Through the silence

Когда я снова вижу очертания знакомого дома, за окном стоит непроглядная тьма, разбавленная только разноцветными маленькими огнями. Я уехала из Бирмингема всего через час после того, как Зейн ушел. Я не хотела оставлять маму, но ей хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, что Зейн не просто мой друг. Она все прекрасно поняла, сказав только, что если я поеду сейчас, надо быть осторожней на дороге. В тот момент я была ей безумно благодарна, потому что сама чувствовала, что с каждой минутой в душе нарастает непонятное, неприятное чувство. Наверное, это можно назвать тоской. Я безумно скучала по Зейну, а сейчас он просто приехал, будто подразнить меня, а потом снова ушел по-английски. Сейчас, проезжая знакомые улицы и подъезжая к своему дому, я твердо решила расставить все точки на свои места, и плевать, что будет дальше. Даже если потом мы не будем вместе, жить во лжи гораздо хуже, и я к этому не готова. В окнах Маджи темно, чему я несказанно рада. Сейчас разговаривать с ней, у меня просто нет сил, ведь в собственной голове творится настоящая каша. Поднимаюсь на свой этаж и открываю входную дверь. Меня снова встречает тишина и темнота. После того, как я побывала у мамы, вся эта обстановка становится какой-то чужой и непривычной. Я кидаю вещи на пол рядом с дверью, раздеваюсь и иду в комнату, попутно везде включая свет, так я чувствую себя спокойней. Но как только вхожу в комнату, вскрикиваю от испуга. — Не надо пугаться, это всего лишь я, — спокойным голосом, в котором слышится намек на усмешку, говорит Зейн, стоя возле моей полки с книгами. Я все еще не могу прийти в себя, держа руку на груди и чувствуя ускоренные удары моего сердца. — Дурная привычка, появляться тогда, когда тебя не просят, к тому же без приглашения, ночью, да еще когда хозяев нет дома, — я пытаюсь говорить как можно спокойней, показывая свое безразличие, но это становится все труднее. Зейн снова поворачивается к моей полке с книгами, а я ухожу на кухню ставить чайник. За эти пару дней у меня почти не было ни одной крошки во рту, а в магазин идти уже поздно, поэтому просто завариваю некрепкий сладкий чай. — Откуда у тебя столько виниловых пластинок? — доносится голос Зейна из комнаты. — Это все папины, — отвечаю я, ставая кружки с горячим чаем на журнальный столик и садясь на диван. — Когда он был еще жив, в его кабинете были целые стеллажи с пластинками. Этим еще занимался дедушка, поэтому это стало похоже на семейное коллекционирование. Когда нам пришлось уехать, я взяла с собой столько, сколько смогла, но потом мама заболела, большинство из них пришлось продать. Я оставила только самые дорогие отцу, которые он любил больше всего. Зейн подходит ко мне, держа в руках всю эту коллекцию. Он садится напротив меня, бережно опуская пластинки между нами. Здесь была смесь всего: классики и рока, поп музыки и соул. — Эту папа купил во Франции, хотя слушал ее не часто, но он очень ей гордился, — я показываю на пластинку Фрэнка Синатры. — А это наша любимая, ее мы с отцом слушали очень часто, любили под нее танцевать, — я беру в руки пластинку с песней Принца. — Мне нужно лишь больше времени с тобой и твой поцелуй, — я усмехаюсь, вспоминая слова из песни. Она действительно много для меня значит, ее я буду помнить вечно. — Мне было девять, когда умер отец, для детского ума это не так трагично. Конечно, я очень часто его вспоминаю, но тогда я не проливал слез, а принял это спокойно. После него остались только фотографии и гитара, он часто любил играть на ней. — А как на это отреагировал на это твой брат? — спрашиваю я, поудобней устраиваясь на диване и беря в руки кружку чая. — Скотт? Ему было всего пять лет, поэтому он вообще мало что помнит, хотя мать от него не