Любовь и Ненависть.

      Снейп вот уже час сидел за письменным столом в своих апартаментах, невидящим взглядом прожигая столешницу. Заснуть он так и не смог. Едва он закрывал глаза, как появлялся зловещий коридор, озаряемый вспышками молнии, или огромный волк с окровавленной мордой, и уши пронзал дикий, рвущий сердце вой. Зельевар с трудом представлял, как Горморн решается спать без зелья с такими снами. Какие нервы должны быть у мальчишки, чтобы выносить это снова и снова. Немудрено, что он так взорвался там, в коридоре. Сколько сил должно быть, чтобы сдерживать этот вой раненного зверя. А ведь он еще ребенок. И он ни разу не сказал об этом. Гордый. Гордый мальчишка, который даже не думает, что он творит. Еще один такой выброс, и совсем не факт, что Поттер сумеет его остановить. Поттер. Вот чего-чего, а от джеймсова щенка Снейп этого не ожидал. Ладно, в прошлом году он полез за Философским Камнем. Так ведь его никто не просил. Лишь бы рисануться. Весь в отца. Но какой черт его дернул Горморна останавливать? Ведь замерзнуть же мог, насмерть. До сих пор не верится, что Горморн действительно едва не убил их тогда. Он сам на себя не был похож. Черт, опять в голове одни гриффиндорцы! Когда Крис услышал, что сказал Амур Локонса, ему показалось, что мир перевернулся. Безумная ярость заволокла глаза бледной пеленой. Кто вообще посмел слать ему валентинку?! Ему — Волку-Одиночке! Безжалостному ледяному воину! Они что, не понимают, что у него нет сердца? Что он убийца. Что ему нет никакого дела до этих глупых свиданий. Что он рожден только для битвы и смерти. Ему больше ничего не надо. Только чтобы выжили его друзья. И все. Что они надеются увидеть? Прекрасного принца? Нет его! Я смерть! Только смерть! Я холодный лед! И не ищите во мне тепла, безумцы! Я не создан для вашей сопливой романтики! Смотрите, кому вы бросаете вызов! Вот он — я! Ледяной и безжалостный! Получите, безумцы! Этого вы хотели?! Внутри поднималось волной что-то неукротимое, мощное, сверкающее и нестерпимо холодное. Сдерживаемый годами гнев рвался наружу, ломая все оковы. Могучей волной ледяного холода выплеснулся он, вминая людей в стены. Это была такая сила, что мальчику казалось, он способен разбить вдребезги весь мир. Внутри бушевал могучий ледяной ураган, сверкающий белым пламенем. И мальчик не пытался сдерживать его. Казалось, что попытайся он успокоить этот смерч, и наступит конец. Что-то привычное, до боли знакомое и зовущее было в бешеном реве этого вихря. Мальчик откликался, и ураган становился сильнее, белое пламя разгоралось все ярче, становилось все холоднее, но мальчика манил этот холод. Сильнее! Еще сильнее! Вдруг раздался чей-то знакомый крик.  — Ты не можешь, Крис! Ты не можешь быть таким жестоким! Жестоким? Я жестокий? Что-то дрогнуло внутри. Жестокий. В памяти отчетливо вспыхнул образ пьяного отца. Я жестокий? Такой же, как он? Нет! Я обещал… Я обещал, что никогда не буду таким, как отец! Не может быть! Перед глазами возник Поттер с безумным отчаянием в глазах. У него за спиной ошеломленный Снейп. Вжатые в стены студенты. Это все сделал я. Хватит! Вихрь замер мгновенно, но в ту же секунду мозг пронзила вспышка острой боли. Тело стало неимоверно тяжелым. Сил больше не было, даже чтобы открыть глаза. Стиснув зубы, Крис попытался крепко встать на ноги, но тело уже не слушалось, и он провалился в серый полумрак. Он шел наугад в бледном густом тумане. И на каждом шагу только один вопрос стучал в висках: что будет дальше? Он шел уже целую вечность, а туман и не думал кончаться. Густой, холодный и вязкий. Он словно смеялся над ним. Он словно душил, подбирался со всех сторон и перекрывал воздух. А потом раздался знакомый ледяной хохот.  — Ты опоздал, Горморн! Туман исчез, вместо него появились лабиринты коридоров и лестниц. И снова безумная гонка. И снова бессильная ярость. И снова на зубах кровь Темного Лорда, а из груди рвется безумный вой, полный боли и отчаяния. А потом все поглотил мягкий полумрак и тишина. И ничего больше не приснилось. Зелье Сна-Без-Сновидений сделало свое дело. Когда Крис проснулся, Снейп уже сидел возле его койки. Кошмары не позволили Профессору уснуть, а чтобы выпить зелье, он был слишком гордым. В итоге он пришел в больничное крыло в пять утра, просидев возле гриффиндорца битые полтора часа. Едва мальчик зажмурился, прежде чем открыть глаза, бархатистый голос зазвучал в помещении.  — Как вы себя чувствуете, мистер Горморн? Крис моргнул и вонзил взгляд в Профессора. Осознание всего, что он вчера натворил, снежной лавиной обрушилось на мальчика. Мускулы на лице чуть дрогнули, брови, дернувшись, сошлись к переносице, ноздри задрожали, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Открывать рот для этой цели мальчик не посчитал нужным. Он с трудом сглотнул вязкий комок в горле. В карих глазах мелькнуло отчаяние. Снейп, неотрывно следящий за ним, вскочил со стула и, склонившись над гриффиндорцем, положил ему на лоб холодную ладонь, проверяя температуру. Под бледными пальцами запульсировала жилка на виске мальчика.  — Мистер Горморн? — в голосе Северуса едва уловимо скользнула тревога. Температура была в порядке и это еще больше все запутывало. Крис закрыл глаза. Он определенно самый большой дурак в мире. И что сейчас ответить Профессору? Ложь он мгновенно распознает, а говорить правду… Эта правда настолько непонятна, что он не может даже найти слова, чтобы сформировать ее в понятную хотя бы мысли форму. Нет, он не в порядке. Вернее, физически все хорошо, но сил нет морально. И вот попробуй объясни это циничному Профессору. Ты идиот, Крис. Большой идиот. Рука Профессора исчезла со лба. Послышался шорох мантии и тихий скрип стула. Гнетущая тишина разлилась в огороженном ширмой пространстве. Профессор и студент, оба молчали, и Крис не понимал, почему Снейп не требует немедленного ответа. А Снейп не требовал потому, что образы горморнова сна все еще стояли у него перед глазами. Потому что сейчас он понимал, как трудно мальчику ответить на, казалось бы, простой вопрос. Потому что он сам знал, какого это, когда внутри пустота, хотя с физическим телом все в порядке. Это хуже Круциатуса. Это тот дикий, невыразимый страх, когда дорогой тебе человек уже смотрит в глаза смерти. Образ черного волка с испачканной темной кровью мордой вновь встал перед глазами. Вот так, Горморн. Ты готов совершать это чудовищное убийство каждую ночь. Каждый раз, когда я и Поттер вновь оказываемся на прицеле лордовой палочки. И ты уже забываешь, что это только сон. Ты просто становишься зверем, готовым разорвать Лорду глотку. Снейп дернул плечами и вернулся к реальности. Горморн все еще лежал неподвижно с закрытыми глазами. Бледные пальцы сжаты в кулаки. Напряженное выражение словно никогда не покидало лица мальчишки. Как теперь объяснить этому резкому, гордому и язвительному мальчику, почему ты позволил себе влезть в его разум. Это была его тайна. Его личная тайна. Которую, Снейп был уверен, не знал даже Поттер. Это то, что каждый человек хранит глубоко в закоулках памяти, не открывая никому. Это самое дорогое, что есть у людей — их верность, их страхи, их боль и такие хрупкие надежды. Это то, что они берегут, как святыни. И в эту святыню ты вторгся. Вторгся без спросу, как предатель. Ведь мальчишка так же горд, как и ты. Он никому никогда не позволял лезть себе в душу. Он встречал в штыки любое вмешательство в свой внутренний мир. А ты плюнул на эту гордость и ворвался туда, куда он не собирался пускать. Снейп сидел неподвижно, сложив руки на груди и ни взглядом, ни жестом не выдавал своих мыслей. Но внешний холод и спокойствие было обманом. За пустотой черных глаз бешено неслись мысли. Тишина начинала давить на нервы. Пусть уже мальчишка взорвется и скажет, что все сами виноваты, что не остановили его, а не вот так молча глотает свою боль. С другой стороны, ты изначально неправильно поставил вопрос. Как мальчик в таком состоянии будет связно отвечать на него?  — Мистер Горморн, вы можете двигаться? — твердо прозвучал вопрос. Мальчик коротко кивнул, не открывая глаз.  — Ничего не болит?  — Нет, — хрипло ответил тот.  — Встать сможете?  — Смогу, — несгибаемая гордость зазвучала в голосе. Глупый мальчишка, ты не сможешь, хотя бы потому, что слишком перенервничал. В таком состоянии устоять на ногах невероятно трудно. Горморн-Горморн, гордость тебя погубит. Ты не сможешь долго выдерживать на одной силе воли. Ладно, сказал, что сможешь, по крайней мере я рядом.  — Хорошо, — Снейп поднялся и подошел к кровати. — Сесть сможете? Крис резко открыл глаза. Во взгляде сверкнула ярость. Профессор усомнился в его силах? Значит встать он может, а сесть нет. Мальчик рывком сел на кровати. Зельевар холодно усмехнулся.  — Не стоит быть таким резким, мистер Горморн, — без тени эмоции произнес он. Не мог Северус Снейп сразу стать белым ангелом. Да, он не мог относиться к Горморну с обычным безразличьем, но его забота была холодной и выражалась в резких привычных фразах. Крис яростно взглянул на Зельевара, но надолго злости не хватило. Вчера я едва не убил его, а сегодня он здесь и еще спрашивает, как я себя чувствую. Профессор, как же я сразу этого не увидел. Глаза предательски защипало. Не смей, Крис! Не смей! Он никогда не плачет. Даже когда очень больно. Его слезы остались в прошлом, и ты забудь, что это такое. Мальчик скрипнул зубами.  — Простите, Профессор… — хрипло выдавил он. Снейп, прищурившись, взглянул на мальчика. Сейчас он просит прощения у тебя, а ведь он еще не знает, что ты проникал в его разум. Знай он об этом, вряд ли бы ты сейчас слушал его извинения. Что-то кольнуло Зельевара в сердце. Нечестность происходящего слишком ярко встала перед глазами. Ты должен ему сказать, Снейп. Обязательно должен. Он никогда не лез тебе в душу, даже когда видел, что тебе плохо. Он просто пытался отвлечь.  — Вечером в шесть я буду ждать в кабинете Зельеварения, как всегда.  — Хорошо, Профессор. Подавив тяжелый вздох, Снейп покинул больничное крыло. Что же ждет тебя вечером, Северус? Как гордый Волк отреагирует на твое вторжение?