё кое-что, что я могу делать для ордена, — вдруг вспомнила я, когда мы прощались. Мой голос прозвучал легко и непринуждённо, будто я предлагала помыть полы в зале, но холодный напряжённый взгляд выдавал меня с головой. — Что же? — Маттиас тепло улыбался. — Если киирина нужно будет усмирить, вы можете это сделать. Но если киирин, к примеру, незаконно покинул Стены, прихватив с собой опасную преступницу, вы не можете отправиться за ним. Я могу. Улыбка главы ордена растаяла, словно масло на сковороде. — Как много рассказал вам Олави Безродный? — Достаточно, — отрезала я. Упоминать Олли я изначально не собиралась, но делать вид, будто ученик Старшего Слышащего не при чём, не стала. — То есть вы знаете, что Крис должен отвести Трёхглавую в Эйноматрин? — Да. Веки Маттиаса странно дрогнули. — Тогда вы должны знать и то, что это был мой приказ. — Я знаю. — Я снова вздёрнула подбородок — жест начал входить в привычку, и это было хорошо. Он был частью маски. — Но, если однажды подобное произойдёт незаконно, я смогу помочь. — Я это учту, — пообещал глава кииринов, и мы распрощались. Я спешила, надеясь успеть на вечерний поезд, и морщилась от досады. Я так и не нашла возможности дать Маттиасу понять, что не простила того, как он обошёлся с любезно предоставленным мною именем Валмиранской Ведьмы. Я не простила многое и многим, и только теперь в полной мере поняла, какое удовольствие доставляет мне смятение на лицах тех, кто не ждал от меня попытки ответить. Скучая в поезде, я думала о том, как бы я поступила теперь, если бы Фаина всё ещё находилась в Чаячьей Крепости. Проникнуть туда и одним чётким незаметным движением поставить точку во всей этой истории? Так мог бы поступить человек, желающий защитить от колдуньи других, но в одном все те, кого мерзавка очаровала, были правы: без демонов она ослабла. Нет, Фаина не стала беззащитной и безопасной, но теперь человек, не наделённый особыми силами, мог ей противостоять. А значит, я могла бы не просто убить Фаину, а заставить ответить за всё, что она натворила. Не перед мёртвыми и не перед выжившими, передо мной лично. Я схватила бы её за шкирку и вытащила из Валмираны, я посадила бы её на корабль и увезла в Вольные Милантрины, дотащила до Коовира и поставила бы в том самом месте, где уже не осталось следов от эйноматринского лагеря. Я убивала бы её медленно и мучительно, заставляя верещать от боли и просить о быстрой смерти на том самом месте, где победила, но не убила её впервые. Мог ли думать так же Крис? Мог ли он согласиться на задание Маттиаса, намереваясь сделать по-своему? Склонности ко лжи и притворству у Призрака я никогда не замечала, но такое положение дел объяснило бы, почему он поступил так со мной. По крайней мере немного. Мне хотелось бы, чтобы всё оказалось именно так. Потому что я вдруг поняла: если я в полной мере поверю в то, что Крис действительно меня предал, я найду его, пусть даже на краю света, и заставлю страдать так, что Фаина покажется ему святой. Из поезда я выходила невыспавшейся и злой. Злость требовалось немедленно куда-то деть, например, устроив себе очередную изматывающую тренировку. Пробежка от Лаона до Белого Лиса могла бы стать таковой, и я, ускоряя шаг, поспешила покинуть вокзал, когда вдруг увидела нечто весьма интересное. Из вагона впереди выскочил высокий молодой человек в чёрном плаще. Он закрутил головой, и огненно-рыжие вихры его волос затрепетали настоящим пламенем, но это продлилось недолго. Человек нашёл того, кого он искал. Искомой оказалась чинно сидящая на скамейке девушка, из угольно-чёрных волос которой торчали уши красного волка. Она тоже заметила прибывшего и важно поднялась на ноги, не спеша подходить. Гость сам быстрым