скрывала, что отец умер. — Ты поэтому решил работать с парнями? — тихо спросила я, надеясь, что он все-таки поведает мне о том, как он попал в команду. — Мне тогда было все девять, Эви, — Зейн усмехается, откидываясь на спинку дивана. — Но потом — да, частично из-за того. Мне было пятнадцать, когда я узнал об этом мире. Здесь совсем другие правила, чем там. Там, если ты не выполняешь указания, платишь за это сам, своей жизнью, близкими, всем, что дорого, но я прекрасно знал, на что шел. Сначала нашли меня, подготовили, а уже потом нашли ребят. Это было сложно, но потом мы нашли общий язык, нам стало легче, и мы стали чувствовать себя братьями. Мы не единственная группа, которая работает в этой организации, но мы стали самыми лучшими, брали самые сложные заказы и выполняли их превосходно. Мы ни разу не ссорились, все было слажено и проработано до мельчайших деталей, но потом, все резко поменялось, — с каждым словом Зейн становился все мрачнее. — Все пошло наперекосяк, когда нам дали очередной заказ, но он был совершенно другого типа. Это оказалось наше первое убийство. Наш босс очень влиятельная личность в Европе, а капитал его огромен, поэтому, как у любого другого миллиардера, у него появились враги, которые всеми невозможными путями пытались сделать так, чтобы его деньги попали в их руки. Нам сказали привезти одного человека, который может вывести нас на заказчика. Нам пришлось хорошенько потрудиться, чтобы запихнуть этого чувака в машину, привезти на место, без пары ударов не обошлось, конечно. Но потом, когда мы выполнили свою часть договора, наш поручитель, Дэвид, приставил дуло пистолета к виску Найла, и мне, — голос Зейна обрывается на полуслове, а мое дыханье замирает, потому что я знаю, что он скажет дальше. — Мне пришлось это сделать. Он так проверял нас, хотел убедиться в том, что мы действительно верные и преданные работники, а мы оказались в тот момент просто пешками. Но уйти уже было нельзя. Из этого бизнеса уходят либо своей смертью, либо нет, да и к тому же, кто отпустит юнцов, которые только год работают в конторе, и которые могут слить всю организацию. Нам не доверяли, но продолжали пичкать самой грязной работой, которая только могла быть. Нам даже приходилось перетаскивать трупы и отвозить их на склад, чтобы сжечь, — Зейн опускает голову вниз, сжимая кулаки. Я вижу, как он борется с собой, чувствую, как дрожит его голос, и хочу уже его остановить, но он все равно продолжает. — И тогда я понял, что нам нужно заработать авторитет не просто у каких-то шестерок, как был этот Дэвид, а у самого главного, человека, который все это затеял. И я пошел к нему, и сделал ему такое предложение, от которого он не смог отказаться. Я предложил ему сделку. Я убиваю его самого главного конкурента, а он превращает нас из пешек в его правую руку, ну или хотя бы близко к этому. Он сначала только посмеялся, но дал мне три дня и доступ к складу со всем необходимым, без ограничений. Видела бы ты его лицо, когда через три дня, сидя в его кабинете, мы вместе смотрели новости, в которых шумно освещали несчастный случай, который привел к смерти высокопоставленного чиновника. С тех пор мы больше не горбатились просто так, а получали хорошие деньги, я официально стал главой группы «001», и теперь мы указывали таким же пешкам, какими были мы, что делать. И поначалу мне это нравилось. Я сделал Гарри своей правой рукой, я чувствовал власть, которая подпитывала меня, которой я мог упиваться. Я стал независим, но на меня было возложена большая ответственность. Нас все чаще стали вызвать смотреть на смерти людей, которые перешли дорогу боссу, и я всегда брал самое страшное на себя. Я не хотел, чтобы ребята жили со всем этим, а я был уверен, что смогу нести все эти грехи