Любовь и Ненависть.

      Гарри очнулся и сперва поразился переизбытку белого вокруг. Впрочем, это тут же компенсировала гриффиндорская команда, окружавшая его кровать. Стоило Гарри приподняться на локтях, как Гермиона сунула ему в руку плитку шоколада. Гарри рассеяно взглянул на шоколад, а потом уже собирался спросить, как закончился матч, как вдруг заметил за спинами гриффиндорцев знакомую черную мантию. Рот захлопнулся сам собой, а в голове возник вопрос. Какого черта здесь делает Снейп?! Гермиона словно прочитала его мысли.  — Крис тоже упал, — надорванным голосом тихо сказала она. — Пять переломов и сотрясение головного мозга. Два из пяти переломов - открытые. Он до сих пор без сознания и на него смотреть страшно. Снейп и Нат от него не отходят. Вся семья Криса здесь. Директор с Профессором МакГонагалл тоже только недавно ушли, но обещали вернуться. Господи, эти дементоры… Это был такой кошмар, Гарри! Гарри отрывисто кивнул. В голове звучали голоса родителей. Их последние слова. Они пытались защитить его. Они погибли, чтобы он жил. Гарри вдруг отчаянно захотелось вернуть их обратно. К реальности вернул голос Вуда.  — Похоже, матч придется переиграть. Снитч никто не поймал. Только вот… Гарри, твоя метла…  — Сломалась, — машинально выдал Гарри, просто потому, что с родителей переключился на Криса с его переломами.  — Да, — разбито подтвердил Вуд. — Ее сломала Дракучая ива. И метлу Горморна, кстати, тоже. Гарри дернулся и взгляд его упал на груду прутиков и щепок, которые лежали на полу, собранные в ало-золотую мантию Оливера. В груди кольнуло. Его метла… Ее больше нет. И у Криса теперь тоже нет метлы. Крис. Гарри тряхнул головой. Крис здесь лежит без сознания с кучей травм, а он о метле скорбит. Аккуратно поднявшись на ноги, Гарри как можно тише подошел к кровати Волка и заглянул через плечо слизеринского декана. Волна тревоги тут же накрыла мальчика. Крис выглядел еще хуже чем в тот раз в поезде, когда к ним в купе вошел дементор. На мертвенно бледном лице застыло выражение напряженной борьбы. На висках и на лбу сверкали крупные капли холодного пота. Из горла вырывался глухой хрип. Лицо, казалось, было высечено из мрамора, на нем четко и твердо обозначилась каждая черта. Снейп шептал какие-то заклинания, проводя палочкой по местам переломов.  — Северус, я настаиваю, чтобы ты дал ему костерост немедленно, — раздался повелительный голос мадам Помфри. — Чем свежее перелом, тем лучше кости срастутся.  — Он же без сознания, Поппи, — в голосе Снейпа звенело раздражение. — К тому же, я только что влил в него кроветворное. Нужно подождать хотя бы час. Костерост несовместим ни с одним другим зельем. Ты хочешь, чтобы мальчишка отравился?  — Откуда мне знать, что ты в него влил, — фыркнула колдмедик. — Ты ж меня к нему не подпускаешь.  — Я уверен, сейчас полно студентов, которым необходимо всучить шоколад и успокоительное, — огрызнулся Снейп. — И уж ими я заниматься не собираюсь. Помфри бросила на Зельевара смеющийся взгляд и ушла в другой конец госпиталя.  — Я наложил на переломы фиксирующие чары, — зачем-то сообщил Снейп Натану. — Попробуйте вернуть его теперь. Натанус кивнул и сжал правую руку брата. Прикрыв глаза, он снова забормотал те же непонятные слова, что и в поезде.  — Lasto beth nîn… Tolo dan na ngalad… Мальчика окутало золотое сияние. В госпитале вдруг стало тепло и светло. Словно не было дементоров и их холодного ужаса. Словно никто не пострадал. В сердце золотым цветком расцветала надежда. Надежда на то, что все будет хорошо. Чистый и ясный голос Аслана шептал этот мелодичный наговор, и его слышал каждый и, казалось, что за окном разливается золотой огонь зари, и поднимается солнце. Хотелось петь от чистой радости, льющейся в сердце со звуками этого непонятного заклинания. Снейп потрясенно смотрел на мальчика. Даже Дамблдор не владел такой силой. И Крис уж точно не мог приносить такой теплой и чистой радости. Крис внушал покой. Холодный, величавый, звездный покой, словно недоступный простым смертным. Сила Криса была холодной и твердой. Ее свет был белым, ослепительным и безжалостным. Он