Любовь и Ненависть.

      — В шесть лет Крис впервые прочитал «Властелин Колец». К тому времени у него на руках уже было три младших брата, причем Нилус был совсем еще карапуз, зато я и Трай более менее соображали, хотя это Трай более менее, а я очень даже хорошо.  — Давай быстрее, Нат, — нетерпеливо перебила Джинни.  — Пойдемте-ка лучше отсюда, — нахмурился тот. — Побыстрее, я думаю, не слишком получится. Трое гриффиндорцев незаметно покинули Большой Зал и вышли на улицу, где сияло не по-осеннему яркое солнце, и ветер чуть слышно шумел в черных ветвях.  — Так вот, — продолжал Феанор, неспешно прогуливаясь по желтой траве. — В шесть лет Крис считал себя умудренным годами старцем, который отвечает за нас — молодых и неопытных воинов. Отец тогда еще не был тем безумным алкоголиком, каким ты его видел, Гарри. Мама тогда держала цветочный магазин, а отец помогал ей, и следил за нами чаще всего именно Крис. А по вечерам, когда отец уходил на час, или где-то около того, мама читала нам вслух книги. А мы сидели на кроватях и слушали. А потом, днем, когда мама уходила на работу, а отец либо сидел на кухне, либо тоже уходил к маме на работу, Крис расхаживал по комнате и рассказывал нам, что было бы, если бы мы попали в книгу. Так вот, однажды, мама начала читать нам «Властелин Колец». Мы ловили каждое слово, особенно Крис. Он потом часами мерил комнату и мечтал, как он будет биться с орками плечом к плечу с Арагорном, Леголасом и Гимли, как мы спасем Боромира и Теодена, даже сумасшедшего Денетора, который сам себя сжег на костре. А еще он мечтал, как будет защищать царевну Эовин от Короля-Призрака. Я помню, мы с ним один раз даже подрались из-за этого, и никак не хотели друг другу уступать эту привилегию.  — И кто победил? — с трудом сдерживая смех, спросил Гарри.  — Да никто. Зашел отец и спросил, почему мы деремся. Пришлось нагло врать, что мы просто играем в медведей, или в волков? Я сейчас уже точно не вспомню. Но с тех пор Крис на эту тему перестал говорить. А со временем он и вовсе перестал мечтать вслух. И больше не начинал. А жаль. Мы долго упрашивали его опять начать рассказывать нам свои истории, он долго упирался, и так и не начал.  — Хочешь сказать, что Крис любит героиню из книги? — удивленно спросила Джинни.  — Я хочу сказать, что он, возможно, любил ее в шесть лет, — сухо ответил Нат. — Я лично не вижу в этом ничего смешного.  — Потому что сам когда-то дрался за эту царевну со своим старшим братом? — со смехом в голосе улыбнулась рыжая. — Это ведь просто книжный персонаж! Его не существует. Гарри вдруг разом сник и улыбка с его лица исчезла. Снейп ведь тоже любит его мать, которая уже давно умерла и никогда не сможет стать его женой. И Крис наверняка до сих пор не забыл о царевне из детских грез. И это почему-то наводило на Поттера странную тоску.  — Да, это книжный персонаж, — хмуро согласился Натанус. — Но я уже говорил, что это все было давно и вряд ли имеет значения. И не забывайте, что вы пообещали мне никому об этом не рассказывать.  — Почему? — нахмурившись, спросил Гарри.  — Потому, что Крис не слишком любит об этом вспоминать. Он уже давно смирился с тем, что в этой жизни вряд ли попадет в Средиземье, но похоже вместе с этим он окончательно решил больше не связываться с женщинами. И да, я знаю, что это может показаться глупым, но период влюбленности у Криса закончился еще тогда, в детстве, так что можете не ждать, что он изменит своему одиночеству.И меньше всего хотелось бы, чтобы ему обо всем этом напомнили вдруг совершенно посторонние люди, которые по идее вообще ничего не должны знать. Сами подумайте, часто Крис рассказывает о своем детстве? Нет. Вот и нам не стоит. Вам я это рассказал, потому, что вы его близкие друзья, и я надеюсь, что даже Крис никогда не узнает о том, что вы что-то знаете.  — А Рону с Гермионой рассказать можно? — уже без улыбки спросила Джинни.  — Хорошо, — кивнул Нат. — Но больше никому. И они пусть тоже помалкивают. После этого разговора Гарри наконец решился прочитать «Властелин Колец». Зная характер Криса он не удивился, почему Волк выбрал именно Эовин, а не кого-то еще. Впрочем, помимо этого Гарри открыл еще кое-что. Он заметил, что Крис часто, порой даже неосознанно, подражает манерам разных персонажей. То он был беспечным хоббитом, то угрюмым, но честным Арагорном, то мудрым и величавым Элрондом, реже спорил, как Боромир, и чаще увлекался музыкой и искусством, как Фарамир. Гарри лучше понял, почему Крис не слишком стремится к власти. Читая «Властелин Колец» , больше хотелось стать странствующим воином, чем королем.       Сам Крис уже давно не думал об этой давней истории, с момента которой прошло уже десять лет. Он, конечно, не до такой степени смирился с тем, что в Средиземье ему вряд ли удастся попасть, тем более теперь, когда убедился, что миры, описанные в книгах существуют на самом деле, но понимал, что сейчас у него и своих хлопот по горло. К тому же, попав в мир Гарри Поттера, он дал себе клятву не разрушать канонные пейринги, которую до сих пор свято держал. Он давно принял тот факт, что все же Фарамир лучше подходит Эовин, чем ледяной король. Однако это вовсе не означало, что он полностью вычеркнул царевну Рохана из сердца. Он не сожалел о своем выборе, и не собирался его менять. Он уже свыкся с одиночеством настолько, что не хотел его терять. В одиночестве не нужно пытаться кому-то что-то доказать. В одиночестве ты волен делать все, что душе угодно. Однако Крис и в одиночестве не позволял себе терять хватку и поддаваться слабости. Тем более теперь. Если раньше, на первых курсах он мог волком сбежать в Лес, чтобы повыть на луну, то теперь он не позволял себе этого даже в мыслях. Король должен быть сильным, король должен быть гордым и несгибаемым, и ни одна напасть не должна иметь силу, способную сломить его.       Ноябрь подходил к концу, и на жухлых стеблях травы и опавшей листве уже появлялся по утрам серебристый иней. Небо словно поблекло, и утратило свой прежний, ярко-голубой, цвет, словно тоже готовясь к зиме. Теперь легкие облака были почти незаметны на бледно-голубом фоне, с которым они практически полностью сливались. Ветра стали холоднее и яростней, и часто с силой стучали в окна, навевая скуку и уныние, особенно если на уроке попадалась письменная работа. Историю Магии можно было смело переименовывать в урок Тихого Часа, так как большинство студентов на этом уроке откровенно дремали, не обращая внимания на призрачного Бинса, который на них, впрочем, тоже не обращал внимания. Да и саму Историю нужно было уже почти полностью переписывать, так что о пропущенном уроке никто особенно на жалел. Даже Гермиона плюнула на этот предмет, как когда-то на Прорицания, и на уроках Истории строчила эссе по другим предметам. Крис, который с первого курса на Истории особо не заморачивался, и вовсе не ходил на этот урок, просиживая свободное время в библиотеке за «отдыхом», а именно за изучением новых рецептов зелий. Читать и запоминать перечни ингредиентов и указания, как, когда и зачем бросить их в котел, было гораздо проще, чем ломать голову над формулами и схемами ритуалов. Однако даже эта более простая работа не позволяла мозгу ослабить нервное напряжение. Крис, однако, сделал вывод, что если он не хочет, чтобы друзья кудахтали над ним, как над смертельно больным, нужно не давать им даже малейшего намека на то, что он устал или еще что-нибудь в этом роде. Крис не умел врать, но скрывать что-то — запросто. И он включил свой слабый актерский талант, где главную роль всегда играла импровизация, на полную мощность. Однако он сам вскоре убедился, что держать твердую осанку и невозмутимую маску при слишком сильных нагрузках очень сложно. Полностью расслабиться он не мог, не давая себе поблажек, но снизить обороты на несколько делений все же решил. Чем ближе была война, тем бесценнее становилось каждое мгновение, и Волк все реже позволял себе тратить время на малозначительные вещи. Болтовню с друзьями, которые иногда все же выуживали Лорда из его замкунтого круга непрерывной работы, Крис малозначительной не считал. В конце концов, именно ради них он сейчас так трудится, и уделять людям внимание нужно не по расписанию, а когда они в этом внимание нуждаются.       А тем временем в Ваэтроке дела тоже не стояли на месте. Люциус Малфой также начал обучаться бою на мечах, после того, как в одном из тренировочных поединков Лили Горморн уложила его на лопатки и приставила клинок к горлу. Гордость аристократа громко заявила о себе, и теперь лорд Малфой задался целью стать воином не меньшим, чем орденцы. Нилус и Нейронус в отсутствии Бродяги серьезнее занялись анимагией и боевой магией. Нарцисса с тревогой смотрела на поединки мужа и младших Горморнов, в которых Люциусу приходилось обороняться чаще, чем мальчишкам. Мальчики не скрывали своего разочарования в новом спарринг-партнере, постоянно повторяя, что Бродяга дрался лучше.  — С Бродягой мы могли драться в полную силу, — ворчал Нилус. — А тебя должны постоянно жалеть. Ты вообще мужик или кто? Люциус молча проглатывал обиду, но страх ненароком задеть двух принцев каждый раз побеждал желание показать им, что он умеет драться. Страшно было подумать, что с ним сделают Крис, Лили или любой член Ордена, если он ранит мальчиков. И как только Блэк с ними дрался? Или у него особые привилегии были? Так или иначе, два брата всегда одерживали вверх над блондином. В один прекрасный день на такую тренировку случайно попал Люпин, который сразу оценил реальную ситуацию. Отозвав Люциуса в сторону, он сказал:  — Послушайте, мистер Малфой, так Вы никогда не научитесь сражаться по настоящему. Я понимаю, что Вы боитесь навредить детям, но они этого не понимают. Если хотите в самом деле освоить эту науку, то Вам лучше сперва потренироваться с кентаврами. Они ребята суровые и жесткие, убить не убьют, да и калечить сильно не станут, но и сами в случае ранения и бровью не поведут. Там Вы сможете драться в полную силу, и они еще советом помогут. А малыши просто злятся, что их в бой пока не пускают. Был здесь Сириус, он их умел развлечь, а теперь вот как вышло… Не сказать, что слова Люпина утешили аристократа, но он все же решил последовать совету Оборотня. В первом же бою он получил нехилую царапину, рассекающую лицо, вывих плеча и подвернул ногу. Однако и его противник, седой кентавр Тохран, не вышел из поединка без повреждений, правда не таких тяжелых, как у человека. Не обращая внимания на ссадину на ноге, Тохран осторожно помог Малфою подняться и пристроил его на большом валуне.  — Помнится, когда с нами проводил учения Король, — негромко заговорил кентавр. — Он часто падал с лошади, получал самые разные травмы, и постоянно, когда мы хотели ему помочь, брезгливо отталкивал протянутую руку. Словно не хотел чтобы мы думали, будто с ним что-то случилось. С людьми он предпочитал не тренироваться. Он говорил — люди слишком нервные и мягкотелые. Чуть что и сразу готовы уносить на носилках в лазарет. А ведь его и правда иногда нужно было именно так в лазарет и отправлять. Но нет, он был гордый. Терпел, стиснув зубы, даже когда ломал себе что-нибудь, садился обратно в седло и сам ехал в замок на перевязку. Люциус, стиснув зубы, слушал кентавра. Полуконь достал из висящей на спине сумки пузырек с зельем, и протянул его магу.  — Конечно это может показаться Вам жестоким, — продолжил Тохран. — Но эти тренировки и выдержка еще пригодятся Королю.  — Где это? — полюбопытствовал Люциус.  — На войне, — коротко ответил тот. Малфой только поморщился. Чего эти звездочеты опять увидели в нашем и без того темном будущем? Нужно будут передать это Лорду Горморну, на всякий случай, пусть будет осторожен.       В один из вечеров в самом конце ноября, вернувшись из очередной поездки, Дамблдор вызвал к себе в кабинет Снейпа. Минут пять старик расспрашивал о том, как без него шли дела в школе, но после того, как Снейп весьма грубо посоветовал обсудить это с заместителем Директора, Альбус решил перейти сразу к делу. Сделав небольшой глоток ромашкового чая, он внимательно посмотрел на Зельевара.  — Я так полагаю, надежды на то, что силу проклятия можно как-то остановить почти нет? Снейп метнул в начальника яростный взгляд.  — Чем Вы думали, Альбус? — зло прошипел он. — Вы хоть понимаете, на что сейчас идет Крис?  — Крис?  — А кто же еще?  — Впервые слышу, чтобы ты назвал мальчика по имени, — улыбнулся Дамблдор, заставив Снейпа скрипнуть зубами.  — Конечно, идея, предложенная Поттером вполне реальна теоретически, но приспособить ритуал к нашей ситуации пока не удается. Альбус вздохнул.  — Я и не надеялся, что получится.  — Тогда почему не остановите Горморна?  — У меня нет над ним такой власти, — покачал головой старик. — И признай, что даже ты — его Мастер — не способен полностью контролировать его действия. И все же, мне все больше кажется, что мое время подходит к концу. Ты ведь выполнишь мою просьбу, Северус? Зельевар свирепо посмотрел на Директора.  — А если мы все же сумеем модифицировать ритуал? — вкрадчиво спросил он.  — Я буду только рад, но все же…  — Тогда не забегайте так далеко вперед, — жестко оборвал его Снейп.  — Послушай, Северус, — в голосе старика зазвучали твердые нотки, и Зельевар насторожился. — Я понимаю, что Крис всеми силами пытается вселить в нас надежду на то, что все будут хорошо, несмотря на то, что он-же первый утверждает, что ничего хорошего от войны можно не ждать. Но все же, в случае моей смерти, я хочу, чтобы ты знал кое-что. Не так давно ты обвинил меня в том, что я доверяю больше Горморнам, чем тебе, хотя они еще дети, а ты — опытный и верный шпион. Что ж, я расскажу тебе то, что неизвестно пока никому, кроме меня самого, и что в случае моей смерти ты должен будешь передать Гарри Поттеру.  — Почему Вы сами ему этого не расскажете? — вздернул бровь Северус.  — Боюсь у меня не хватит смелости, мой мальчик, — грустно улыбнулся Дамблдор. — В ту ночь, когда Волан-Де-Морт пришел в Годрикову Впадину, чтобы убить маленького Гарри, в ту ночь Лили Поттер встала между ними и дала Гарри кровную защиту. Когда Том направил палочку на малыша, он не смог его убить. Заклятие рикошетом ударило по самому Темному Лорду и расщепило его и без того истонченную душу на две части. И вот, часть души Волан-Де-Морта вошла в единственное живое существо, которое там было — в самого Гарри. Именно поэтому Гарри умеет разговаривать со змеями, именно поэтому он может входить в мысли Темного Лорда. Гарри — седьмой крестраж Тома Редлла. И Том должен сам убить его.  — Значит, — Снейп медленно растягивал слоги, пытаясь собраться с мыслями. — Мальчик должен умереть? Я думал, все эти годы мы защищали его ради нее, ради Лили.  — Северус, пойми, я сам не хочу этого. Но все эти годы связь между Гарри и Томом все усиливалась, и, может статься, осколок души Волдеморта однажды окончательно убьет мальчика. Но тогда Волдеморт станет лишь еще сильнее. Иногда мне кажется, Гарри сам подозревает нечто подобное. Я уверен, что он сумеет сделать свой выбор.  — Вы сохраняли ему жизнь, только чтобы он мог умереть в нужный момент? — Снейп был в ужасе. — Вы растили его как свинью на убой. Я шпионил ради Вас, лгал ради Вас, рисковал жизнью — и все это, как я думал, я делал, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь Вы говорите, что он должен умереть!  — Это очень трогательно, Северус, — серьезно сказал Дамблдор. — Ты успел привязаться к мальчику?  — К мальчику?! — воскликнул Снейп. — «Экспекто Патронум!» Из кончика палочки вырвалась серебристая лань, и обежав по кругу кабинет, вылетела в окно. Дамблдор с минуту смотрел ей вслед, когда он обернулся к Снейпу, глаза его блестели.  — Лили… После стольких лет?  — Всегда… Хриплый сдавленный вздох, похожий на глухое рычание заставил мужчин обернуться к дверям. Крис стоял, привалившись к косяку и на бледном лице юноши невозможно было что-либо прочитать. Только в карих глазах были холод и пустота, а плечи мерно поднимались и опускались от тяжелого дыхания. Правой рукой он отчаянно сжимал рукоять кинжала, на которой ярко мерцал зеленый изумруд.  — Крис… — оба разом шагнули к королю, но тот, словно очнувшись, стремительно обошел мужчин по широкой дуге и остановился у окна, словно избегая любого контакта с людьми. Лорд коснулся пальцами холодного стекла и чуть нахмурился. Дыхание выровнялось, но внутри была только пустота. Горькая и ноющая, словно только-только затянувшуюся рану рассекли ледяным клинком. Крис сам поражался, как ему удается сохранять спокойствие с такой легкостью. Он все еще надеялся, что все это можно изменить, и буква канона не всесильна. Он хотел верить, что старшие маги тоже поверят в это, но они, похоже, потеряли свой стержень. Горькая усмешка дернула губы, изогнув их кривой скобкой. Лорд с грустью и отчаянием смотрел вслед серебристой лани, которая звездной искрой погасла вдали.  — Крис, — вновь окликнул его Дамблдор. Юноша обернулся. Казалось, по бледному лицу прошлись резцом, и будто из камня высекли эту несгибаемую твердость и решимость. В темных глазах мерцали осколки льда.  — Я не верю, — в хриплом голосе короля была такая сила, что мужчины невольно вздрогнули. — И не поверю. Эта горчащая боль поднималась из глубин сознания, превращаясь в несокрушимую силу, которую невозможно остановить, для которой не существует преград. Плевать на Роулинг с ее каноном! Сколько жизней уже удалось спасти? Разве это не доказывает, что все может быть вовсе не так, как решил автор? Кто дал ей право убивать всех, кого заблагорассудится? Это мой мир. Здесь я король, и я никому не позволю погибнуть, даже если это будет последний маггл. И чихать мне хотелось, Альбус, на то, что Вы уже отчаялись.  — Я найду лекарство от Вашей чертовой болезни, Альбус, — отчеканил Крис. — Я найду способ, как вытащить из Гарри осколок души Тома. Я сделаю все, даже если это будет стоить мне жизни или придется продать душу дьяволу! Но никогда, слышите? Никогда не смейте говорить, что надежда потеряна! Пока мы еще живы, надежда тоже жива. Только когда последний солдат погибнет, только тогда можно будет сказать, что нет надежды. А до тех пор мы должны бороться, а не опускать руки и говорить, что все уже решено. Сражаться можно и одной рукой, а на худой конец — выгрызать врагу глотки. Но пока еще светит солнце, надежда не будет потеряна. Впрочем, я сюда шел совсем не за тем, чтобы читать вам проповеди и вдохновительные речи. Мне сказали, что Вы у Директора, Мастер. Я хотел уточнить некоторые детали своей последней схемы. Мне почти удалось добиться нужного результат, не хватает только одного — некоторого изменения в заклинании. Вы же мастер по Заклинаниям, не так ли?