шагом приблизился к ней, что-то сказал, почесал затылок и засмеялся. Непрошенная злая улыбка наползла на моё лицо, и я позволила ей остаться. Киира преподнесла мне прекрасный дар в тот самый миг, когда он был мне так нужен. «Спасибо», — мысленно поблагодарила я богиню, подходя к ничего не подозревающей парочке. — Какая встреча! Кажется, мы были в соседних вагонах, — улыбаясь всё той же холодной улыбкой проговорила я. Олави Безродный вздрогнул. Я не видела его с того самого дня, как я потеряла посох, но у меня были все основания предполагать, что в Белый Лис он наведывается не впервые. Причина стояла тут же, задумчиво глядя на меня яркими зелёными глазами. — Я пройдусь до Белого Лиса с вами, — сообщила я Малисане. — Просто не обращайте на меня внимания, я не помешаю. Я в самом деле не собиралась мешать, и вскоре они это поняли. Я шла, отставая на пару шагов, и почти не слушала их болтовню. Я думала о том, что сделаю, когда мы войдём в город. Мне было нужно поговорить с Олли, притом так, чтобы никто не мешал. — Ну, я-то сам совершенно не мог понять, почему он так изводится из-за родни, — одухотворённо вещал тем временем ученик Старшего Слышащего. — Ну полукровка, ну и что? У меня вообще никакой родни не было и быть не могло, но меня это всегда устраивало. Вот я и назвался Безродным, ради друга, так сказать. — А потом вы стали врагами. — Голос Малисаны прозвучал кисловато. Олли замялся. — Лучше сказать, это он выбрал врагом меня. — Когда тебя выбрал Хоберин? — Не знаю. С ним сложно сказать наверняка. Они продолжали перемывать кости прошлому ученику Старшего Слышащего, а я задумалась о том, как люди становятся врагами на самом деле и как перестают ими быть. В голове билась сказка о Льве, который ел антилоп, и Гиене, которой доставалась только падаль, за что она, даже будучи неспособной поймать антилопу сама, Льва возненавидела. Привычка превращать в сказки каждое событие, каждую зацепившую меня фразу упорно не желала искореняться, но я не собиралась сдаваться так просто. Ворота города появились передо мной внезапно: я слишком глубоко задумалась. — Ярна. — Малисана строго смотрела на меня, и я поняла, что только что прослушала её обращённую ко мне реплику. — Что? Ученица Слышащей странно сощурилась и пожала плечами. — Уже ничего. Она схватила Олли за руку и решительно повела его в город, давая мне понять, что не даст нам остаться вдвоём. Глубоко вздохнув, я сделала шаг в сторону ворот, остановилась и развернулась, намереваясь пробежать круг вокруг города, вложив накопившуюся злобу в бег. А потом повернулась назад. Я выбрала свою маску, я выбрала путь разума. Поддаваться минутным порывам эмоций было нельзя. И потому бегать я отправилась только после того, как зашла домой, поздоровалась с Корой и переоделась. Наступила ночь, но я никак не могла лечь. Я продолжала думать об упущенном Олли, который мог отправиться домой на вечернем поезде, а мог и остаться в Белом Лисе. До города Тысячи Храмов ехать дольше, чем до Карнаэля, едва ли он стал бы тратить на дорогу так много времени, чтобы провести с Малисаной несколько часов. В том, что Олави Безродный приехал именно к Малисане, сомнений не было: она встречала его на вокзале, значит, они договорились заранее. В окно через вялую пелену безнадёжно пытающихся развеяться туч заглядывала луна. Со своей короткой поездкой в Карнаэль я почти не спала за последние двое суток, но спать не хотелось, мне казалось, что луна зовёт меня на улицу. Разум требовал оставить глупые предчувствия, но он же подсказал выход: дополнительная пробежка утомит меня и поможет уснуть. Тихо, чтобы не разбудить уже отправившуюся спать Кору, я вышла из дома и потрусила в сторону парка, чтобы