Любовь и Ненависть.

      Ветер не ревел в полуоблетевших ветвях, а едва слышно шевелил траву. Желтые листья медленно кружась парили в воздухе и не спеша опускались на пожухлую траву. Отряд Дамблдора собрался на опушке Запретного Леса вокруг огромного костра, который разжег Натанус Гриффиндор. Профессора во главе с самим Дамбдором сидели чуть поодаль, внимательно следя за детьми. Опыт прошлого года доказал, что отдых Отряда может быть вовсе не таким, как его представляют взрослые и отправлять толпу студентов в больничное крыло с кашлем, насморком и — не дай Мерлин — вывихами и переломами вследствие падения с какого-нибудь обрыва, деканы не хотели. Однако то ли присутствие учителей делало свое дело, то ли студенты поумнели, но особо буйных всплесков энергии и желания рвануть наперегонки по Запретному Лесу, сопровождая догонялки какими-нибудь дурацкими спорами, вроде «кто первый увидит единорога» или «кто первый нарвется на акромантула» и так далее, и тому подобное, пока не наблюдалось. От костра временами доносились редкие взрывы смеха, которые все же были довольно непродолжительными, но в глазах детей все больше проскальзывало выражение отчаяния и тревоги смешанное с безрассудной отвагой и решимостью. Крис сидел на стволе поваленного дерева вместе с Золотым Трио и вообще большинством отрядцев. Снейп плохо разбирал отголоски долетающих до учителей фраз, однако видеть на лице подмастерья веселую улыбку было непривычно и вместе с тем давало смутную надежду. Надежду на то, что еще не все потеряно. Большинство студентов, в том числе Горморны, Малфой, Поттер и Уизли были облачены в кольчуги и подпоясаны мечами. Крис и Гарри, с трудом сдерживая смех и перемигиваясь, уже минут десять подначивали Рона признаться Гермионе в любви.  — Давай, Рональд, — шипел ему в ухо Волк, косясь на оживленно болтающую с Сюзен Боунс и Джинни Гермиону. — Иди, встань на колено, и скажи «Гермиона, я тебя люблю».  — Может не надо? — простонал Рон.  — Надо, Рон, надо, — толкал друга в плечо Гарри. — Давай, ты же смелый гриффиндорец!  — Может я как-нибудь по-другому это скажу? — стараясь вырваться из хватки друзей, не унимался Рон.  — Нет, дружище, по-другому будет несерьезно, — сурово заявил Крис. — «Нравишься» и «люблю» — две разные вещи. Причем первое — чистой воды эгоизм, которого быть не должно. Так что давай, благородный рыцарь из Дома Уизли, иди и покоряй сердце своей дамы!  — На счет три, Крис!  — Ребят, вы это… вы чего?!  — Раз!  — Не надо!  — Два!  — Может в другой раз?  — Три! Акела и Рогалис разом толкнули Рона вперед, и он упал на колени прямо перед Гермионой. Гриффиндорка удивленно воззрилась на друга, в то время как Джинни, быстро сообразив в чем дело, нехило пнула брата в бок. Тот растерянно моргнул, сглотнул ком в горле и попытался заговорить, но вышел лишь набор нечленораздельных звуков. Крис и Гарри уже чуть ли не сгибались пополам от смеха.  — Что-что, Рон? — переспросила Грейнджер. Крис достал палочку, и бросил в Рона бодрящими чарами. Тот встрепенулся.  — Гермиона… Я тут… В общем… В общем — я тебя люблю. На мгновение над поляной повисла оглушающая тишина, а потом она взорвалась радостными криками и свистом гриффиндорцев. Гермиона, вся засияв, бросилась на шею счастливому Рону. И только Крис сохранил последние остатки спокойствия, хотя улыбка и была до ушей.  — Так, теперь ты, Гарри, — стараясь говорить как можно суровее, обернулся он к Поттеру.  — Я — что? — не понял сперва тот.  — Иди и признавайся Джинни, — ухмыляясь, ответил Волк.  — Ты издеваешься?! — тут же перестал смеяться Гарри.  — Ну почему же? — удивленно вскинул брови Крис. — Чем ты хуже Рона?  — А ты? — пошел в атаку Гарри.  — Что — я? — прищурился тот.  — Ты кому будешь в любви признаваться?  — Не будь дураком, Рогалис, в отличие от вас я никого не люблю. А вам грех упускать свое счастье, тем более сейчас. Пойми, дружище, второго такого шанса может и не быть. Гарри на мгновение замер, оценивая все за и против, и обернувшись к товарищам столкнулся нос к носу с Джинни. « — Второго шанса может не быть…» Гриффиндорская отчаянность победила все сомнения и нерешительность. Новый радостный рев студентов сотряс воздух, а Гарри поймал сияющий взгляд Криса, прижимая к себе Джинни. Все таки ты слизеринский Наследник, Кристиан Горморн. Хитрый и верткий гад. Ловко все устроил. И как же я рад, что у меня есть такой друг, как ты!  — Крис, а Крис, споешь нам какой-нибудь романс? — всовывая Лорду гитару, ухмыльнулся Фред.  — Да, — подхватил Джордж. — А то какой это праздник без песен.  — И зачем нам Селестина Уорлок? — пробормотал Рон, склоняясь к Поттеру за спиной Гермионы. — У нас свой певец волшебной эстрады, причем королевской крови. Гарри только радостно улыбнулся в ответ, крепко держа Джинни за руку. Крис перехватил гитару поудобнее, и в наступившей тишине зазвучал тихий перебор струн, которому вторил хрипловатый голос короля. Шаг по нетронутой траве, Стрела дрожит на тетиве, И луч на лезвие играет. Кажется все, конец пути, Мне от погони не уйти, Охотник промаха не знает. Серебряным зверем Я стану по слову земли. Бессмертною птицей Ты станешь по слову огня. Лети высоко — Защиты проси у небесной дали. Лети на закат — Проси Всеблагих за меня. Мне будет легче одному Пройти сквозь ледяную тьму, Навстречу блеску яркой стали. Тебе не место на войне. Не плачь, родная, обо мне, Мы лишь до времени расстались. Серебряным зверем Я брошусь под ноги судьбе. Бессмертную птицу Не тронет шальная стрела. Два белых крыла — Мой последний подарок тебе. Лети на закат Отрицая всевластие Зла! И будет шаг на хрупкий мост, Ведущий через бездну звезд, И жажда заново воскреснуть. В краю прозрачных облаков Я отыщу тебя легко, Поддавшись звонким чарам песни. Сплетутся тропинки Покорны твоей ворожбе, Рассыплется морок Серебряной пылью звеня. Седым и усталым Однажды вернусь я к тебе, Ты выйдешь навстречу, Но вряд ли узнаешь меня. Снейп только поморщился, наблюдая эту умилительную картину. Один черт знает, что творится в голове у Горморна. Всего пару дней назад он устроил показательное выступление в Большом Зале, отбив у большинства девчонок желание иметь в бойфрендах наследника трона, а теперь тот же Горморн с горьковатой, но счастливой улыбкой смотрит на друзей, которые только еще официально свадьбы не отпраздновали. И невеста Поттера снова рыжая. Северус стиснул зубы и отвернулся. Профессора с дурацкими улыбками вспоминали о всякой ерунде, которую успели повидать за свою жизнь, закусывая мятный чай дамблдоровыми лимонными дольками. Сам Директор выглядел счастливейшим человеком на земле, и только обугленная рука портила общий вид. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Зельевар обернулся и встретился глазами с Волком. Тот уже не выглядел таким же сияющим, как минуту назад. В карих глазах была светлая грусть, которая отражалась не только во взгляде. Было видно, что будь его воля, он бы сейчас спел какую-нибудь песню потоскливее, намешав туда и звезды, и травы, и горы, и леса, и степи, и кровь и бои — все что только не бывает на войне, кроме любви. Снейп вдруг понял, что несмотря на то, что Крис безусловно уважает это светлое чувство, от которого чаще всего больше боли, чем счастья, но сам он не понимает, зачем это вообще нужно. Волк-Одиночка. Сейчас это имя лучше всего отражало суть короля. Он мог радоваться успехам и счастью друзей, но в чем было его собственное счастье? Неужели только в звоне стали и грохоте битвы? Да, он был Одиночкой. Закрывшимся от всего и никого не пускающим в душу. Холодный, как лед, хотя и нестерпимо светлый. Смотрящий на все с горечью человека, который уже разочаровался в людях, но не настолько, чтобы бросить их совсем; с отрешенностью того, кто не верит практически ничему, и меньше всего тому, что его кто-то любит. Такого жестокого человека нельзя просто так любить, а значит, если кто-то утверждает обратное, любит он не Волка-Одиночку, а его власть и положение. А больше всего Волк ненавидел такое подлое лицемерие. Можно быть ему другом, братом, союзником, просто свободным человеком, но не больше. Дальше он уже никого не пускал. Дальше были ледяные стены, которые возводились не один день, и которые уже вряд ли будут пробиты. И самое главное было в том, что самого Волка это ничуть не тревожило. Он был спокоен, поистине спокоен и холоден, и его безразличие к собственной жизни казалось ему обычным делом. И он гордился своим одиночеством и не желал нарушать его даже на миг. Он сам заковывал душу в сталь и лед, словно превращаясь в оружие, только оружие, которое не может чувствовать, а может лишь защищать и убивать. Он не мог молча смотреть, как портится жизнь других, но на собственную жизнь глубоко плевал. Казалось его единственная цель, которая дает ему силы жить дальше, это даже не просто победа над Волдемортом, но и счастье и жизни его друзей. Из Золотого Квартета он один остался лишь с мечом и без пары, и это почему-то казалось естественным. Не просто естественным, но и правильным. Сейчас он казался не королем, а просто воином-бардом, странником, которого неведомым ветром занесло невесть откуда сюда, к этому костру, словно его и вовсе не должно здесь быть, словно он из другого мира. Гордый и величавый странник, который всегда