Любовь и Ненависть.

      Окутанный полумраком коридор озаряется бледными вспышками света. Неясные силуэты маячат где-то впереди, и эхо разносит отголоски проклятий. Стены то и дело содрогаются, и с потолка осыпаются осколки камня. Он бежит, спотыкается, падает, поднимается и бежит снова. Непонятно куда, непонятно зачем. А в груди растет безумная, необоснованная никакой логикой тревога. Ладонь обжигает холодом, и пальцы стискивают ледяную рукоять меча. Перстень Лорда сияет ярко, словно звезда, но источает нестерпимый холод, так что кажется, будто рука вот-вот онемеет. Но он лишь сильнее сжимает не менее холодную сталь меча, а в висках гулко стучит кровь. Крутой поворот неведомым образом выводит на Астрономическую Башню. На удивление, никакого боя здесь нет. Лишь неподвижно стоят Пожиратели со зловещим торжеством в глазах и жуткими улыбками. Кажется, что на месте сердца раскаленный кусок угля, который грозится сжечь изнутри. Мальчик недоуменно оглядывает площадку и замирает с немым ужасом в глазах.  — Северус, прошу тебя…  — Авада Кедавра. Дамблдор, раскинув руки, падает с Башни. В лице Мастера нет ни кровинки, только неуловимое выражение обреченности, неизбежности, сожаления… С диким хохотом Беллатриса запускает в небо Черную Метку и… …Крис проснулся. Молча, без единого звука, просто резко сев и открыв глаза. В голове пульсировала тупая боль. Наверное от того, что он слишком сильно сжимал челюсти. Крис медленно втянул воздух сквозь зубы и, откинув одеяло, встал с кушетки. В комнате царила относительная тишина: храп Рона, и треск камина говорили о том, что он не в мертвом лесу. Лорд окинул комнату взглядом. Все, кроме него, спали. Люпин и Мистер Уизли принесли из соседних комнат диваны, дабы обеспечить каждому спальное место. Крис невольно улыбнулся. Сейчас казалось, будто они в военном походе и остановились на ночлег в одном шатре. Ну, конечно, обстановка для военного похода слишком роскошная, но то, что Снейп, Люпин и Поттер могут мирно сосуществовать в одном помещении, грело душу. Накинув на плечи мантию, Волк тихо подошел к камину и присел на корточки. Огонь играл за каминной решеткой, и была в этой пляске языков пламени какая-то притягательная сила. Налитые тяжестью веки начали закрываться, но мальчик решительно тряхнул головой, отгоняя сон. Тихо, чтобы никого не разбудить, Крис вышел из комнаты в холод просторного коридора. Волк подошел к окну: тучи ушли, открывая огромное черное небо, усыпанное яркими белыми искрами, и отливающий синевой заснеженный простор. Лорд запахнулся в мантию, скрестив руки на груди. Здесь тишина была абсолютной. Не было слышно ни единого шороха, только холодный сквозняк иногда бесшумно проносился по коридору. Крис расправил плечи и вздохнул полной грудью. Несмотря на то, что именно здесь на его плечи свалилась монолитная тяжесть высокого титула, только здесь Волк чувствовал то пьянящее чувство свободы, которое не поддавалось описанию. Холодная тишина проникала в душу, прогоняя отголоски кошмара. Мальчик с улыбкой коснулся пальцами холодного, покрытого тонкими узорами мороза, стекла.  — Не спится Вам, мистер Горморн, — от внезапно раздавшегося за спиной бархатистого голоса Крис едва не подскочил. Волк обернулся и хмуро взглянул на Профессора. Тот лишь кисло усмехнулся и встал рядом, глядя в окно.  — Как же получилось, что в этот раз Вы меня не заметили? — с иронией спросил Снейп. Крис молча пожал плечами. Он сам не знал ответа. Возможно, это от того, что во время их со Снейпом холодной войны нервы у него были в постоянном напряжении и чувствовали даже взгляд, а теперь это напряжение исчезло, и инстинкты притупились. Да какая вообще разница. Сейчас об этом думать не хотелось. Сейчас вообще ни о чем думать не хотелось.  — Вы опять не приняли на ночь снотворное, — скорее утверждая, произнес Снейп. — Скажите, Горморн, сколько раз я должен Вам повторить, чтобы Вы наконец соизволили исполнить мои указания? И, кстати, из-за чего Вы едва не подрались с Уизли?  — Вы из-за меня проснулись? — задал встречный вопрос Горморн.  — Это не ответ, — холодно отрезал Зельевар.  — Значит из-за меня, — тихо вздохнул мальчик. — У Вас когда день рождения, Профессор? Глаза Снейпа опасно сузились, но мальчик этого не видел.  — Не лезьте куда не просят, Горморн, — жестко бросил Мастер. — Это не Ваше дело.  — А у меня двадцать первого было, — спокойно ответил тот, словно Снейп все-же сообщил ему дату. Северус пристально вгляделся в черты Горморна. Это по-прежнему был спокойный, невозмутимый лорд, в котором не было и тени горечи, только свет и приносящая покой мудрость. Как Горморну это удавалось, было выше понимания Зельевара.  — И Вы никому не сказали, что у Вас был день рождения, — сухо промолвил Снейп. — Почему? Мальчик улыбнулся — светло и радостно, без тени горькой иронии.  — А зачем? — пожал он плечами. — Чтобы целый день выслушивать поздравления и принимать подарки? Лишняя головная боль. Мне это не слишком нужно, мама с братьями и так меня пирогом накормили. К тому же, Вы ведь тоже никому о своем дне рождения не говорите. Снейп скрипнул зубами, чтобы не рассмеяться. Горморн часто вел себя как сущий ребенок, несмотря на кажущуюся мудрость. Это сочетание огромной силы и детского ребячества казалось несовместимым и само по себе вызывало улыбку. Как не вязался этот жизнерадостный светлый ребенок со сгорбленным у перил под непосильной тяжестью мальчиком. Внезапная мысль вдруг яркой вспышкой пронзила мозг. А вдруг это только маска? Эта светлая улыбка и ясный взгляд — это просто маска, за которой спрятался ото всех уставший и измотанный мальчишка. Просто он не любит, когда ему лезут в душу, вот и нацепил это спокойное, не вызывающее тревоги выражение. Зельевар пристально взглянул на гриффиндорца. Прямые плечи, ровная осанка, сцепленные за спиной, но не напряженные руки, легкий прищур глаз, в которых серебристыми искрами мерцают звезды, и светлая успокаивающая улыбка. Само спокойствие, не подкопаешься. Но Снейпу довелось уже однажды видеть этого мальчика совершенно в ином обличье, чтобы сейчас так легко поверить в это спокойствие. Выяснить, что, собственно, не так было не просто — Горморн прекрасно распознавал истинный мотив вопроса и легко мог уйти от него. В словесных баталиях, когда дело доходило до изворотливых вопросов, мальчишка запросто умел заткнуть противнику рот какой-нибудь саркастичной фразой, которая чаще всего тоже являлась вопросом. Нет, так его не обойти. Только нервы зря потратишь. Снейп расправил плечи и взглянул в окно. Что самое любопытное, Горморн не умел врать. Он мог увильнуть, промолчать, скорчить кислую мину, обвести оппонента вокруг пальца его же вопросом. Но к обману он прибегал крайне редко, да и то делал это весьма неубедительно. Его ложь срабатывала, только если ему удавалось этой ложью дезориентировать человека ровно на тот отрезок времени, которого хватает, чтобы удрать как можно дальше. На мгновение Снейп подумал, а что, если обратиться к Лорду с прямым вопросом. Тогда он просто обязан будет ответить прямо. Но уже через секунду Зельевар отбросил эту мысль. Как бы он не задал вопрос, он неизбежно прозвучит не так, как хотелось бы. И Горморн просто отмахнется от догадок Мастера, подкрепив слова теплой улыбкой, и скажет, что все в порядке и ничего не случилось.  — Идите спать, мистер Горморн, — с трудом сдерживая раздражение, велел Снейп. — Еще слишком рано, чтобы бродить по коридорам.  — Вообще-то, я дома, — тихо, с каким-то странным выражением, проговорил Кристиан, не глядя на Зельевара. Но мальчишка все же отправился обратно в комнату. Проводив его мрачным взглядом, Северус посмотрел на звездное небо за окном. На чернильной тишине, ярким светом лучился Сириус, словно напоминая о том, что ждет их всех за пределами этой крепости. Снейп сжал зубы. Блэк ответит, ответит за все. И пусть он молится, чтобы дементоры нашли его раньше. Праздничная суета началась с самого утра. Так как Рождество все встретили еще в подземном ходе, то решили хотя бы Новый Год отпраздновать как следует. Даже близнецы Уизли забыли на время про свои шутки и помогали остальным готовить все к празднику. Не участвовал в этом только Снейп, хотя Дамблдор и пытался занять Зельевара хотя бы уборкой, раз уж гирлянды он развешивать не хочет. Женская половина команды дерзнула привести в порядок центральную гостиную. Крис, правда, не совсем понимал, зачем такой малочисленной компании Большой Зал, но Гермиона с Джинни уверили его, что большая елка будет лучше смотреться в большой комнате. Елок, и больших и маленьких, вокруг замка росло достаточно, и за одной из них отправились Римус и Артур. Ближе к полудню, Лили и Молли переключились с уборки на готовку. Так как порядок в центральной гостиной уже навели, все, кто остался, взялись за украшение зала. Снейп сидел без дела и криво усмехался лишь до тех пор, пока уставший от догонялок Нейрон не посадил ему на колени малолетнюю тезку.  — Приглядите за ним, Профессор, Вы все равно ничем не заняты. И умчался под прикрытие МакГонагалл, развешивать шары на елке. Зельевар прошипел сквозь зубы невнятные ругательства, проклиная нахальство Горморнов. Нечто сидящее на коленях дернуло его за мантию с веселым смехом. Снейп грозно взглянул на мальчугана и невольно замер. Сероглазое чудо с доверчивой улыбкой смотрело прямо в глаза.  — Ты мне все пуговицы оборвешь, паршивец, — пробормотал Зельевар разжимая детскую ладошку, которая дергала мантию. Вот за что ему это несчастье?! Лучше бы он все же развешивал гирлянды.  — Пафесов, пафли, — снова дернул черную ткань малыш. Снейп обреченно взглянул на него. Ну нет, еще не хватало с этим… ребенком, гулять по залу у всех на виду. Прошипев очередной набор ругательств, Зельевар достал из рукава палочку. Придется как-нибудь развлечь этого принца, пока кто-нибудь не освободится. И неужели все думают, что я не замечаю их дурацких ухмылок? Ну конечно, спешите увидеть, Северус Снейп — нянька. Еще бы, такое представление. Ладно, я вам это припомню. Крис вошел в зал с коробкой елочных игрушек и встал на пороге, изумленно глядя на фантастическую картину в десяти шагах от себя. Действительно, зрелище редкое. Один Северус возится с другим Северусом. Передав коробку Гарри, Волк подошел к Мастеру.  — Кто это Вам его подсунул? — без тени насмешки спросил он, склоняясь к малышу и беря его на руки. Снейп почувствовал странное разочарование, когда ребенок, которого он успел довольно неплохо развлечь, исчез с колен. Словно неощутимое прежде тепло исчезло из груди, и только сейчас стало ясно, что оно действительно было. Нацепив привычную маску ледяного безразличия, он презрительно скривился.  — Ваши братья те еще нахалы. Да и Вы порой не исключение. Крис виновато улыбнулся и взлохматил брату золотые волосы.  — Простите, Профессор. Просто так случайно получается. И я не могу обещать, что в дальнейшем этого не повторится.  — Похоже, наглость у вас в крови, — скривился Снейп. — Ступайте уже. Лорд ушел, а непонятная пустота в груди только увеличилась. Да, Снейп, Горморны на тебя очень плохо действуют. Не дай Мерлин, скоро совсем форму потеряешь. Нет уж, дудки! И Зельевар, скрипнув зубами, вновь открыл захваченную из Хранилища книгу. К вечеру зал приобрел поистине сказочный вид. В свете разноцветных огней мерцали гирлянды и игрушки на елке. Взрослые накрывали на стол, пока детвора толпилась возле Фреда с Джорджем. В стороне остались только Снейп с Крисом. Зельевар все еще читал свой талмуд, обдумывая план мести, вот только с последним что-то не ладилось. А Крис сидел с маленьким Северусом на коврике у камина и катал игрушечный Хогвартс-Экспресс, который трансфигурировала им из диванной подушки МакГонагалл. В воздухе витал аппетитный аромат праздничных блюд, и Крис все чаще поглядывал в сторону стола.  — Ага, вот так, — БУМ! — Классно получилось!  — Фред, Джордж, взрывайте свои хлопушки подальше от елки! — кричит Миссис Уизли, ставя на стол вазу с печеньем. — Нам только пожара не хватало. Дети заливаются веселым смехом, и взрыв повторяется. Крис бросил на них смеющийся взгляд. Именно о таком празднике он мечтал. Конечно, нескольких людей не хватает, но придет день, когда соберутся все. А пока хватит и того, что есть. Игрушечный поезд ткнулся в ногу, и мальчик отправил его ехать обратно к Северусу. Интересно, когда я в последний раз вот так играл? Спокойно, не ожидая, когда разразится нависшая над головой катастрофа. Пожалуй, все же давно. Гарри хохотал до упаду, наблюдая как Фред с Джорджем взрывают свои хлопушки. Такого классного Рождества, вернее Нового Года, у него не было даже в Хогвартсе. И даже присутствие в зале Снейпа не портило настроение, тем более, что сальноволосый ублюдок вел себя довольно-таки спокойно. А когда Нейрон пихнул ему маленького Севу, так это и вовсе было здорово. Ну и лицо было у Снейпа, когда Сева дергал его за мантию! И главное, Снейпу пришлось все же сидеть с малышом, пока Крис, по доброте душевной, не избавил его от этой участи. Вот круто было бы рассказать об этом Невиллу, Дину и Симусу. Только рассказу этому не суждено состояться, ибо Ваэтрок — это государственная тайна. Государственная, потому что Крис — король. Будущий пока, но все равно круто. И если возродится Волдеморт, Ваэтрок будет крепостью, о которой должно знать как можно меньше людей. Конечно, Крис лично контролирует, кого на территорию замка пускать, а кого — нет. Но, все же, лучше болтать поменьше. И все-таки, увидеть, как Снейп нянчится с маленьким ребенком — это грандиозное зрелище. Теперь воспринимать грозный вид Снейпа всерьез будет трудно. Умеет же эта летучая мышь быть вполне себе неплохой нянькой. Брат Криса даже смеялся, пока Ужас Подземелий за ним присматривал. Вот тебе и Ужас Подземелий. Ой! А какая бы физиономия у Малфоя была, если бы он о таком хотя бы услышал. Яркий сноп искр принял форму дракона, и, описав круг над головами друзей, взорвался с оглушительным треском. Гарри с радостным криком подпрыгнул, пытаясь поймать сверкающие красные и золотые искры, которые чудом не обжигали пальцы. Дамблдор размахивал палочкой, расставляя на столе чайные чашки. Радостные крики детей грели душу старика и будили давно забытые воспоминания, которым уже минуло почти полторы сотни лет. Когда-то он тоже был таким же ребенком, и вместе с Аберфортом и Арианой радовался Рождеству. Что-то горькое разлилось в груди, и голубые глаза сверкнули. Еще взмах палочки, и на белую скатерть опускается огромное блюдо с мандаринами. Директор спрятал в усах горькую улыбку. Сейчас все хорошо, даже превосходно. Но смогут ли они отмечать так же Рождество, когда вернется Том? Не детям вести войну, но именно на детские плечи упала ответственность за исход войны. Неужели ты, Альбус, просто оставишь все как есть и даже не попытаешься хоть как-то исправить эту чудовищную ошибку судьбы? Неужели позволишь этим светлым лицам омрачиться перед ужасами войны? Да, жизнь жестока. Но ты же не должен быть жестоким. Ты должен сделать все, что в твоих силах, чтобы отдалить тот момент, когда вся тяжесть их судьбы обрушится на плечи этих мальчишек. Сперва они должны стать достаточно сильными, чтобы эта тяжесть не сломила их, и мрак не запятнал их души.  — Альбус, — Минерва легко коснулась рукава. — Все в порядке? Дамблдор взглянул в глаза своего заместителя, в которых сейчас была легкая тревога и тепло, улыбнулся.  — Все в порядке, Мини, — он накрыл руку женщины своей ладонью и ободряюще сжал пальцы. — Все в порядке. Суровая женщина едва заметно кивнула и вернулась к сервировке стола. Альбус расправил плечи и тоже приступил к делу. А Северус Снейп и Кристиан Горморн испустили одинаково тяжелые вздохи и вернулись каждый к своему делу. От внимательных глаз Двойного Шпиона и Волка-Одиночки мало что могло укрыться. Около десяти вечера миссис Уизли и миссис Горморн, взяв себе в помощники Артура и Римуса, начали собирать детей за столом. Дамблдор сделал прямоугольный стол круглым, благодаря чему такое понятие, как «во главе стола» отсутствовало. В центре стола стоял большой фруктовый торт с шоколадом, и большинство взглядов было приковано именно к нему. Заявление Лили о том, что торт будут есть в последнюю очередь вызвало у младших Горморнов и Рона страдальческие стоны. Впрочем, помимо торта на столе было полно вкусностей. Крис, однако, видел только мандарины. Передав Севу маме, он тут же взял ароматный оранжевый плод, и, прикрыв глаза, откинулся на спинку стула.  — Что ж, думаю всякие приглашения излишне, аппетит все успели нагулять, — с задорными огоньками в голубых глазах, улыбнулся Дамблдор.  — Это точно, — придвигая к себе тарелку с пловом, произнес Рон.  — Твоя правда, братишка, — хором откликнулись близнецы, тоже набрасываясь на еду. Снейп с кислой усмешкой оглядел всю компанию. Ему, как назло, досталось место между Кристианом и Натанусом. Один налегал на котлеты, от души политые острым кетчупом, другой самозабвенно чистил мандарин. Хорошо еще, что оба при этом молчали. Зато Поттер на другой стороне стола почти не умолкал в компании Уизли и Грейнджер. Матери двух семейств тоже что-то обсуждали, время от времени подкармливая маленького Северуса сладостями. Люпин и Артур Уизли тоже нашли тему для разговора, равно как и Дамблдор с МакГонагалл. Младшие Горморны что-то яро доказывали Фреду с Джорджем, а те в свою очередь пытались отстоять свою позицию.  — Профессор, — заговорил наконец Натанус. — У Вас настроение плохое?  — Что? — сощурился Зельевар, хотя прекрасно расслышал вопрос.  — Если человек ничего не ест, сидя за накрытым столом, то у него либо язва желудка, либо нет настроения, — невозмутимо ответил тот, набивая рот очередной котлетой. — Язвы желудка у Вас нет, значит верно второе. Вы что, из-за Северуса и Нейрона обиделись? Вот так, без обиняков, прямо в лоб. Н-да, наглость у них действительно в крови.  — Нат, — прозвучал справа твердый, спокойный голос Криса. — Успокойся.  — Я еще ничего не сделал, а он уже «успокойся», — скорчив рожу, буркнул Натанус. — Вредные вы, однако. Что ты, что Профессор.  — Спасибо, мы в курсе, — снисходительно, но без тени обычного сарказма, улыбнулся Крис. — Не обращайте внимания, Профессор, а то он никогда не замолчит. Снейп сжал губы в тонкую полоску и придвинул к себе тарелку с варенной картошкой в сливочном соусе.  — Куда подевалась Ваша язвительность, Горморн? — негромко спросил Зельевар и отправил в рот первую ложку. Крис поднял дольку мандарина к глазам и с улыбкой посмотрел, как сквозь нее слабо просвечивают разноцветные огни.  — Настроения нет, — просто ответил он. — Здесь все как-то… по-другому, что ли. Может, однажды наступит день, когда Ваэтрок станет просто крепостью, в которой можно будет укрыться от Волдеморта, — Снейп невольно вздрогнул при упоминании этого имени, но мальчишка, похоже, не видел в нем ничего страшного. — Но сейчас — это просто мой дом, и я не очень-то хочу быть здесь таким же гадом, как всегда. К тому же, нужно начинать копить счастливые воспоминания. Последнюю фразу мальчишка произнес с такой лучезарной улыбкой, что Снейпу захотелось спрятаться. Слишком много было света и радости в глазах мальчика, и в то же время он не забывал о том, что Темный Лорд может вернуться. А ведь он знает куда больше Поттера, и понимает, какая тяжесть упадет ему на плечи, когда начнется новая война. И как при этом мальчишка умудряется быть таким счастливым? Уж он-то точно не питает иллюзий по поводу войны. Сам Снейп впервые отмечал праздник вот так. На Рождество в Хогвартсе редко оставалось больше десяти студентов, да и те старались держаться от слизеринского декана подальше. А профессора и вовсе болтали всякую чушь, и Дамблдор дурачился впридачу. В детстве о счастливом Рождестве не могло быть и речи. Но сейчас Зельевар не мог понять, что он чувствует, сидя в кругу людей, половина из которых ему безразлична, парочку он на дух не выносит, еще несколько просто его коллеги