От и...

На репетицию Карино приходит чертовски не выспавшимся. Он так нервничает, что сам себе смешон: не спал всю ночь, расписал половину партий, психанул, смял листы. Подумал, переписал вокальную партитуру еще раз. - Привет, - здоровается совсем тихо и пытается прошмыгнуть на свое место как можно незаметнее: сегодня лямка чехла с гитарой особенно сильно давит на плечо. - Привет, - почти хором здороваются Сакагучи с Бабой. Они сидят около окна, с носом зарывшись в какие-то листы. Тоже ноты, и, судя по всему, новые. У Сатору потеют ладони. - Доброе утро, - Икари улыбается как всегда чуть смущенно, но очень доброжелательно. - Ты чего такой замученный? – нависавший над тихо спорящими Бабой с Сакагучи Джун на миг поднимает глаза на Карино и замирает, нахмурившись - Все нормально. Просто не выспался. - Оу… активная ночь?.. – судя по выражению лица Джуна, говорит он совсем не о той активности, которая была у Сатору. Но не объяснять же, что большую часть ночи он просто пропсиховал? - Вроде того. - Вроде активная, это над тобой активничал кто-то дру… - Ты гитару принес? – не дает Джуну развить тему Икари. - Да, - кивает Карино. Он сейчас не уверен, благодарен ли Мицуо. С одной стороны, правильно реагировать на шуточки Джуна он еще не совсем научился, с другой… - Гитару? – отрывается от записей Сакагучи, - для чего? В голосе лидера только интерес, но Карино тушуется окончательно. - Я… - Я вчера задержался, а Сатору решил поиграть, - вздохнув, начинает объяснять Икари, - мне понравилось, но я не узнал мелодию, спросил. Это его. Надо, чтобы все послушали, по-моему, мы можем смело брать в репертуар. - Да? – к удивлению Карино легкое любопытство на лице Cакагучи превращается в живой интерес, - ты пишешь музыку? Карино кивает. - А почему сразу не сказал? – это уже Джун, - или ты только начал? А как… - Не только музыку, - снова влезает Икари, - лирика мне, пожалуй, понравилась даже больше мелодии, - сказал и смутился, - черт, прости, я… - Все нормально. - Отставить сопли! Сатору не тормози, гитару доставай. А хорошая лирика – это здорово. Серьезно, я не хочу чувствовать себя идиотом, неся бред. Где гитара? Карино вопросительно смотрит на Сакагучи. Трескотня Джуна, конечно, хорошо, но… - Доставай. Давай сюда, я на свой усилитель пока выведу. - Спасибо, - Сатору отдает инструмент и нерешительно лезет в сумку за листами. - Готово, - гитара снова в руках хозяина, Карино трогает струны, проверяя строй. Чуть морщится и начинает вертеть колки. Он вообще не слишком хорош в настройке: слышать-то все слышит, но рассчитать поворот не получается. А сейчас еще и нервничает, так что, кажется, только хуже делает. От этого едва ни паникой накрывает: и чего так разнервничался? Карино ждет, что сейчас Джун как-нибудь смачно откомментирует происходящее или Сакагучи отрубит усилитель, чтобы эта дрянь хоть так по ушам не пилила. Но вместо этого к нему подходит Юджи. Слегка хлопает по левой руке, легко поправляет четыре колка из шести: - Пробуй, - звучит явно лучше, чем было до того, как Сатору начал строить. Круто однако. Баба еще чуть колдует, снова призывает кивком проверить, после чего самую малость двигает последний колок и отходит, - как-то так. Играем? Карино кивает. Баба, как ни странно, его успокоил. Так что получается просто опустить взгляд на струны (чтобы зрители не нервировали) и начать играть. Примерно на середине к нему едва заметно, но очень гармонично присоединяется Икари. Неужели вчера запомнил и озаботился? От этого становится совсем легко. Когда песня заканчивается, Карино не сразу решается посмотреть на остальных: пялится на потертый медиатор. Смех Джуна заставляет вздрогнуть: громкий, заливистый. Прекрасно. Это именно та реакция, которую… нет, серьезно, такого он точно не заслуживает. Тем более от вечно доброжелательного Джуна. А потом на плечо ложится рука. - Ты чего как суслик под дождем? – что? Какой суслик? – я