По пеплу бродит лис

Ей снится мужчина с алыми волосами. Он высок и широкоплеч, носит свободные одежды цвета тёмной бронзы, расшитые золотыми травами и листьями клёна. Она уверена, что он не шиноби. Он не шиноби, потому что драгоценная нефритовая заколка с цветами из белого золота в его волосах стоит дороже дворца дайме. С ней неудобно сражаться. У него длинные волосы, спускающиеся по спине волной до пояса, у него изящные руки, утопающие в широких рукавах, и светлая кожа. Он мог бы быть шиноби, но ей кажется, он скорее аристократ. При нём нет оружия, хотя это ни о чём не говорит, шиноби – сам по себе оружие. Но он не шиноби. Он не может им быть. Он смотрит на неё тёмно-красными, почти как активированный шаринган, глазами, и она отражается в них маленькой девочкой, впервые попавшей в Коноху. - Почему для тебя так важно, шиноби я или нет? У него низкий, раскатистый голос, знакомый и незнакомый одновременно. Когда он улыбается, лукаво щурясь, морщинки-лучики разбегаются от уголков глаз, делая его добрее. - Не знаю, - отзывается Кушина. Ей хочется осмотреться: они стоят в золотом саду, укрытом густым туманом, здесь много света, но цветы и деревья едва выглядывают из-за молочных завес. Это сон, и для сна это нормально. И все же ей кажется, что этот мужчина ей хорошо знаком. Он усмехается и спрашивает: - Разве обязательно быть шиноби, чтобы быть опасным? - Разумеется, нет, табане! - фыркает она, резко складывая руки на груди. Дайме, вот, и его придворные ни разу не шиноби, а опасности от них уже в край. - И все же, именно на шиноби ты напираешь. Неужели на том, быть или не быть шиноби, заканчивается жизнь? Не кажется ли тебе это лицемерием? Кушина теряется. “Нет,” - хочется сказать ей, - “не быть шиноби позволено только тем, у кого до этого не было шиноби в предках. Только у них есть выбор, который не опозорит семью”. - Глупая-глупая девочка, - вздыхает мужчина. Туман накрывает с головой, и Кушина просыпается, открывая глаза в своей постели. В доме стоит тишина. Ещё слишком рано. Ями спит глубоким сном невинного младенца в соседней комнате, Менма так и не вернулась домой с тренировки, но перед финальным этапом экзамена укорять за это сущие глупости, а Минато уже ушел. Дом пуст и одинок. Почти как она сама. Если биджу извлечь из джинчуурики, тот умрет. Как разбитый сосуд не в силах сдержать воду, так разрушенные ядовитой яростью каналы не способны сдержать чакру носителя. Всплеск силы отразится на внутренних органах, отравит кровь продуктами распада, нервная система будет парализована... проще сказать, что не пострадает, а такого в организме – вскрытой клетке для монстра – не будет. Кушина выжила лишь чудом. Древней родословной, стараниями Сенджу Цунаде и собственным упрямством, свойственным всем аловолосым демонам. Но цена этого выживания была высока. Для шиноби, возможно, даже слишком. Оглядываясь назад, она думает, что имей она возможность заглянуть в будущее, она бы... нет, не отказалась бы от борьбы — Узумаки слишком любят жизнь, чтобы отчаиваться, но... несомненно задумалась бы, стоит ли бороться. Она безумно любит своих детей, свою храбрую девочку Менму, такого упрямого Ями и... мальчика с голубыми глазами и своей улыбкой... где же он теперь? Она любит их. Она готова отдать за них жизнь в случае необходимости. И все же жить разбитым сосудом невероятно, невероятно тяжело. Для Узумаки, с рождения имеющей огромные запасы чакры, быть пустой, чуть сильнее простого гражданского... Это страшно. Конечно, Кушина все ещё остаётся шиноби. Шиноби - это не только чакра. Шиноби - это навыки, знания и готовность применять их на практике. Это отточенный разум, точный глаз, твёрдая рука. Тело, как оружие. Но это уже не то. Уже не так. Теперь