Любовь и Ненависть.

      Пока Крис ломал себе голову над всем, что сейчас творилось вокруг, мадам Боунс, которая сейчас жила в Хогсмиде возле «Кабаньей головы», решила обратиться к рядовым магам. Бывшая глава департамента магического правопорядка давно отметила, что Министерство практически полностью бездействует, в то время как Орден Феникса бьется из последних сил, а юный Наследник трона и вовсе себя не жалеет. Проведя довольно много времени в органах власти, Амелия Боунс решила, что будет гораздо лучше, если народ начнет поддерживать правителя, которые делает для них во много раз больше, чем наделенный особыми полномочиями Министр. В связи с этим, пользуясь тем, что Натанус назначил ее на пост шерифа Хогсмида и довольно-таки немаленького палаточного городка, который расположился с некоторых пор близ деревни, мадам Боунс созвала всех обитающих в Хогсмиде магов на деревенской площади, где обратилась к ним с речью.  — Волшебники и ведьмы, — решительно начала шериф. — За последние полгода, я думаю, мы все успели убедиться в том, что Горморны и Альбус Дамблдор действительно способны обеспечить нам гораздо более надежную защиту, чем Министерство, которое за эти месяцы напротив доказало нам лишь то, что защитить свой народ оно не в состоянии. Лорд Горморн показал себя благородным и мужественным человеком, не потребовав ничего взамен за данную нам защиту. Он безусловно достоин уважения, так как до сих пор ни одного волшебника не призвал даже к присяге, не говоря уже о том, чтобы требовать нас вступить в его войска. Он дал нам защиту и не жалеет себя, стараясь найти кратчайший и лучший путь к победе. Но можно ли сказать, что все здесь присутствующие так же заслуживают уважение? Мы воспользовались добротой и благородством Лорда Горморна и живем здесь, не зная ужасов войны, под защитой его младших братьев, которые не подпускают к нам даже дементоров, в то время как всего несколько десятков человек из ближайшего окружения Лорда Горморна сражаются с приспешниками Того-Чье-Имя-Нельзя-Называть, рискуя своими жизнями, ради того, чтобы мы продолжали жить, не зная бед. Это, несомненно, благородно с их стороны, но разве никто из вас не чувствует угрызений совести? Неужели вы сможете жить спокойно, зная, что такие благородные люди погибают в сражениях и проливают свою кровь, ничего не требуя взамен? А ведь у них тоже есть друзья и близкие, которые вряд ли будут рады, если они погибнут в бою. И теперь я хочу спросить вас всех; смолчит ли ваша совесть, если завтра кто-либо из Ордена Феникса, или один из братьев Горморнов погибнет? Сможете ли вы невозмутимо сказать, что они просто выполняли свой долг, и жертвы на войне неизбежны? Сам Лорд Горморн готов был избавить вас от необходимости рисковать своими жизнями на войне, так как для него важно, чтобы люди жили. Но разве закрывая глаза на то, что Орден Феникса бьется из последних сил и отчаянно нуждается в новых силах, мы не становимся такими же, как Фадж и Скримеджер, которые спокойно обрекли людей короля на гибель? На самом деле мы даже хуже Министерства, так как не оказывая Ордену Феникса никакой помощи, мы имеем наглость пользоваться их защитой. Сам Лорд Горморн, — продолжала Боунс. — Считает подлым предлагать людям защиту, а потом призывать их сражаться за себя, потому он и не призвал еще никого, хотя я знаю точно, что война набирает все большие обороты, и вскоре люди Ордена будут просто не в силах защищать нас, не принося со своей стороны никаких жертв. Я, конечно, не имею права приказывать никому из здесь присутствующих, но все же задумайтесь, легко ли полусотне магов сдерживать все возрастающие силы Темного Лорда без какой-либо поддержки не только со стороны Аврората, но и со стороны тех, за кого они проливают свою кровь, хотя ничем нам не обязаны. Вы, конечно, можете плюнуть на короля, войну, даже на страну, и заявить, что в наше время вы уже ничего никому не должны, эра рыцарей и вассалов ушла в тьму веков, и в новый век свободы вы можете просто уехать в другую страну. Но прежде чем уйти, вспомните, что Лорд Горморн не пытался уйти от исполнения своего долга, и встал на вашу защиту, видя, что Министр и Аврорат не способны защитить вас, хоть вы еще и не признали его своим королем.       