и начальники, а остальные открыто его обожают. В число последних записывались шесть неугомонных мальчишек, которые имели наглость не бояться Ужаса Подземелий и половина из них, с легкой подачи Директора, пыталась накормить его конфетами. Ну не мог он им сказать, что сладкое он не слишком любит, это звучало слишком по-детски, а имидж сурового декана не позволял такого. Хотя, пожалуй, теперь даже Поттер не будет воспринимать его суровость всерьез. А все из-за тех же Горморнов. Вот только злости на них Северус почему-то не чувствовал. Слишком уж беззлобными были их нахальные улыбки и слишком много доверия было в глазах мальчишек, когда они смотрели на мрачного Профессора Зельеварения. Снейп начинал понемногу понимать, как Крис выносит выходки своих бесшабашных братьев. Они просто дети, которые многого не понимают и хотят только лопать сладости и играть с утра до вечера. И уж конечно они не со зла все это вытворяют, просто возраст у них такой непоседливый. В памяти возникли сияющие серые глаза маленького малыша, который весело дергал его за мантию, просто потому, что хотел обратить на себя внимание Профессора. И, разумеется, он не думал о том, что может оборвать пуговицы, а даже если бы у него получилось это сделать, он бы с веселым визгом начал обрывать и остальные. Это же так здорово, когда эти черные кружочки летают по комнате! Интересно, а студенты на Зельеварении тоже только о квиддиче и всякой другой дребедени думают? Впрочем, это очевидно. И конечно взорванные и расплавленные котлы исключительно на твоей совести, потому что ты их, видишь ли, пугаешь. Да? Горморнам, вон, пофиг, какой я устрашающий. Ни капли не боятся, гады. Что ж, выходит все остальные либо трусы, либо тотальные лентяи. И ты тут совершенно не причем, Северус. Довольно хмыкнув, Зельевар положил себе грибной подливки и со спокойной совестью принялся за еду. Как ни странно, но общество столь шумной и абсолютно чужой, если брать во внимание отдельные критерии, компании не давила на нервы. Здесь было непривычно тепло и светло, и думать о том, что это однажды неизбежно закончиться совершенно не хотелось. Снейп поймал себя на совершенно дурацкой мысли, что он готов всю жизнь терпеть наглость Горморнов, невыносимую дерзость и заносчивость Поттера, балаганы Уизли, лимонные чаепития Альбуса, даже жалкие попытки Оборотня извиниться за школьные годы, лишь бы это все никогда не кончалось. Лишь бы никуда не исчезал этот теплый свет. Зельевар сам удивился такому идиотскому порыву. Он даже не понимал, откуда этот свет исходит, но шестое чувство подсказывало, что как только начнется второй семестр, он исчезнет. И останется только слабый отголосок этого тепла, но где искать даже это эхо Северус не знал. Снейп цепким взглядом оглядел компанию за столом. Всюду светятся улыбки, и горят веселым огнем глаза. Внезапно Двойной Шпион заметил, что юный лорд похожим взглядом оглядывает собравшихся за столом друзей и близких. С веселой улыбкой Крис отправил в рот последнюю дольку и взялся наконец за более сытную еду. И все же, что-то в проведении мальчика насторожило Снейпа. В серебристом блеске чуть прищуренных карих глаз было отнюдь не веселье, хотя и грустью это нельзя было назвать. Может ты оказался прав, Северус, и эта внешняя радость только маска? Кто разберет этого мальчишку. К двум часам ночи большинство собравшихся уже зевали. Кто-то — в основном это были взрослые, — еще сидел за столом и пил чай, ведя негромкий разговор. Кто-то — в основном это были дети, — сидел под елкой, уплетая сладости и играя с Севой. Крис тоже остался сидеть рядом с Мастером и поглощал уже двенадцатый мандарин. Рядом с тарелкой, на которой лежал недоеденный кусок торта, возвышалась горка ароматных оранжевых шкурок.  — О чем Вы думаете, мистер Горморн? — раздался бархатистый рокочущий голос Снейпа, который стал уже таким привычным и… родным. Крис почему-то вспомнил первый урок Зельеварения. Этот же завораживающий бархатный рокот, который разносился по классу. Да, Волк, ты тогда здорово попортил Мастеру нервы. Дуралей, что еще сказать.  — Простите, Профессор, — тихо вздохнул он.  — За что? — вскинул бровь Зельевар.  — За то, что я Вам первый урок сорвал на первом курсе.  — Мерлин… — выдохнул Снейп и сжал кулак. — Я уже забыл об этом, мистер Горморн.  — Я повел себя, как последний дурак, не так ли? — тоскливо взглянув в глаза Профессору, усмехнулся лорд.  — Вы повели себя, как малолетний гриффиндорец, — скривился Снейп. — С чего Вы об этом вспомнили?  — Вы тогда здорово урок начали, — тепло ответил тот. — Пока Вы к Гарри не прицепились, все было просто замечательно. У Вас превосходная манера речи.  — Ко всем Вашим недостаткам можно смело приписать исключительный талант льстеца, — с кривой усмешкой бросил Мастер Зелий.  — А у меня еще есть недостатки? — прищурился лорд. Зельевар выдержал паузу, внимательно вглядываясь в лицо мальчишки.  — Вам правду сказать, мистер Горморн? — отстранено осведомился он.  — Правду, — абсолютно серьезно ответил тот. Снейп усмехнулся и скрестил руки на груди.  — Разумеется, у Вас есть недостатки, лорд Горморн, — выделив слово «лорд», произнес Профессор, отчего Горморн нахмурился. С минуту мальчик молча чистил тринадцатый мандарин, явно что-то обдумывая.  — Профессор, — тихо позвал наконец Крис. — А какие они, мои недостатки? Снейп удивленно взглянул на мальчика. Первый раз кто-то обращался к нему с подобным вопросом, и что отвечать этому мальчишке Зельевар не знал.  — Зачем это Вам? — холодно спросил Мастер.  — На всякий случай, — пожал плечами лорд. — Надо же знать, с чем в характере нужно поработать. Двойной Шпион пристально взглянул на Горморна. Кто знает, что у этого мальчишки на уме. Несмотря на то, что наличие у гриффиндорца недостатков он признал, перечислить их было делом нелегким. Конечно, иногда поведение Горморна просто бесило, но фишка была в том, что в разных ситуациях злило разное поведение. Когда нужно было говорить, он молчал, когда нужно было молчать, он говорил, когда нужно было сидеть смирно, он лез к черту на рога, на реальные проблемы часто не обращал внимания, зато иногда придавал вселенское значение мелочам. Предугадать, как поведет себя мальчишка в следующую секунду было почти невозможно и, пожалуй, это и действовало на нервы больше всего. Мальчишка не осознавал, что такое опасности, и лез туда, куда без должной подготовки не смели лезть даже взрослые. Однако, Северус внезапно осознал, что без этой непредсказуемости это будет уже совсем не тот Кристиан Горморн, которого он знал. Это будет уже совершенно другой человек, в котором не будет той искры серебряного звездного света, который неподвластен больше никому, кроме ледяного лорда с таким по-человечески теплым сердцем.  — Профессор Дамблдор, — будто уже забыв, что Мастер так и не ответил на вопрос, окликает Директора Горморн. — Можно Гарри будет на каникулах здесь жить?  — Видишь ли, мой мальчик, — с легкой улыбкой ответил Альбус. — В доме своих родственников Гарри получает кровную защиту, которую оставила ему Лили Поттер…  — В Ваэтроке до него вообще никто не доберется, — возразил лорд. — Ну Профессор, пожалуйста. Эти родственники хуже Волдеморта! Гарри у них как прислуга живет. В груди Зельевара что-то кольнуло. Не дай Мерлин мальчишке вспомнить о разговоре пятимесячной давности.  — Хорошо, Крис, я подумаю об этом, — задумчиво кивнул Директор. К удивлению Снейпа, Горморн о разговоре не вспомнил, или просто не посчитал нужным поднимать эту тему. «Интересно, после него еще хоть один мандарин останется?» - подумал Снейп, глядя, как мальчик берет четырнадцатый. А в десяти шагах от них сидели самые старшие из всей компании.  — Тебе не кажется, Альбус, что Северус привязался к Горморну? — тихо промолвила Минерва МакГонаглал.  — Да, похоже, ты права, — улыбнулся Альбус, наблюдая за Мастером и учеником сквозь очки-полумесяцы, блеск которых скрывал блеск голубых глаз.  — Зачем ты это допустил, Альбус? — чисто из любопытства спросила женщина.  — Горморны единственные, кто признал в нашем Зельеваре человека, — ответил тот. — Они совершенно его не боятся.  — Вы намекаете на то, что сегодня Нейронус спихнул ему своего брата? — улыбнулась МакГонагалл.  — Не только, — тихо засмеялся Дамблдор. — Но, думаю, что грозный ореол нашего Зельевара в глазах Гарри и его друзей значительно потускнел. Крис, он, знаете, весьма интересный человек. Он похож на Северуса, но в то же время совершенно от него отличается. Знаете, Минерва, если к человеку относиться по-доброму, это непременно оставит свой след в его душе.  — Как будто ты тиранил Северуса все эти годы, — усмехнулась Минерва.  — Я его начальник, Мини, — покачал головой Дамблдор. — А Крис, он абсолютно посторонний человек, и все же проявил действительно человеческое уважение к «сальноволосой слизеринской летучей мыши». Это так нашего Зельевара в народе у студентов называют. Да и сами слизеринцы ему чаще всего льстят ради личной выгоды, как говорится. А твой угрюмый гриффиндорец к нему привязался не пойми почему. Ну и Северус к нему, понятно, тоже, хотя и не смеет даже себе в этом признаваться. Я, признаться, даже рад этому.  — Но разве как двойному шпиону эта привязанность не помешает Северусу? Дамблдор посмотрел на коллегу поверх полумесяцев и, поддавшись вперед, накрыл своей ладонью ее ладонь.  — Я бы так не сказал, Мини. И я уверен, что Северусу будет гораздо легче, если, когда начнется война, он будет не один, а с верными друзьями.  — Но, Альбус, они ведь еще дети.  — Именно поэтому им и удалось достучаться до Северуса. Они слишком искренне уважают его, и он просто не способен от них отвернуться. Дети, Минерва, обладают великой силой, которая неподвластна многим взрослым. Они смотрят на жизнь, как на игру, и возводят взрослых в ранг героев. Помнится, Северус в прошлом году спас Горморнов от их отца. Они этого никогда не забудут, я уверен. Наш Зельевар теперь для них настоящий герой, а когда они узнают о его роли в Ордене, он и вовсе станет для них чуть ли не богом.  — Тебя послушаешь, так он уже бог, — улыбнулась МакГонагалл, и оба тихо рассмеялись. Чтобы вернуться назад в Хогвартс, Дамблдор предложил воспользоваться уникальными свойствами феникса, который способен был аппарировать самостоятельно и никакие барьеры ему были нипочем. Другое дело, что пассажиру пришлось бы сойти у барьера, если хозяин территории не дал ему допуск. Подключать Ваэтрок к каминной сети не сочли нужным, поэтому Фоукс оказался как раз кстати. Крис, а за ним и все его младшие братья, братья Уизли и Гарри решили остаться на ночь в центральной гостиной, и взрослые мужчины, по настоянию Альбуса, остались там же. Все огни, кроме тех, что горели на елке, погасили. Дети устроились на диванах, а взрослые все еще сидели за столом, хотя ничего уже не ели. Крис окинул зал сияющим взглядом и, повинуясь внезапному порыву, вытащил из кармана маленькую гитару и прошептал «Энгоргио». В тишине, пахнущей шоколадом и мандаринами, зазвучал тихий перебор струн. По дороге в рассвет, по росистой тропе Ухожу я, забыв свое прежнее имя. Старых песен моих мне уже не допеть — Те, что снова родятся, те будут другими. Струн железо касание рук сохранит — Пусть рассыпятся нотами прежние песни. Но, забвенье разбив, вновь струна зазвенит — Из сгоревших страниц снова память воскреснет. И сплетутся в узоре волшебно-простом Снежный вихрь и с неба упавшие звезды, Нить тропинки, ведущей в незапертый дом И тепло очага зимней ночью морозной. На губах пряный вкус золотого вина И печальный напев, потревоживший струны. Оборвется аккорд, и падет тишина, И ложатся на лист тонким кружевом руны. Там трава серебром словно иней блестит, Рвутся в синее небо высокие горы, Ветер в кронах могучих листвой шелестит, Бьётся в серые скалы холодное море. Этой ночью опять мне никак не уснуть Сердце тянет в края, где ни разу я не был. В даль тропинка бежит, измеряя мой путь, И сияет Звезда в черном бархатном небе.