за остальных говорить не могу, но по-моему, все супер. Еще текст почитать надо, но… А у тебя такой вид, будто ты сейчас в обморок грохнешься. Когда к нам знакомиться только пришел таким не был. Сатору? Джун наклоняется, заглядывая в лицо. Карино заставляет себя улыбнуться и смущенно пожимает плечами: - Не знаю. За барабаны я не переживал особо. - Ты не представляешь, сколько дерьма, выс… произведенного Такахиро мы прослушали, пока отобрали то, что реально можно играть на публику. И ничего, все живы. И, да, Мицуо никогда не врет, что понравилось. Ругать, правда, тоже смущается, но говорить что хорошо, если плохо, не стал бы. Остальные выражают поддержку не так явно, но не менее эффективно. Баба просто спрашивает, прописывал ли Сатору партитуры. Приходится сознаваться. - Прописал. Но выбросил. Джун снова ржет, едва не складываясь пополам и больно сжимая плечо, руку с которого так и не убрал. - Это не проблема, - задумчиво тянет Сакагучи, - но… если уже есть слова, чего не пел? - Я не пою. Совсем. Правда. - А мне спел, - самодовольно «ябедничает» Икари. - И ты должен признать, что это было ужасно. Это – не пение, - Карино отпускает. Разговор успокаивает, а горячая ладонь Джуна словно вытягивает напряжение, - но партию вокала я как раз сохранил, - Сатору нащупывает листы, протягивает Джуну, - попробуешь спеть? Джун хмурится. - Как? - Вокалист-недоросток, ты задрал, - вот сейчас Сакагучи явно сердится, - сколько раз тебе говорить, чтобы ноты выучил? Что? О чем он? - Да выучил я! – Джун решительно подходит к Сакагучи и тычет: листами тому в лицо и пальцем в листы, - вот: ля-ля-си-соль… - Бля, - Такахиро отталкивает руку Джуна от лица. Впрочем, аккуратно, чтобы не мять, - не надо мне это читать, я и сам умею! - Читать каждый дурак сможет, тут система не хитрая! Но я не понимаю, как я должен по этому петь! Это вон, - Джун машет рукой в сторону какого-то неопределенного «вон», - у пианино клавишу нажал: на тебе ля первой. У гитары зажал, дернул – ми второй. А у меня ни клавиш, ни струн нет! Нечего жать и дергать! - Хватит! Ты просто оправдываешь собственный непрофессионализм! – если бы Карино знал, что чертова бумажка с нотами может вызвать такую бурю – сроду бы ничего не стал прописывать. Выкрутились бы. Вопрос явно поднимается не в первый раз и явно болезненный. Джун сначала хочет что-то сказать, потом резко вдыхает, закусывает нижнюю губу, так что под зубами проступает белое пятно. Разворачивается на пятках и коротко бросает: - Сатору, идем. Тебе надо покурить. Заявление неожиданное, но Карино не против: курить и правда хочется. Хотя странно, что Джун позвал его, а не Бабу. На улице Джун садится прямо на бетонную отмостку и утыкается носом в колени. - Не говори ничего, ладно? – Карино кивает и закуривает, стараясь встать так, чтобы дым шел в сторону от Джуна. Что говорить он в любом случае не очень представляю, - я знаю, что он прав. Пара минут тишины, только тихие выдохи Карино и чуть учащенное дыхание Джуна. - Прости за это. Мы… нечасто так. Карино только качает головой: - Это… работа. - Типа того, - подумав, Сатору опускается на корточки рядом с Джуном. Тот пока идти обратно не готов, бросить его одного он не может, а разговаривать так - неудобно. Сейчас с группой их разделяет тонкое стекло окна и тяжелая занавеска. Хорошо, что она есть. Не только для звука - иллюзия уединенности, - а песню все равно сделаем. Сейчас Такахиро тоже перепсихует и сам споет. Или, если не он, то Мицуо. Они умеют. Пусть лучше даже Мицуо, у него понятнее получается. - Ты не так давно начал петь? - Что? Нет, недавно. Я… до найтомэа не думал даже никогда. Это Юджи все с гитарой носился… я слушал, иногда пел, когда он на что-нибудь известное каверы делал. Но… так, знаешь? Чисто для себя. - Зря. - Что «зря»? - Зря раньше не пел. - Кто знал, что пригодится? Я… я правда не понимаю, как можно петь по этим гребанным нотам. Честно. В