словно не давал даже усомниться, что есть в мире что-то, что может заставить свет померкнуть. Свет Натануса был другой. Не тот ослепительный свет ледяного величия, а мягкий золотой свет феникса, живящим теплом проникающий в сердце. Он не усыплял, а растекался по жилам, наполняя их силой и энергией. В нем была прозрачность и чистота солнечного рассвета. Он воскрешал надежду и прогонял страхи. Словно древнее заклинание звучали напевные успокаивающие слова «Lasto beth nîn… Tolo dan na ngalad…» Никто не знал, что это за язык, никто не знал, как они переводятся. Но каждый чувствовал в груди этот властный, дарящий радость и надежду зов идти к свету. И золотой свет струился повсюду животворной песней феникса. Натанус шел по черному лабиринту. Шел на зов слабеющей ледяной магии. Он слышал смех боггарта, но это были лишь слабые отголоски. Они не вселяли ни страха, ни ужаса. Натанус шел по черному лабиринту и, не переставая, повторял напевный призыв. Волк готов был упасть. Сил бежать дальше больше не было. Горло сжимал ужас и леденящие осознание безысходности. Неважно, куда ведет лабиринт, назад вернуться невозможно. Алые глаза боггарта смотрят в самую душу и смеются, словно говорят — тебе не уйти! Ты станешь мной, или никогда не вернешься обратно! Вой бесконечного отчаяния рвется из груди и бессильно застревает в горле. Вот так, Лорд Горморн, Волк-Одиночка - ты никто. Ты ни на что не способен. У тебя больше нет сил. Вдруг, откуда-то из глубин лабиринта доносится спокойный и властный зов.  — Lasto beth nîn… Tolo dan na ngalad… В красных глазах мелькает страх. Смех боггарта срывается. Зов звучит снова. Волк обернулся. Это зовут его. Это пришли за ним. Эльфийский наговор вновь разносится по черному лабиринту. И Волк понимает, понимает каждое слово.  — Услышь меня… Вернись к свету… Волна дикой радости смывает ужас. Волк разворачивается и бросается туда, откуда звучит зов. Вдруг, твердые холодные пальцы хватают его за загривок.  — Ты не уйдешь! — яростно шипит боггарт над самым ухом. — Ты не уйдешь! Ты останешься здесь! Ты пойдёшь за мной! Ясный голос повторяет мелодичный наговор. Волк поворачивает голову и смотрит в красные глаза. Но теперь нет страха. В черных глазах Волка вспыхивает серебро. Сила снова вернулась. Это просто боггарт. Белые клыки вонзаются в бледную холодную руку. Монстр с диким воплем отшатнулся, и Волк, свирепо оскалившись, бросился на зов. Там впереди - в конце тоннеля - лучится золотая звезда. Оттуда несется этот спокойный голос, повторяющий призыв. С восторгом верного пса, который вновь нашел хозяина, Волк бросился вперед. Золотая звезда превратилась в Натануса. Он сиял золотым светом и был облачен в золотой доспех. У пояса висел меч из Хранилища, а за плечами развевался алый плащ, скрепленный у горла фибулой с изображением льва и феникса.  — Братишка, — радостно улыбнулся Натанус. — Пойдем, Акела. Пошли отсюда. Волк превратился в гриффиндорца в простой школьной мантии. Натанус с улыбкой взял брата за руку.  — Пойдем, братишка! Они ринулись по лабиринту со скоростью метеора. В конце очередного коридора заискрился белый свет. Мальчики увеличили скорость. Крис открыл глаза и тут же зажмурился от острой боли, пронзавшей все тело. Правую руку сжимала теплая ладонь.  — Как ты, Кристи? — раздался усталый голос Аслана. Крис чуть двинул головой, и тошнота подступила к горлу. Едкая слизь наполнила рот и мальчика вырвало.  — Ничего страшного, — раздался рядом голос Снейпа. — Это последствия сотрясения. Зельевар взмахом палочки очистил простыню и подушку.  — Через двадцать минут вам придется выпить костерост, — продолжил он. — Пять переломов не шутки. Крис не сдержал рваного вздоха и вжался в подушку. Теперь ясно, откуда эта боль. Черт, ему теперь еще и костерост пить. Что ж, хорошие сутки выдались, не соскучишься.  — Крис, — вновь позвал Нат. — Помнишь Властелин колец? «Руки короля — руки целителя.» Похоже, качества Арагорна разделились между нами. Ты воин, я целитель, а младшие будут Голлума ловить. Крис не сдержал улыбки. Натанус всегда рассмешит, даже если смеяться практически не над чем.