самостоятельно. Каждый раз, когда я был на заданиях, на переговорах, на мне всегда была маска, за которой я скрывал все то, что творилось в моей душе. Никто никогда не видел на моем лице ничего, кроме жестокости или полного безразличия. И сначала это мне помогало, но потом убийства становились все изощренней, задания сложней и опасней. Первое время меня спасал алкоголь, сигареты, ночные увлечения, однажды доходила до героина и экстези, так я забывался, летал в каком-то прекрасном мире. Зато когда действие наркотиков проходило, это был настоящий ад. Я проживал его снова и снова, но никак не мог остановится, пока не появилась она. С Джейн я был знаком еще со школы, но последние годы я проходил на домашнем обучении, потому что уже тогда был завербован, мы потеряли связь и больше не пересекались. Но я случайно встретил ее, когда шел по улице. Толкнул ее, она упала, помню, как долго собирала свои вещи, которые выпали из сумки. Мы узнали друг друга, в тот вечер мы просидели допоздна в кофейне, а потом гуляли по городу. Мне она безумно понравилась, хотя в школе мы были просто друзьями. А через несколько недель я понял, что по уши влюбился, и уже пути назад не найду. Эти чувства были взаимны. Я отказался от всего, кроме сигарет, их я выкуриваю иногда, она помогла мне справится с этим омутов грязи, который засасывал меня все сильнее и сильней, но от самого ужасного я уже никогда не смогу избавиться. Джейн не знала о том, чем на самом деле я занимаюсь, ее не настораживали мои ночные командировки и прочее. Когда я приходил после заданий, я ненавидел сам себя, но она помогала мне. Я забывался в ней, и тогда это лучшее время в моей жизни, но я понимал, что так дальше не могло продолжаться, я должен был открыть ей хотя бы частичку своей настоящей жизни. Я познакомил ее с парнями. Всем она понравилась, а с Гарри она была уже знакома, мы ведь учились в одной школе, были лучшими друзьями. Гарри тоже с такой же семьи, что и я, поэтому он согласился почти сразу на то, чтобы быть в моей команде. Я тогда просто не знал, что в этом заключалась моя самая главная ошибка. Она стала все чаще проводить время в компании парней, особенно Гарри, а я наоборот все больше уходил в работу. У нас горел очередной заказ, который требовал усиленной подготовки. Нервы были на пределе, тогда еще Лиам познакомил нас со своей девушкой Софи, думаю, Лиам про нее тебе рассказывал, — я только коротко киваю. — Я выступил против их отношений, Лиам обвинил меня в том, что я не думаю ни о ком в команде, кроме себя. Мы сильно поссорились, но потом случилась эта операция в банке. Софи погибла. Тот день я до сих пор помню, как будто он был только вчера. С тех пор мы всегда работаем только одни, но Лиам долго не мог отойти. Было даже такое, что он вел машину в нетрезвом виде, попал в аварию. Врачи говорили, что он не выживет, а потом, когда он очнулся, он признался, что не хотел возвращаться сюда. Ему больше не зачем было здесь оставаться, он думал, что после смерти он обретет покой. Я не понимал его, думал, что все, что он говорит, бред, но потом я почувствовал то же, что чувствовал он. После того дела мы взяли отпуск, надо было привести себя и морально, и физически в порядок. Я купил небольшой домик в Монако, там где ты была, хотел перевезти туда маму, Скотта, Джейн. И именно в тот вечер, когда я уже хотел сделать ей сюрприз, я застукал ее с Гарри в нашей квартире. Она не стала оправдываться, сказала, что никогда не любила меня. С Гарри она хотела встречаться еще в школе, а она его просто не интересовала тогда, а когда Джейн стала моей девушкой, то интерес сразу появился, — Зейн горько усмехается, поднимая голову. — Она выбрала его, когда я делал для нее все, что только мог. Я мог опустить целый мир к ее ногам, но