ей не разбить камень ударом кулака - скорее уж кулак о камень, ей не пробежать десяток километров, не запыхавшись, не поднять веса впятеро больше собственного. Любая травма будет иметь последствия, необработанная вовремя царапина может обернуться заражением, небольшая температура или даже чих могут обернуться болезнью. Порой она задумывается, как с этим всем живут гражданские? Но чаще старается не думать вовсе. Тогда не так страшно и не так хочется себя жалеть. Наверное, поэтому ей снятся такие сны. Эти сны для нее не редкость. Они не похожи на те, что она видела в детстве и юности. После извлечения Девятихвостого лиса ей, по большей части, вообще не снятся сны. Закрывая глаза, обычно она проваливается в кромешную темноту, в которой нет никого и ничего. Иноичи говорит, что это последствия прошлого джинчуурики. Ведь Демона запечатывают не только в теле, но и в душе. Он скован, имея открытые пути к разуму. И если раньше все пути бессознательного вели к чудовищу из ядовитой чакры, то теперь её ждёт лишь пустота. И как бы желанна ни была свобода от раскатистого рыка в разуме, она... тоскует. По силе, струящейся по венам вместе с кровью, по неслышному гулу его гнева. По давним связям, которые теперь не восстановить. Быть почти простым человеком, значит, никогда не покидать Лист, чтобы не подвергать опасности родных, не давать шанса на месть старым врагам или шантаж противникам Минато и Конохи. Никогда не возвращаться в Водоворот, потому что слишком рискованно. Ей снится мужчина с красными волосами. Мужчина, так похожий на Узумаки. Мужчина со снисходительным взглядом и знакомыми глазами. Мужчина, окружённый аурой силы, власти и неслышного рокота. Мужчина, рядом с которым она вновь может стать маленькой девочкой, с которой ещё ничего не случилось. Которая ещё не стала носителем демона и не осталась одна в чужой незнакомой Деревне. Он снится ей не так часто, как хотелось бы. Пусть каждый раз после, отчаянно жжёт глаза от невыплаканных слёз. Кушина ждала этого экзамена на чунина больше, чем ждали генины, сильнее, чем Минато, рассчитывающий на новые дипломатические связи, иступлённее, чем Старейшины, разыскивающие новые выгоды. В надежде вновь увидеть алые макушки и знаки Водоворота на повязках шиноби. Но... Можно ли прожить с людьми в деревне больше месяца и ни разу не встретиться с ними? Оказывается, можно. До этого она никогда не считала Коноху большой – крупной, но не настолько, как Водоворот в детских воспоминаниях. С отборочного этапа прошёл месяц. И за это время она ни разу не пересеклась с бывшими соклановцами. Приглашение на обед так и осталось озвученным, но неисполненным. В этом не было ничьей вины, но оставляло неприятный осадок и предчувствие чего-то неопределённого. Родичи не избегали её. Всё получалось само собой. Треснувшая печать Менмы, неизвестный нападающий в Лесу Смерти, исчезновение сына Казекаге, тренировки генинов... Минато почти не появлялся дома, шиноби Водоворота курсировали между дальними полигонами, закрытыми печатями, и гостиницей, Цунаде-химе не вылезала из госпиталя, Джирайя-сама – из отдела разведки, в клане Учиха царила тихая паника, причин которой никому не сообщили, Анбу носились по крышам с частотой вестовых во время войны... А Кушина... достаточно сказать, что о состоянии печати на дочери ей сообщил Шикаку, потому что все остальные были слишком заняты. Её даже не позвали ознакомиться с результатами расследования и диагностики печати!.. А ведь она и сама не последний Мастер Печатей. Видит Покровитель, она не пошла к Минато устраивать разборки только потому, что понимала насколько это сейчас не к месту. И всё же настолько бессильной она не чувствовала себя очень давно. Кажется, целую вечность.