конце концов, даже если мне Юджи проигрывал, и то понятнее. Джун злится не на Такахиро, а на самого себя. Не стоит, как на взгляд Карино. - Разберешься еще. Это не страшно на самом деле. Умение можно наработать. А если голоса нет – то его уже совсем нет. - Наверно. Карино очень хочется сказать, что у Джуна красивый голос. Но он не решается. Это… смущает. Будто девчонке первый раз в любви признаться. - Ты на чем-нибудь играешь? - Что? Нет… боже, нет. У меня кривые руки, серьезно. - Тебе надо научиться. Чуть-чуть. Лучше, наверно, на синтезаторе. - Посмотри на мои пальцы, - Джун вытягивает руку и смешно растопыривает короткие пальцы, - какой мне синтерзатор? Я петь толком не могу научиться, а ты – синтезатор! - Нормальные у тебя пальцы, - ну, конечно, не изящные кисти Сакагучи, но ничего криминального в руках Джуна Карино не видит, - да и… не надо на проф уровне. Тебе достаточно основы взять, тогда и петь легче будет. У Мицуо и Такахиро потому и получается – они инструменталисты. «Играют» мелодию в голове и поют. - Я подумаю над этим. Спасибо. Честно говоря, думал, ты просто молча покуришь. А нет, ты, оказывается, умеешь круто поддержать. Ладно, пошли, а то нас придут выковыривать. Карино поднимается и подает руку Джуну, тянет на себя: тот совсем легкий, хотя щеки вон какие отъетые. Забавно. - Все, мы вернулись, - провозглашает Джун, плюхаясь на табуретку, - хотя, кажется, могли бы и дальше гулять. Сакагучи только отмахивается от него, как от надоедливой мухи: они с Икари и Бабой сидят в обнимку с гитарами над листами Карино. Мицуо быстро скользит пальцами по грифу, чуть обозначая свое виденье. Это… интересно, Карино почему-то думал, что командует исключительно Сакагучи. Баба качает головой, изображает что-то в воздухе пальцами и снова качает головой. Потом поднимает взгляд и, наконец, замечает Карино. - О, Сатору. Отлично. А то мы тут… начали. - И как? - Мы обычно от гитары пляшем, потому что пишет Такахиро. Но ты… ударник и басист, так что сейчас, наверное, проще начать с ритма? Карино кивает и идет за установку. Теперь работается легко и приятно. Они не пытаются сразу вычистить, просто прикидывают как и что. Сатору нравится результат. Джун сначала сидит в стороне и молчит, потом, видимо окончательно справившись с собой, присоединяется к обсуждению. Идеи у него интересные, но язык, которым он их выражает, удивляет своей непрофессиональностью. Когда дело идет к полуночи, Сакагучи откладывает гитару, потягивается и, зевнув, обводит группу строгим взглядом: - Как хотите, но к концу недели она должна быть готова. Джун, бестолковое ты существо, - ругается сейчас он уже вяло, скорее для порядку, чем действительно сердясь, - чтобы до завтра слова выучил. Понял? До завтра. Слова. Наизусть. - Такахиро, иди нафиг, - мило улыбаясь отвечает Джун. В чем-то Сатору с ним согласен: во-первых, за то время, что он в найтомэа Джун ни разу не ошибался в тексте. Ни разу. Во—вторых, он уже сейчас в лист только подсматривает – почти запомнил. И зачем приставать? - Мицуо, ты свой предпоследний вариант запомнил? – Икари кивает, - запиши. И утром с собой возьми, я на работе перепишу. - Я напишу тебе сейчас. А себе дома сделаю. - О, спасибо, - Икари лезет в рюкзак и, выудив нотную тетрадь, начинает мельтешить карандашом, время от времени морщась, елозя по бумаге ластиком, - Сатору, я дома над соло подумаю, мне кажется, там все-таки… короче, покажу, что надумаю, ты скорректируешь. И ты подумай ну… ты понял, над тем куском. За Юджи я в целом спокоен… Ты как определишься с партией, он подстроится. Вроде… все? - С чего спешка такая? – сонно почесывая плечо через вырез свитера уточняет Баба, - и мы то, что ты притащил – делаем? - Про спешку расскажу завтра, пока не уверен, - Сакагучи чуть смущенно наклоняет голову, - а мое… нах его, ты же сам сказал, что это – херня. Сатору прям вовремя… Я ближе к выходным еще кое-что