остановиться у самого входа, поняв, что предчувствия были неспроста. «Это было не обязательно, — мысленно обратилась я к Киире. — Но спасибо». Кучерявая голова Олави Безродного мерно пылала в свете фонаря. Ученик Старшего Слышащего стоял, прислонившись к нему спиной, и задумчиво глядел в пустоту. Заметив меня, он совершенно не удивился, и только кинул на меня полный мученической обречённости взгляд. — «О. знает больше, чем кажется». Так написал мне Крис, — приблизившись, тихо сказала я вместо приветствия. — Я вот всё думаю, больше, чем кажется на первый взгляд или на второй? — Я рассказал тебе всё, что мог, — устало отозвался Олли, не глядя на меня. — Тогда расскажи то, что, как ты считаешь, ты не можешь рассказать. Согласись, я имею право знать. — Как я скажу тебе то, чего сказать не могу? — всё так же разглядывая воздух, как-то совсем по-детски огрызнулся ученик Старшего Слышащего. — Это приказ Маттиаса и всё тут. Когда я положила руку ему на плечо, Олави Безродный вздрогнул, и я поняла: ему страшно. Он боялся меня. — Вчера Маттиас очень интересно подбирал формулировки, чтобы спросить меня, как много я знаю. Теперь я хочу узнать, как много на самом деле знаешь ты. Я снова улыбалась. Я была зла, и моя злость была свободна, это было воистину прекрасное чувство. Ради этого чувства стоило сколько угодно ждать подходящего момента, не давая воли минутным порывам. Олли пугала моя улыбка. Он попытался отойти, но я пошла за ним, не отрывая руку от его плеча, пока ученик Старшего Слышащего не упёрся спиной в ограду парка. — Если я расскажу хоть кому-нибудь, жизнь Криса окажется в опасности, — тихо признался Олли. — Если тебя всё ещё заботит его судьба, продолжай верить в мою историю. — И он снова крупно вздрогнул, когда я склонила голову. Должно быть, я в самом деле выглядела жутковато, и мысли об этом заставили меня улыбнуться шире. — Увы. Если я поверю в твою историю, я буду просто, знаешь, всей душой мечтать о том, чтобы жизнь Криса оказалась в опасности. Желательно, от меня. — Мои пальцы сильнее сжали костлявое плечо. — Слушай меня, слышащий. Слушай внимательно, а потом скажи, в самом ли деле для Криса будет лучше, если ты смолчишь? И в самом ли деле это будет лучше для тебя? Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга. Я перестала улыбаться и просто сверлила Олли злым взглядом, а тот перестал трястись и стал необычно серьёзным. — Я не слышу, — тихо ответил он. — Я не слышу тебя так же, как никто не слышит Трёхглавую. Что вы двое сделали с собой, чтобы не оставить ни правды, ни лжи, ни чувств? — Я? — Я почти шептала. — Я всего лишь пытаюсь жить, зная, что человек, которого я любила, предал меня и себя самого ради бессердечной психопатки. Поединок взглядов продолжался недолго: я победила. Олави Безродный отвернулся и тихо бросил: — Хорошо. Хорошо, я расскажу. Просто пообещай, что никто, вообще никто, даже те, кому ты доверяешь, ничего не узнают. Не выдай себя ни жестом, ни словом, ни взглядом. Правду знаем только я, мой старик и Маттиас, и если они узнают, что я тебе сказал… — Он прервался и сглотнул, а я отпустила его плечо. Понимать, что Олли испугался меня больше, чем Старшего Слышащего и главу ордена кииринов, было приятно. — Никто ни о чём не узнает, — пообещала я. — Если Слышащие в самом деле теперь бессильны против меня, это будет легко. Олави Безродный вздохнул. Он воровато огляделся, но пустынная улица у кажущегося чёрным в темноте осенней ночи парка была пуста. Ученик Старшего Слышащего говорил так тихо, что мне пришлось наклониться ближе к нему. — Это заговор. Малисана, Крис, Марика и ты… Из-за вас мы решили начать заговор против Верховного Совета Валмираны. Если это откроется, казнят всех. — Он