Through the silence

— Я так рада тебя видеть, — произносит мама, поглаживая меня по спине. Я только крепче ее обнимаю, потому что сил что-то сказать просто нет. В горле образовывается ком, который мешает дышать. На глаза наворачиваются слезы, но я пытаюсь держать себя в руках, хотя с каждой секундой это делать все сложнее и сложнее. Мама выпускает меня из своих объятий и осматривает с ног до головы.  — Ты так выросла, — она легко улыбается, легко поправляя мои волосы. Я улыбаюсь ей в ответ, сжимая ее руку.  — Ты похорошела, цвет лица стал получше. Тебе здесь нравится? — спрашиваю я, кладя руку ей на плечо, когда мы пошли к входу в здание.  — Здесь очень хорошее лечение, мой лечащий доктор, мистер Армстронг, сказал, что уже совсем скоро я могу вернуться домой, если анализы останутся такими же хорошими, — мама начинает с энтузиазмом рассказывать о то, что с ней происходило здесь, с какими людьми она познакомилась и что нового узнала. У меня теплеет на сердце, когда я слушаю то, что она мне рассказывает, значит, мои старания были не зря. Пускай это далось мне не так, как я представляла, мне пришлось заплатить более высокую цену, но сейчас я совершенно ни о чем не жалею. То, кем я сейчас являюсь, это итог того, что со мной произошло. Мама привела меня в само здание, где проживают пациенты. Я договорилась со старшей медсестрой, чтобы мне разрешили переночевать в одном из свободных номеров. Она немного поворчала, но все же согласилась, поэтому я быстро бросила свои вещи на кровать в комнате, и мы пошли к маме. У нее оказалось довольно уютно. Стены были окрашены в приятный светло-салатовый цвет, несколько картин, на которых изображены пейзажи, прекрасно дополняли интерьер, вместе с маленьким диванчиком и разноцветными подушками.  — Это тебе передала Маджи, — я кладу на стол небольшую сумку, которую собрала Маджи. — Передает, что без тебя ей очень скучно, и что она ждет твоего возвращения.  — Она всегда была не такой, как все, — мама ставит на стол две чашки с горячим чаем. — Поэтому ей трудно найти общий язык с теми, кто не похож на нее. Я сажусь на стул напротив мамы, беря горячую чашку в руки. Горячая жидкость приятно бодрит, дальняя дорога сильно меня утомила.  — Как дела в университете? — мама начинает расспрашивать меня, не спуская с меня глаз. Она так делает каждый раз, когда пытается что-то узнать у меня.  — Все хорошо, сейчас начнутся экзамены, надо усиленно готовиться, — я отвечаю, немного запинаясь. Трудно врать близкому человеку, особенно в лицо, и это никогда не получалось у меня достаточно правдоподобно. Надеюсь, сейчас мамы ничего не заметит.  — Как Крис? Все еще бредит своими машинами или, наконец, взялся за ум? — мама легко улыбается, делая глоток из чашки. Я прикрываю глаза, крича внутри себя от отчаяния. Этого ведь я боялась! И что мне сейчас ей сказать? Снова ложь тянет меня в свои сети, и я ничего не могу поделать. Сказать ей правду, значит разрушить все, что так долго она так строила здесь. Почему такие трудности выпадают мне? Чем я заслужила это? Где моя главная ошибка? Я не знаю ответа ни на один из этих вопросов, но именно здесь и сейчас я снова должна поддаться этому обману, который еще сильнее затягивает меня в этот водоворот лжи, и я боюсь, когда-нибудь станет уже слишком поздно. Я не смогу выбраться!  — Все хорошо. Он уже написал первый экзамен, а с Олли он старается общаться по вечерам, не мешая учебе, — говорю я, еще сильнее сжимая в руках чашку, пытаясь думать о другом, лишь бы заглушить дрожь в голосе. Мы болтаем еще долго о разных вещах, мама рассказывает о жизни здесь, я немного рассказала о том, как поживают Лили и Дестини. Со временем мне становится спокойней, но не намного. Проблема вся в том, что я не могу по-настоящему поговорить со своей мамой, рассказать ей обо всем, что со мной произошло, всю правду, которая душит меня, но я ничего не могу сделать, все остается во мне, и я сама должна нести этот крест, без какого-либо облегчения. Нас прерывает стук в дверь. На пороге появляется медсестра, которая говорит, что у мамы сегодня еще несколько процедур. Она уходит, а мама говорит, что я могу погулять, но потом мы еще поболтаем. Я только улыбаюсь и провожаю ее. Но сидеть в четырех стенах мне надоело уже через десять минут, к тому же рука снова начала болеть и ныть. Я решаю спуститься вниз, спросить, может кто-нибудь сможет мне помочь, или хотя бы дать пачку снотворного, чтобы я смогла, наконец, выспаться. Та же медсестра провожает меня в небольшой кабинет, который обустроен, как быстрый пункт помощи. Там сидит достаточно милая девушка, которая приветливо меня приняла.  — Присаживайтесь, — она указывает на стул рядом с собой. — Чем я могу вам помочь?  — Дело в том, что совсем недавно я сильно поранила руку, но сама помощь оказать не могу. Может, вы поможете?  — Да, конечно, кладите руку, — девушка слегка улыбается, надевая перчатки. Я, скрепя зубами, снимаю куртку и свитер, оставаясь в майке. Медсестра пытается аккуратно снять бинт с моей руки, но, похоже, он прилип и с каждой секундой мне становится все больней. — Это чем вы так руку поранили? — неожиданно растерянным голосом спрашивает девушка, и моя душа уходит в пятки. Не хватало еще того, чтобы она стала меня расспрашивать об этом. — Да тут швов десять не меньше. Девушка еще ниже склоняется над моей рукой, и только тогда я решаюсь посмотреть, насколько она изуродована. Выглядит она, и правда, ужасно, так, что мне становится плохо.  — Люблю экстремальные виды спорта, — отвечаю я, пытаясь все перевести в шутку. Девушка только качает головой и принимает обрабатывать мои раны.  — Простите, но пару швов мне придется переделать. Это будет больно. Я только киваю головой, прекрасно понимая, что другого выбора у меня нет. Следующие полчаса кажутся мне настоящей пыткой. Несмотря на анестезию, мне чертовски больно. Некоторые швы снова открылись, открывая все «содержимое» моей руки. Мне хотелось, чтобы это поскорее закончилось, и через пару минут медсестра заканчивает, дает мне поддерживающую повязку для руки.  — Вот витамины, которые вы должны попить, необходимые лекарства, чтобы делать перевязки, делайте их минимум два раза в день, и не снимайте повязку. Рука у вас слишком ослаблена. Я благодарю девушку и выхожу за дверь. Рука постепенно перестает болеть, но после этих таблеток меня начинает клонить в сон. Я возвращаюсь к маме в комнату, но так и не успеваю ее дождаться, засыпая на ее кровати. Просыпаюсь от неожиданного толчка, резко распахивая глаза. За окном уже вечереет, я слышу, как кто-то стучит в дверь. Все еще не до конца проснувшись, иду к двери, но как только я открываю ее, на место сну приходит ступор. Передо мной стоит Зейн. Я не ожидала, что он найдет меня так быстро, а особенно здесь. Я моргаю еще пару секунд, чтобы окончательно прийти в себя и полностью убедиться в том, что это не сон.  — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, откашливаясь. В один момент у будто сразу закончился весь воздух в легких и в горле пересохло.  — Приехал поговорить с тобой, — тихим голосом отвечает Зейн, смотря на меня. В его взгляде и голосе нет ничего угрожающего, наоборот, он немного взволнованный. На Зейна это не похоже. — Может, разрешишь мне войти?  — Думаю, это не очень хорошая идея, — уклончиво отвечаю я, сильнее сжимая дверную ручку здоровой рукой.  — Твоя мама сейчас сидит на первом этаже вместе с подругами. Я не займу много твоего времени, обещаю, Эви. Что-то в его голосе заставляет меня посмотреть в его глаза, в которых сейчас плещется непонятное мне чувство, а потом отойти в сторону и впустить его. Надеюсь, потом я не пожалею об этом. Зейн проходит вглубь комнаты, останавливаясь возле окна и пряча руки в карманы.  — Мне правда очень жаль, Эви, что так вышло, — говорит он, не отрывая взгляд от того, что происходит на улице. Я снова сажусь на край кровати, пытаясь унять дрожь.  — Почему тебе жаль? Это я согласилась на все это, вот результат, — я усмехаюсь, приподнимая больную руку. Зейн резко оборачивается и смотрит на меня.  — Нет, во всем этом моя вина. Я не должен был вообще брать тебе в свою команду, я просто обрек тебя на постоянные муки. Ты ведь чувствуешь это, — Зейн полностью поворачивается ко мне, пряча руки в карманы пальто. — Я уже видел такое, когда люди не могут дальше идти. Те слова, которые он говорит, становятся для меня ударом. И даже не то, что он думает, что я сломалась, хотя, наверное, так оно и есть, а то, что он предпочитает вообще никогда не встречать меня. Навсегда забыть то, что произошло.  — Тебе легче просто избавиться от меня? — спрашиваю я, надломленным голосом, пытаясь найти что-то, что привлечет мое внимание, только бы не смотреть на него.  — Нет, Эви, конечно, нет, — Зейн тут же протестует, но это для меня это не выглядит правдоподобно. Зейн подходит ко мне и присаживается передо мной на колени, кладя свои руки на мои. — Просто я столько много ошибок допустил, подверг тебя огромной опасности, и ради чего? Я вряд ли смогу когда-нибудь простить себя за все, что я сделал. От всего, что он делает, по моему телу пробегает миллион мурашек, а дыханье прерывается. Я уже не знаю, что мне делать и как поступить.  — Зачем ты мне все это говоришь? Да, я сломалась, я больше ничего не смогу сделать. Если ты пришел, чтобы сказать мне, что это конец, то я это уже прекрасно поняла, — я выговариваю это на одном дыханье, отворачиваясь, потому что больше не могу это терпеть. Зейн молчит какое-то время, что начинает нервировать меня еще больше.  — Я приехал попросить тебя вернуться обратно, — я уже хотела возразить, но Зейн вовремя меня остановил, кладя руки мне на плечи. — Эви, послушай, я понимаю, что просить об этом сейчас ужасно, но все остальные очень ждут твоего возвращения. Дес, Гарри, Зои не находят себе места.  — А ты? — шепчу я, заглядывая в его глаза, которые сейчас, в темноте, кажутся совершенно черными. Я вижу, как Зейн на секунду растерялся, натужно сглотнув.  — Эви, — он шепчет мое имя, а я не замечаю, как его лицо оказывается буквально в нескольких миллиметров от моего. Еще немного и его губы коснутся моих, и в этот момент я забываю буквально обо всем. В животе начинает зарождаться знакомое чувство окрыленности, которое затуманивает мой рассудок. — У нас осталось последнее задание, и все закончится. Я обещаю, что больше тебе ничего не угрожает. И он резко отстраняется, встает и, пряча руки в карманы, быстро выходит из комнаты. В моей голове что-то щелкает, я вскакиваю с кровати и бросаюсь в коридор. Спускаюсь вниз по лестнице, пытаясь догнать Зейна, но резко останавливаюсь, когда вижу, что Зейн стоит возле входа и разговаривает с мамой. Она ему приветливо улыбается и смеется над чем-то, он тоже дружелюбно разговаривает с ней. Я медленно подхожу к ним, настороженно заглядывая каждому в глаза.  — Эви, почему ты не сказала, что к тебе приедет друг? — мама ласково спрашивает у меня, обнимая за плечи. Я сверлю взглядом Зейна, но он упорно пытается не обращать на меня внимания.  — Было приятно познакомиться, миссис Коллинз, — Зейн прощается, выдавливает из себя вымученную улыбку и быстро выходит на улицу, скрываясь в темноте. После этого в душе остается тяжелый осадок. Я не знаю, что мне предпринять, как поступить, но мой отец всегда говорил, что надо следовать зову сердца, но в этот раз я не знаю, куда этот зов меня приведет.