покажу… или, если завтра получится, после репетиции ко мне съездим, глянешь. Я… по басу хотел посоветоваться. - ОК. - Еще вопросы? - Можно домой? – уточняет разглаживающий бумажки со словами Джун, - и, Сатору, я могу это забрать? Или переписать надо? - Бери. - Юджи, ты завтра работаешь? - С обеда. - Отлично. Сейчас заедем к тебе за гитарой и давай ко мне. Сатору стало интересно, как хозяева комнаты Бабы отреагируют на столь поздний и кратковременный визит. А еще – зачем? Баба флегматично кивает и тянется к куртке. Джун аккуратно складывает слова в карман и задорно машет рукой: - Всем пока, мы учиться. Карино осеняет. Нехило у Сакагучи отлажена система однако. Толком ничего не объяснил, но сказал, что надо быстро, и Икари, вон, уже дописывает второй экземпляр своей партии, как самой на данный момент определенной, а Юджи с Джуном собираются ускакать в ночь заучивать вокал. - Погодите, - не выпуская карандаш, тормозит парочку Мицуо, - мою гитару возьмите. Я завтра с утра и на репетицию опоздаю, а вы не скачите. И на работу тащить не придется… - Спасибо, - благодарит Джун, а пакует в чехол и забирает инструмент Баба. Этой ночью Карино снова не спит. Завтра (уже сегодня на самом деле) на работу и к вечеру он будет совсем не в кондиции, но уснуть не получается. Правда, если прошлой ночь причиной бессонницы был психоз, то теперь – приятное нервное возбуждение. Карино любит писать. Ему нравится делать музыку, пожалуй куда больше, чем непосредственно выступать на сцене. В какой-то мере он рад, что теперь сидит за барабанами, а не скачет с басом. Так не надо ничего изображать. Прошедший день дал многое. Сегодня ему стало… комфортно, очень комфортно в группе. То, что его музыка (действительно его музыка, вся музыка, а не только техника игры) подходит группе делает его совершенно счастливым. Карино даже выуживает тетрадь со старыми записями и думает, что из этого ему больше всего нравится и что можно исправить с учетом тембра и диапазона Джуна. Надо будет потом показать. Теперь это не пугает. А еще помогает спокойное отношение Сакагучи к ругани на свои ноты. Значит, ошибаться и не всегда попадать – нормально. Не засмеют, просто отбросят и пойдут дальше. Сатору это подходит. На следующий вечер Джун приходит с полностью выученной партией и гитарой Икари за спиной, Баба притаскивает банку растворимого кофе и кипятильник (как же Карино ему благодарен!), а у Сакагучи синяки под глазами не хуже чем у самого Сатору и пластырь на среднем и безымянном пальцах левой руки. - Порезался, - мрачно извещает последний, - когда пытался приготовить завтрак. - Хорошо не отравился, - качает головой Джун, рассматривая руку Сакагучи, - играть-то сможешь? Тот пожимает плечами: - Куда денусь? Смогу. - Смотри, чтобы хуже не стало. А то у нас же вроде планы… - Планы, да. На ночь с субботы на воскресенье. До прихода Мицуо дотерпите? – спрашивает вроде у всех, но смотрит только на Джуна. - Куда денемся, - передразнивает он Такахиро, - соло хоть написал? Или даром не спал? - Я-то все написал, а вот ты – выучил? - Такахиро, - неожиданно влезает в разговор Баба, наводящий кофе в одноразовых стаканчиках, - а давай ты не будешь вредничать не по делу? Сакагучи морщится и, усевшись на табурет, мило улыбается Юджи: - Вот передаст мне Джун сейчас кофе и не буду вредничать. - Джун тебе его сейчас на самое дорогое выльет, - обещает нещадно эксплуатируемый в качестве официанта вокалист и пристально смотрит на пах Сакагучи. Берет стаканчик, и направляется в противоположную от Такахиро сторону, - на гитару. - Хей-хей, - первоначальный вариант Сакагучи явно пугал меньше (если вообще пугал), - руки поотрываю. - Во балдааа… - сообщает Джун Карино. Ну, по крайней мере обзывая Сакагучи, смотрит именно ему в глаза. И плюхается на пол рядом со стеной, отпивает из стаканчика, - кофе сам бери, - это уже адресовано Сакагучи. - Пугалы вы огородные. Оба, - ставит диагноз