сглотнул. — Фаина победила, Верховный Судья полностью принял её сторону. Следующий суд освободил бы её, её поселили бы в одну из магических академий Валмираны без права покидать её границы, но там она смогла бы прожить полную жизнь. Но она… В общем, она заигралась. Она на самом деле прилюдно сказала, что хочет искупить свои грехи героической смертью, набросившись на своих бывших соотечественников. А Маттиас, его очень впечатлило то, что сделал Питер. Он сразу понял, что она врёт, и тогда он начал это всё. Они с моим стариком и Аланом Лояне уговорили Верховный Совет позволить Фаине сделать то, что она, по её словам, хотела. Маттиас пообещал, что его орден всё устроит, но на самом деле план был другим. Исполнителем выбрали Криса, его заставили сказать, что он поверил Фаине, перед Верховным Судьёй. И он сказал, да так, что Маттиас потом говорил, что сам чуть не поверил. А всё потому, что Крис уже знал, что задание будет другое. Он должен увезти Фаину в Вольные Милантрины, так далеко, чтобы прознатчики правительства не узнали, и её убить. Он скажет, что это несчастный случай… Олли говорил что-то ещё, повторяя, как важно молчание для того, чтобы никого не казнили, а Крис, вернувшись с сообщением о провале, не попал в беду, но я уже не слушала. Я зло улыбалась, радуясь тому, что оказалась права. Я даже знала, что именно собирался сделать Призрак. Он отведёт Фаину к Фрибоду, туда, где уже не осталось следов деревни расков, и убьёт её медленно и мучительно, заставляя верещать от боли и просить о быстрой смерти на том самом месте, где не убил её впервые. Ключ легко повернулся в замке, и застоявшийся воздух ворвался в мои лёгкие. Разбуженный после долгого сна, дом Криса был недоволен. Я была чужой ему, он хотел, чтобы я ушла. Но я не собиралась уходить. Обойдя комнаты, я аккуратно положила на диван оставленную мне Призраком книжечку с рисунками и подвеску с рыжим лисёнком. Я больше не была лисой и больше не могла считать себя связанной с Крисом. Я не могла держать у себя подаренный им в качестве извинения подарок. Мне было тяжело на него смотреть. Оставив то, что я никак не могла назвать своим, я прощальным взглядом оглядела комнату. Взгляд зацепил мольберт, который так и стоял отвёрнутым к стене в окружении коробок. Это было глупо и неразумно, но я зачем-то подошла к нему, чтобы проверить, не осталось ли там рисунка. И замерла как громом поражённая, когда серость пустой пыльной комнаты разрезали огненные зигзаги молний. Последним, что нарисовал Крис, перед тем, как исчезнуть, была гроза. Мощь стихии гнула деревья, черноту туч разрывали складывающиеся в похожего на дракона существо молнии, неожиданно остро напомнившие мне ветви посоха киирина. Быть может потому, что все они сходились в одной точке — в руках у маленькой человеческой фигурки на земле. Казалось, человек выпускал молнии из своих рук, выпускал из своих рук убийственного дракона. Я медленно развернула мольберт обратно к стене, подошла к дивану и взяла в руки своего лисёнка. Вернуть его следовало потом, когда Крис вернётся и мы поговорим. Если он вернётся. Если мы поговорим. Если результат разговора меня не устроит. На этой неделе я не поехала в горы с Рией. Погода стояла дождливая, и я не хотела рисковать застрять в горном поселении, почти не имея возможности выйти из дома. Жалеть об этом не пришлось даже несмотря на то, что дожди внезапно кончились, а воздух сильно потеплел. В один из таких солнечных дней Кора передала мне письмо, запечатанное печатью ордена кииринов. Маттиас нашёл напарника для меня. Мысли о грядущих заданиях заставляли меня трепетать в предвкушении. Официально я выполняла задание ордена лишь однажды, и было совершенно очевидно, что