один, даже в толпе людей, даже в шумном кругу друзей и родных, наглухо закрывший сердце и спаливший ключи, чтобы никто больше не мог его открыть, даже он сам. Снейп вдруг понял, что даже когда Горморн доверял ему какие-то моменты из своей жизни, он делал это не потому, что абсолютно верил Мастеру, а потому, что ему уже было совершенно все равно, узнает кто-то об этом или нет. Потому что лед стал уже настолько холодным и твердым, что все насмешки, сожаления и прочее будут просто разбиваться об эту стену не достигая намеченной цели. Потому, что мальчишке уже плевать, что и кто о нем скажет — главное, что настоящая правда будет надежно скрыта за этим льдом. Или правда и есть этот лед? В любом случае, Волк уже не верил людям. И вся его жизнь была игрой, где он сам себе пытался доказать, что он еще живой. Конечно, он искренне переживал за своих друзей и наставников, но вместе с тем всегда был словно в стороне. Всегда находясь в самом центре событий, решая самые неразрешимые проблемы, он очень редко вмешивался в личную жизнь окружающих. Да, сегодня он сделал исключение, но все же не слишком бы расстроился, если бы свести наконец Поттера и Уизли, и Уизли и Грейнджер не получилось бы. Однако даже теряясь в догадках и ломая голову над истинной сущностью короля, Снейп чувствовал, что меньше всего на свете ему хочется лезть в холодную душу Волка. Все равно узнать ничего не получится, а гриффиндорец закроется еще сильнее. Даже когда он рассказывал тебе о своих снах, казалось, это говорит не сам Крис, или во всяком случае он делает это с непонятной, одному ему известной целью. Но какой бы эта цель ни была, что-то подсказывало Зельевару, что Горморн некоим образом не желает ему зла, и это мирило Северуса с мыслью о том, что ученик все же многое от него скрывает. А Крис был даже рад, что он один. Многочисленные претендентки на его руку и сердце окончательно отбили у него охоту вообще думать о возможности когда-то прервать свою холостяцкую жизнь Волка-Одиночки, не говоря уже о мимолетных романах, которые Крис всегда презирал и ненавидел, считая их наличие в обществе признаком распущенности людей, который разучились серьезно относиться к жизни. Если любить — то один раз и навсегда, и ни о ком на стороне даже не думать. Но Крис предпочитал обойтись вообще без романтики, уверенно вычеркнув ее из своей жизни. Ему никто не нужен, и точка. А потом? До «потом» дожить сперва надо, а после войны он будет уже слишком загрубевший и уставший, чтобы еще создавать семью. Да и привязываться к дому Волку не слишком хотелось. Хватает уже того, что мама вечно требует отчета о том, где он был и ничего ли у него не сломано, а с женой таких хлопот прибавится вдвое. Нет уж, лучше быть свободным и гонять по пустынным степям когда вздумается, чем самовольно лезть за решетку.       Октябрь стремительно подходил к концу, и все ближе был Хэллоуин, на котором постоянно происходили какие-нибудь неприятные события. Гарри по прежнему помогал в модифицировании ритуала, но стал несколько рассеянным, что стало нескончаемым источником насмешек для Снейпа. Но до этого успело случиться и кое-что хорошее. В один прекрасный день Драко объявил о необходимости срочно собрать собрание Ордена. Когда все собрались в Каминном Зале Ваэтрока, Малфой положил на столик в центре серебряную диадему, украшенную сапфиром. Лица взрослых заметно вытянулись, а Крис невольно поддался вперед.  — Диадема Когтевран, — выдохнул Дамблдор.  — Я нашел ее в Выручай-Комнате, — с самодовольной усмешкой произнес Драко. — Вторая реликвия Четырех Домов найдена.  — В чем дело, Гарри? Встревоженный голос Римуса заставил всех обернуться к Поттеру. Тот, хмурясь, растирал лоб.  — Гарри? — Дамблдор обеспокоенно подошел к гриффиндорцу.  — Просто шрам болит, — буркнул юноша.  — Когда он заболел? — не унимался Директор. — Когда?  — Когда я сюда вошел, — непонимающе ответил Гарри.  — Мистер Малфой, — Альбус обернулся к Драко. — Вы были здесь раньше Поттера?  — Да, а что? — блондин тоже ничего не понимал. Крис вдруг побледнел. Он и раньше знал, что Том превратил три из четырех реликвий Четырех Домов в крестражи, но это казалось чем-то обыденным. А теперь ему вдруг показалась, словно его ударили по лицу. Словно плюнули в глаза и растоптали гордость. Кулаки сжались с такой силой, что хрустнули костяшки. Тяжелое дыхание рывками вырывалось из груди, на виске бешено запульсировала жилка. Яростное желание схватить Волдеморта за грудки и встряхнуть посильнее одолевало юношу. Словно издалека, из-за пелены густого тумана донесся голос Дамблдора.  — Диадема - один из крестражей Волан-Де-Морта.