Баба и сам отдает кофе Такахиро. И еще один – Сатору. - Спасибо. - Фигня. Сам ща сдохну, как спать хочу. Джун, скажи честно, где ты прячешь вечный двигатель? - Двигатель не вечный. Он на батарейках. А прячется, разумеется, в заднице. - Ой, черт, я не хочу знать подробностей! – закрывается стаканчиком Сакагучи. - Такахиро, не смеши. Будто вибратор никогда не видел. Когда очередной глоток кофе спокойно проскальзывает в желудок, Карино понимает, что привык. - Поиграем пока без Мицуо? – предлагает Джун, - а то вчера увлеклись, ничем, кроме нового не занимались. И Мицу придет – тоже самое будет, точно вам говорю. Или наши «планы» ничего старого не включают? - Наши планы включают много чего, - кивает Такахиро, - но надо внести… конкретику. - Трудно решать, не зная, что именно нужно. - Нужно пять треков. И нужно произвести впечатление. Хорошее впечатление. Очень хорошее. - И кого нам надо так впечатлить?.. – у Джуна загораются глаза. - А вот не скажу, - Карино кажется, что Сакагучи сейчас язык покажет, - за то, что кофе не принес. Баба пожимает плечами: - Не говори. Давайте решать с сетлистом. До прихода Мицуо они обсуждают, что играть на выходных. - Джун, точно справишься? – у их вокалиста проблемы с верхами. Переходы на фальцет даются Джуну не «походя», голос иногда не вовремя срывается, - или меняем? Джун закусывает губу, думает. - Мицу по ночам играть чокнется. У тебя рука. С Юджи репетитор по вокалу… Хотя… что у тебя с работой на неделе? - Прости, с завтрашнего дня и по пятницу – завал. Иначе по деньгам херня выйдет. Я буду опаздывать, - извиняющимся тоном предупреждает Баба Сакагучи. - Ладно… как-нибудь… Такахиро, приходи. Без музыки порепетируем. Думаю, автоматизируем, там всего-то, - Джун задумывается, считая, - мест семь? - Я могу аккомпанировать, - предлагает Карино, - но только аккомпанировать. С вокалом – я не помощник. - О, супер. Ты можешь? - Могу, - еще раз кивает Карино, - у меня всю неделю по полдня. - Отлично, значит, после репетиции ко мне. - Я сегодня гитару не брал. - На моей поиграешь, - предлагает Такахиро и грустно смотрит на свою руку, - порезы вроде фигня, но… надо дать зажить, Джун прав. - Джун вообще часто прав, но все над ним только ржут. Ладно, значит, решили? - Решили, решили. Когда приходит Мицуо, Сакагучи внятных объяснений все равно не дает. Выступление, околоприватная вечеринка, зрителей не много, но, вроде и заплатят по меркам группы их уровня неплохо, а еще Сакагучи неоднократно подчеркивает, что надо очень постараться. Очень. Правда почему так и не объясняет. К Джуну они приезжают к полуночи и Карино думает, что, пожалуй, вопрос Бабы про вечный двигатель в Джуне весьма актуален, а ответ интересен. В версию с вибратором верится слабо. Они с Такахиро похожи на двух вяло ползающих зомби, а Джун прыгает по кухне, пытаясь одновременно греть поздний ужин, заваривать чай и распеваться. Дорога была не самой близкой, на улице холодно, так что связки действительно должны были несколько застыть. Но лучше бы он перед распевкой прогрел их чаем. После еды Карино быстро подбирает минимальный аккомпанемент. Все же ему не надо переигрывать партию Сакагучи, достаточно дать общую канву. Гитара к усилителю не подключена, звучит совеем тихо, так что за соседей можно не переживать. Другой вопрос, что голос у Джуна не слабенький. Но Карино надеется, что обойдется без ругани. Обходится, хотя голосят Джун с Сакагучи больше часа. Карино в очередной раз подмечает интересную деталь: сам по себе голос Такахиро не чета голосу Джуна. Нет той силы, той глубины и выразительности. Но сливаются их голоса замечательно, практически идеально. Красиво, Карино нравится. Для бэков хорошо. - Все, хватит, - наконец решает Сакагучи, - а то мои пальцы ты бережешь, а свои связки – не очень. - Да, пожалуй хватит. - Чур я первый в душ, - встает и плетется в ванну Сакагучи. - Угу, я пока постелю, - Джун лезе в шкаф