она предпочла его, лживого и самовлюбленного эгоиста. После этого Джейн ушла из дома, а с Гарри я уже не мог нормально общаться, даже смотреть не мог. Человек, который когда-то был для меня лучшим другом, стал для меня заклятым врагом, которого я был готов убить. И он сам это понимал. Он ушел из команды через неделю, и я уже думал, что он — не жилец, и был очень удивлен, когда снова увидел его лицо. Та боль со временем прошла, но мне до сих пор хочется начистить ему морду, даже не за то, что он сделал, а за то, каким подлецом он был. Но потом появилась ты, и ты уже стала для меня не просто частью команды, а тем человеком, которой стал для меня дорог, — Зейн поворачивается ко мне лицом, заглядывая в глаза. — Ты действительно стала мне дорога, Эви, и я никогда не забуду, сколько много ты сделала для меня. Ты контролируешь меня, даже не подозревая об этом. Я знаю, это может звучать глупо, но ты действительно помогаешь мне не совершать ужасных дел, которые бы примкнули к списку моих «достижений» и мучили бы меня до конца жизни. Я ведь знаю, кем я был, Эви, и в кого превратился, и тебе лучше не знать, сколько крови, на самом деле, на моих руках. И я даже боюсь представить, как бы стала меня ненавидеть, когда бы узнала. Я сижу, не в силах вымолвить и слова. Мне трудно все это понять. Зейн только что сказал, что я для много значу, что я помогаю ему держать себя в руках, но с другой стороны, он признался в своих пороках, грехах, которые уже никогда он не сможет полностью искупить. Он поведал мне о самой страшной своей стороне, которая пропитана кровью. И сейчас я понимаю, что я стала перед выбором, который, возможно, полностью изменит мою жизнь. И что мне выбрать? — Ты поэтому меня отталкивал? Думал, я возненавижу тебя? — тихо спросила я, сжимая кулаки. Боль помогает не думать о том, что он ответит, вообще не думать. — Ты рано или поздно возненавидишь меня, Эви. Вопрос лишь в том, насколько сильна будет твоя ненависть, — Зейн шепчет мне в ответ, опуская голову и прикрывая глаза. Я медленно перекладываю пластинки на стол и придвигаюсь к Зейну вплотную, обнимая. Он удивленно поднимает на меня взгляд, хлопая глазами. — Даже если я тебя возненавижу, это точно будет не сейчас, — я шепчу, приближаясь к его губам. — А сейчас я просто хочу наплевать на все это. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, — я обвиваю шею Зейна здоровой рукой и накрываю его губы легким поцелуем. Зейн незамедлительно отвечает на поцелуй, прижимая меня к себе. Эти мгновения снова возвращают меня к жизни, будто я очнулась от очень долгого сна, и теперь снова могу дышать полной грудью. — Ты похудела, — говорит Зейн, слегка сбившимся голосом, отрываясь от меня и заглядывая в глаза. — Ты тоже, — отвечаю я, слегка усмехнувшись. Именно в этот момент ему надо было такое ляпнуть. Меня это забавляет, я просто поудобней устраиваюсь на диване, полулежа, положив голову на грудь Зейна и одной рукой обхватив его торс, слушая размеренные удары его сердца. — Куда мы поедем? — тихо спрашиваю я, разрушая тишину. — Мадрид. Это очень красивый город, в нем мы задержимся, я покажу тебе много красивых мест, — отвечает Зейн, нежно проводя своей рукой по моим волосам. Я улыбаюсь, смотря в окно и наблюдая за ночным городом. Возможно, сейчас я приняла самое неправильное решение в своей жизни, но я то время, которое я знакомо с Зейном, то время, которое заставило меня резко и быстро повзрослеть, я поняла, что любые невзгоды и преграды, проблемы и неудачи лучше преодолевать вместе. Нести одному тяжелую ношу слишком сложно, особенно такую. Я не знаю, что будет дальше, и как повернется моя жизнь, но одно я знаю точно — Зейн приоткрыл мне дверцу в свой ад, а это значит, что теперь нам придется пройти его вместе.