теперь всё будет иначе. Моя роль теперь была иной, а рядом со мной должен был появиться другой человек. Я была бы не против получить в напарницы Марью Сирин, но ведуны не могли работать со мной. Моя помощь могла обернуться для них большей бедой. Гадая, какого человека Маттиас сочтёт подходящим для меня, я поздоровалась с неизменно скучающей так и оставшейся безымянной женщиной и, получив приглашение, прошла в кабинет. Молодой человек сидел напротив стола Маттиаса в некотором подобии гамака, закинув ногу на ногу. Его иссиня-чёрные волосы были аккуратно уложены и коротко подстрижены, но несколько прядей, заплетённых в тонкие косички, опускались ниже подбородка. В косички оказались вплетены деревянные бусины сложных форм, а серые уши горной рыси казались необычно тёмными, такими же, как и мои. Незнакомец обернулся в мою сторону, и я поёжилась под цепким взглядом его бездонных чёрных глаз, в которых не было видно зрачков. Раскосые глаза южанина пленили, но всё портил торчащий посреди точёного лица длинный нос, изогнутый, как клюв хищной птицы. Раск был молод и в нём несомненно текла южная кровь, но природной черноты ему казалось мало. Незнакомец был одет во всё чёрное, даже пуговицы были выкрашены матовой, почти не отражающей свет чёрной краской. С таким нарядом смуглая кожа казалась почти бледной. — Ну вот, все в сборе! — радостно проговорил Маттиас, улыбаясь, но я видела: он с интересом наблюдает за нами. — Позвольте мне представить вас друг другу. Ярна, это Рейнер Ворон, Рейнер, это Ярна Сеена. Не сомневаюсь, вы и без меня немало слышали друг от друге. Я сощурилась, рассматривая нового знакомого с большим интересом. Судя по тому, что я слышала о нём, более неудачного напарника для меня было не найти, но если бы Маттиас хотел вынудить меня покинуть орден по своей воле, он сделал бы это не так. Или так? О человеке по имени Рейнер Ворон, помимо прочего, я знала, что он всегда работал один, не признавая напарников. Что если я была его очередным индивидуальным заданием? — Киирин без посоха. — Голос самого одарённого из оставшихся кииринов прозвучал скучающе. — Маттиас сказал мне, что ты сможешь увеличить мою силу. — Если ты позволишь мне своей силой воспользоваться, — отозвалась я. Маттиас говорил, что дар слышащего стал для Рейнера помехой на пути овладения посохом. В таком случае я в самом деле могла ему помочь, но рассказы Рии заставляли задуматься о том, окажется ли это возможным. Сможет ли этот человек доверить мне свою силу? Слова, которые я сама совсем недавно сказала Маттиасу, стали мне ответом. — Вы можете попробовать прямо сейчас, — явно предвкушая представление, проговорил глава ордена. Рейнер поднялся со своего места. Он оказался очень худым и невообразимо высоким, даже Крису пришлось бы задирать голову, говоря с ним. При таком раскладе становилось совершенно понятно, почему Призраку этот человек пришёлся не по нраву. А гамакообразное кресло тем временем сложилось в посох киирина, легко опустившийся в руку хозяина. — Я сделаю так, чтобы он загорелся. Ты сможешь сделать так, чтобы он перемещался по комнате, продолжая гореть, но не поджигая предметы? — Быть может, стоит начать с чего-то попроще? — заволновался Маттиас, но я кивнула, не обращая на него внимания. Огонь был тем, чем я научилась управлять действительно хорошо, я не могла ошибиться, а вот Рейнер — мог. О чём я ему и сказала. — Ты должен отдать контроль над посохом мне целиком и полностью. Я справлюсь с этим, но, если ты начнёшь тянуть силу на себя, ордену кииринов придётся искать новый дом. Выражение разочарования легло на лицо Ворона. — Получается, ты не сможешь меня усилить, ты можешь только применить свою силу к моему