за уже знакомыми матрасами и пледами, - ты на пол с вытянутыми ногами или на мягкий диван с поджатыми? На самом деле Карино подумывал поехать домой. Но раз предлагают остаться… он не хочет уезжать. - На пол. - Ты нормально спишь на жестком? - Нормально. Джун раскатывает матрасы и внимательно смотрит на Карино. - Сейчас ты, кажется, вообще на чем угодно уснешь. Погоди чуть-чуть, надеюсь, Такахиро на долго в душе не зависнет. Вообще не должен, он тоже уставший сильно. Сакагучи появляется минут через пятнадцать, что, на взгляд Карино, в данной ситуации лишком долго, а, судя по всему, по меркам Такахиро – очень быстро. Из ванной Сакагучи вычаливает в одном полотенце. Наверно, если спокойно скачешь по сцене в самых минималистичных шортах и с голым пузом – пройтись по квартире друга с едва прикрытым задом – действительно не проблема. - Дай одежду, - вяло теребит он заканчивающего стелить Джуна. Тот щиплет сонного лидера за тощий бок и выдает свои штаны и футболку. Одевшись, Такахиро недовольно смотрит на получившееся безобразие и чуть подгибает штаны, чтоб не куцие, а бриджи получились. После чего удовлетворенно рухает и, зарывшись в плед, моментально отключается. Интересно, он всегда так хорошо спит? - Модник, блин, - фыркает Джун, - убиться с ним. Карино мысленно соглашается. У Сакагучи действительно есть какое-то… преклонение перед собственным телом, что ли. Сатору тяжело его понять. Как относиться к своей внешности, он не знает. Ему нравится высокий рост, разве что. Лицо… ну, лицо как лицо. Вроде, симпатичное. Если хорошо накрасить – точно симпатичное. Местами да, на девчонку смахивает, бывает. Его это не смущает. Так что сильно выряжаться он не любит. Правда и таких проблем, как у Икари, у него нет. Он не чувствует потребности замалевать всю морду перед выступлением или спрятаться за кислотного цвета волосами. И пирсинг… ему просто нравится пирсинг. Это круто. Он за него не прячется. Как к себе относится Джун Карино так и не понял. Вот вроде его и все устраивает, вроде, ржет над собой вместе со всеми. А вроде и нет. Непонятно. Проще всех с Бабой. Тому собственная внешность явно нравится (в целом оно и понятно), но он не делает из нее культа. Просто пользуется, не более того. А вот Сакагучи себя любит. И, если спросить Карино, это как-то странно. - Тебе водолазка и штаны. На сколько будильник поставить? – в размышления вклинивается Джун. - Спасибо. На полшестого. - Нифига… давай шустрее, спи. Карино кивает, но из душа идет не в комнату, а на балкон, курить. Ночной вид у Джуна красивый, Сатору даже задерживается куда дольше, чем необходимо, чтобы выкурить сигарету. Пока мылся сон развеяло. Завтра будет очень тяжелый день. Джун уже тоже принял душ, залез в постель и, кажется, уснул. Карино ложится и думает, что жесткий пол – это не страшно. Но холодно. Он вообще мерзлявый. Следующий день повторяется по тому же сценарию: работа, синяки под глазами, репетиция, море кофе в легко гнущихся стаканчиках, споры по поводу аранжировок, ужин у Джуна (когда он только успевает готовить) и двухчасовой перебор струн. От скуки Сатору даже насыщает игру. Оно никому не надо, но он хоть вспомнит гитару как следует. Сегодня он привозит с собой толстовку и свои, теплые домашние штаны. Видя его «пижаму» Джун хмурится: - Ты вчера замерз что ли? Чего не сказал? У меня тут не склад, но шел бы, чем укрыть. Просто не зима еще, я не подумал. С этими словами он притащил откуда-то с кухни толстое одеяло. Потом подумал. - И вали на диван. - Нет, я… - сживать хозяина с места, это как-то нехорошо. - На. Диван. Я не замерзну, а твои ноги потерпят. - Да заткнитесь вы уже! – воет Сакагучи и швыряет в Джуна подушкой. Тот качает головой, поднимает подушку, шлепает ею по месту, которое предположительно должно быть задницей завернутого в плед Такахиро, и кидает ее рядом с головой уже не спящего обладателя. - Сатору, ложись на диван. Давай без героизма. Я в душ. Карино… не любит, когда его обвиняют в позерстве и героизме, так что слова Джуна заставляют молча лечь, куда сказано. Заснуть действительно получается куда быстрее, чем вчера. Зато ночью его будит крик. Карино не сразу понимает, что происходит, просто резко садится на постели и всматривается в темноту, силясь разобраться, в чем дело. - Нет! – не видно ни черта, но голос Джуна он узнает. За коротким вскриком следует тихий плач. Прежде, чем Карино соображает что-то предпринять, просыпается Сакагучи: - Блин! – переползает к Джуну и трясет за плечи, - Джун, проснись. Давай, давай. Подъем, Джун! Джун, блядь! Джун не реагирует, только продолжает реветь. Такахиро вздыхает и замахивается. - Джун! – пробует последний раз и звонко бьет по щеке. - А?! – Джун, кажется, просыпается. Дыхание у него сбитое, «зареванное». - Джун, все, тихо, - Такахиро говорит очень ласково, как с напуганным ребенком, пытается притянуть его к себе за плечи. Но Джун толи толком не проснулся, толи еще что, но, явно не соображает, где и с кем находится. Потому что начинает реветь пуще прежнего и отбиваться от Сакагучи. - Блядь, - снова ругается тот, - Джун, ну же! Такахиро встает и тянет Джуна на себя тот дергается, не встает. - Сатору, ты проснулся? – спрашивает почему-то шепотом. Будто можно было кого-то не разбудить. - Да, - отвечает в голос. - Помоги отволочь его в ванну. Карино встает и подхватывает Джуна подмышку. Вдвоем они его ставят. Кажется, Джун все еще спит, стоит не твердо, брыкается и даже не пытается перебирать ногами. - Может, его проще на руки взять? - Нет. Не надо, - твердо говорит Такахиро и они вдвоем волокут Джуна в ванну, запихивают под душ и Сакагучи включает холодную воду. Джун снова вскрикивает, но уже совсем по-другому: проснулся. - Черт, - он на ощупь бьет по смесителю, переключая воду на кран, - свет включи. Карино стоит ближе к выключателю, так что принимает просьбу на вой счет. Видя его мокрый, красноглазый Джун страдальчески морщится и трет лицо руками, - пиздец. Прости. Карино пожимает плечами. Он раньше считал, что такие ночные кошмары бывают только в мелодрамах. Или фильмах ужасов. Джун смотрит на Сакагучи: - Спасибо. - Давай переодевайся, простынешь, - командует тот, - мы спать. - Может, что-то… - Карино не уверен, что сможет сейчас снова уснуть, и ему кажется, что оставлять Джуна одного – тоже плохая идея. Но тот только качает головой. - Все нормально. Иди ложись. Ложась в постель, Карино размышляет: у них так принято, бросать Джуна, когда что-то плохо? Может, в то их совместное празднество ему тоже кошмары снились? Сон не идет, Сатору слушает, как Джун выходит из ванной, идет на кухню. Чем-то гремит там, возвращается. - Все нормально? – блин, может, Такахиро и может вот так вот, легко сунуть под ледяной душ, велеть переодеться и уснуть, как не в чем не бывало, а он – нет. - Да, - Джун лезет в шкаф и Сатору понимает, что он просто замотан в полотенце – одежда в ванной не хранится, - напугал? - У тебя… - судя по обыденной реакции Сакагучи, - часто бывает? - Случается, - одеваясь, Джун чуть ли не вам в шкаф прячется, хотя в темноте и так ничего не видно. Карино отворачивается, - все-таки напугал. Чай будешь? Кажется, Джун понимает, что уснуть у Сатору уже не получится. - Ты сам сейчас заснешь? - Нет, - Джун подходит ближе, - опять эта муть начнется. Пошли. Карино слышал, что чтобы отпустил кошмар, надо его рассказать. Но спрашивать, что Джуну снилось не решается. На кухне Джун включает лампочку на вытяжке, не верхний свет. В ночной тишине газ горит очень громко. Сатору вертит в руках чашку и не знает о чем говорить. В ожидании пока закипит чайник, Джун залезает на стул с ногами и зябко обнимает себя за колени. Сатору впервые ловит себя на желании его обнять. А в субботу вечером, сам того не подозревая, дает начало «фансервису», усаживая, (уже не совсем Джуна, а Йоми) себе на колени.