оружию. — Получается, так, — не стала спорить я. — Но вместе мы сможем сделать больше, чем когда-либо могли в одиночку. Я думала, он развернётся и уйдёт. Я ждала этого, уже придумывая, что и как скажу Маттиасу, чтобы выразить своё недовольство его выбором. Но Рейнер не развернулся, а коротко кивнул, давая понять, что его всё устраивает. — Попробовать можно, — сказал он и снова уставился на меня своим жутким нечеловеческим взглядом. Казалось, зрачки заполняли всю его радужку. — Я надеюсь, что мы не разочаруем друг друга, — отозвалась я, горделиво приподнимая подбородок. — Я тоже очень на это надеюсь, — заявил Маттиас, которого, в общем, никто не спрашивал. Ордену не пришлось переезжать: всё прошло идеально. Глава кииринов выдохнул с явным облегчением, когда Рейнер вновь взял в руки свой погасший посох и превратил его в бусину, спрятавшуюся на одной из тонких чёрных косичек. — Пока что я не разочарован, — провозгласил Ворон, и я усмехнулась. На самом деле я не была разочарована тоже. Вопреки всем моим опасениям, посох Рейнера подчинился мне весьма охотно: хозяин сумел отдать мне власть над ним. Это было удобно. — Я счастлив, что всё решилось. — Маттиас вернулся за свой стол. — Полагаю, теперь мы можем обсудить дело, которое я хотел бы вам поручить. Он взял со стола две стопки бумаг и протянул их нам. Рейнер принял свою и быстро пробежал её взглядом, я же слегка растерялась. Я привыкла, что с деталями заданий всегда разбирается Крис, я была лишь исполнителем. Теперь пришла пора положить этому конец. Внимательно читая попавшие ко мне бумаги, я удивлялась тому, как много информации предоставлялось нам на самом деле. Вкратце суть задания была проста. Переселение шиикаров подошло к концу. Те из них, кто выбрал Валмирану, уже заселили спешно достраивающийся город в предгорьях, получивший название Таккар, остальные отправились на земли Южного Союза на кораблях Золотопалого. Возникшее у валмиранских Стен поселение уничтожили, но на опустевшем выжженном месте снова и снова появлялись люди. Никто не мог понять, что привлекало их на ничем не примечательном пустыре, но нам предстояло разобраться с этим и напомнить валмирцам, что селиться на приграничных территориях запрещено. — Появление Валмиранской Ведьмы там было бы очень кстати, — заметил Маттиас, когда мы ознакомились с переданными нам документами. — Нет. Два голоса, слившиеся в один, эхом пробежали по пустым углам комнаты. Рейнер кинул на меня быстрый взгляд и решил пояснить: — Я уже много раз говорил, что не желаю иметь ничего общего с этим цирком. То, что я согласился попробовать — только попробовать! — поработать с ней, ничего не меняет. — Очень жаль, — чопорно проговорил Маттиас. — Мне казалось, вам будет интересно опробовать роль Ведьмы вместе с её создательницей. — Вот как? — ядовито хмыкнула я. — Боюсь, Валмиранская Ведьма уже давно не имеет ко мне никакого отношения. Если бы имела, её именем из тюрем не выпускали бы моих личных врагов. Глава кииринов поморщился, но не стал спорить, а я только тогда вспомнила, что именно этот человек решился пойти против правительства, чтобы Фаина всё-таки получила по заслугам. Глядя на ситуацию с такой точки зрения, Маттиаса можно было бы и простить, но ради Криса и Олли я не должна была прощать. И это оказалось просто. — Ты готова выступить прямо сейчас? — спросил меня Рейнер, и я замялась. — Моё оружие в Белом Лисе. Откровенно говоря, своего оружия у меня так и не появилось. Тренировочное оружие мы с Дисой брали в школе, а лук и ножи мне одалживала Сона. — Не страшно, у ордена есть свой арсенал, — поспешил сообщить Маттиас, а мой новый напарник пробормотал себе под нос что-то очень неодобрительное. Задание обещалось быть непростым.