В тот день мадам шериф не стала требовать от жителей Хогсмида определенного ответа, но ее речь не прошла даром. Маги стали повсеместно обсуждать сложившуюся обстановку и всевозможные решения образовавшейся проблемы. Конечно, с одной стороны Лорд Горморн выступал категорически против того, чтобы мирное население вступало в войну, с другой — у некоторой части мирного населения совесть начала говорить все громче, призывая встать под знамя юного короля и внести свой вклад в дело борьбы с Темным Лордом. Крис, узнав о прошедшем в Хогсмиде митинге был жутко недоволен.  — Потом я, и именно я, буду в ответе за каждую случайную смерть, — яростно выплюнул он, в ответ на невинное заявление Грюма о том, что в конце концов, это выбор самих людей. — Если кто-то вдруг погибнет, неважно как, именно мне придется выслушивать причитания и обвинения их родных и близких и приносить бессмысленные извинения, который уже ничего, совершенно ничего не изменят! Что толку простить прощения, если само извинение уже будет звучать как издевательство, насмешка над смертью, которую уже не исправить?! Это только сильнее разбередит рану людям, и в том, что их близкий человек пошел за мной по зову совести и погиб, сражаясь, как он думал, за правое дело они тоже обвинят меня и свет для них станет чернее самой темной Тьмы. Мне оно надо? Я не запрещаю свободу выбора, но право окончательного решения оставляю за собой. И я заявляю, что я скорее буду вести войну в одиночку, чем выпущу в бой хоть одного человека, вставшего под мою защиту. Орденцы с трудом сдерживали колкие замечания и язвительные насмешки и упреки. Снейп так и вовсе хотел сказать, что слишком уж у милорда высокие идеалы, и кого, позвольте спросить, им самим обвинять, если семнадцатилетний мальчишка, который должен был расти в мире и бед не знать, погибнет на войне просто потому, что рядом не окажется никого, кто мог бы его защитить? Однако на лице Волка была написана такая ледяная ярость, что заводить его еще сильнее никто не решился. Пусть уже проорется, спустит воздух, высвободит напряжение. Все же за последние месяцы мальчик буквально шел по лезвию, зная, что до конца может и не дойти, а на кону поставлено очень многое, и его злость никого не удивляла, а иногда даже напротив, радовала, так как пугающая невозмутимость Лорда иногда начинала действовать на нервы. Слишком непривычным было такое самообладание, особенно учитывая нелегкую ситуацию и подростковый возраст, который обычно должен был выражаться гораздо большей эмоциональностью, со стороны Криса, чего за ним как раз и не наблюдалось. Даже Малфои, которые всегда знали цену выдержке и умению владеть собой, начинали с тревогой поглядывать на Волка, понимая, что вот так запросто сохранять, пусть даже внешнее спокойствие в данных обстоятельствах почти нереально. Однако и в этот раз Крис не дал волю ярости и, закончив последнюю фразу, гордо выпрямился, возвращая себе маску холодного безразличия. Звенящее напряжение повисло в воздухе, и каждый вздох короля, казалось, ощущался с непередаваемой ясностью. Малыш Сева слез с рук Лили, которая хмурясь сидела на диване у камина вместе с Нарциссой и Молли и, подбежав к Волку, крепко обнял его за ноги, уткнувшись носом в колени брата.  — Усьпокойся, — просяще пролепетал мальчишка, гладя маленькой ладошкой небольшую, но крепкую руку Криса. — Усьпокойся, пойдем, пойдем, пазалуста. Крис как-то странно посмотрел на брата, и всегда резкое лицо Лорда будто разгладилось, и крепко сжатые челюсти разжались. Глубоко вздохнув, юноша поднял малыша на руки и взлохматил светлые волнистые волосы.  — Да спокойный я, Сев, спокойный, — с легкой усмешкой пробормотал он. — Спокойный… Сева обхватил лицо брата теплыми ладошками и, улыбнувшись, неосторожно убрал темную прядь, едва не попав Крису в глаз. Губы Лорда непроизвольно дернулись в горькой кривой усмешке, и он со вздохом опустил брата на пол.  — Иди к маме, Сев, — тихонько подтолкнул он Севруса в спину, направляя его к дивану у камина. — Иди-иди, видишь, мама уже заждалась, а ты тут сидишь. Собрание окончилось, и орденцы разошлись по своим постам. Северус Снейп уже направлялся в лабораторию, когда его вдруг окликнул Поттер. Зельевар остановился и резко развернулся к гриффиндорцу, вопросительно выгибая бровь.  — Да, мистер Поттер? — в тоне Двойного Шпиона скользнуло раздражение, но Поттер не обратил на это внимания.  — Вы разве ничего не заметили? — с нажимом спросил юноша. — Совсем ничего?  — О чем это Вы? — Снейп уже не скрывал раздражения.  — Он превращается в Вас, сэр.  — Кто?  — Крис. Вы должны были заметить это Эта усмешка, Ваша усмешка… Он даже не осознал, что в точности скопировал ее. Снейп чуть сощурился, глядя в сверкающие зеленые глаза за стеклами круглых очков, однако в мозгу Зельевара шла работа гораздо более активная, чем могло показаться Гарри. Так, значит, я тоже так усмехаюсь? Снейп не привык любоваться на себя перед зеркалом, да и вообще не любил зеркала, и никогда особо не задумывался, как выглядит его усмешка. Главное было вложить в каждый жест, движение, взгляд, как можно больше презрения и недовольства к окружающим, которые должны были держать их на достаточно большом расстоянии от души Двойного Шпиона.  — Он превращается в Вас, — уже тихо, с непередаваемой горечью, повторил Поттер. — Вы ведь стали таким, потому, что Вам некому было довериться, потому, что рядом не было никого, кому бы Вы могли открыть душу, не боясь встретить в ответ насмешку, упрек или жалость. Потому что привыкли всегда все держать в себе, и никого не пускать в душу, даже если Вам сильно плохо…  — Я не нуждаюсь в помощи психолога, тем более в Вашем лице, — грубо отрезал Снейп.  — Вот видите, — нервно хмыкнул Гарри. — Опять ощетинились. И Крис становится таким же. Таким же замкнутым и необщительным, так же прячется за ментальные щиты и не пускает никого в душу, также отгораживается от любой помощи… Профессор, сделайте хоть что-нибудь!  — Что? — едва не сорвавшись на крик, процедил Снейп, с ужасом понимая, что Поттер чертовски прав. — Что я должен сделать, Поттер? Конкретно, что?  — Ну Вы же его Мастер! — в отчаянии воскликнул тот. — Сириус говорил, что Вы для него навроде отца…  — Я очень рад, что Блэк настолько просвящен…  — Не смешно, сэр, — сурово оборвал Гарри. — Вы выстояли и продолжаете жить и бороться до сих пор, но выстоит ли Крис я не знаю. Когда погибла моя мама, Вам было около двадцати лет, а Крису сейчас на три года меньше, зато берет он на себя в разы больше, и вообще ни с кем своими тревогами или опасениями не делится. Он хоть раз говорил с Вами откровенно? Снейп молча прищурился, не меняя задумчиво-скептического выражения лица. Но, похоже, провести этим трюком Поттера уже не получалось. Он невесело усмехнулся.  — Не говорил. И со мной не говорил, и с братьями, и с мамой… Да вообще он ни с кем откровенно не говорит. Даже с кентаврами, хотя раньше чаще просил у них совета. То ли он нас жалеет, то ли не хочет казаться слабым, а может и то и другое вместе, но основного факта это не меняет. Он уходит в себя, и однажды может не вернуться. Не знаю как Вы, но мне лично это не нравится. Снейп с трудом сдержал желание закатить глаза и от души выругаться. Однако, он был вынужден согласиться с Поттером. Волк с каждым днем становился все более скрытным и замкнутым, что не могло не тревожить. Вот только что с этим делать Снейп не знал. « — Вы никогда не были отцом… Я никогда не был примерным сыном…» Что-то в этой фразе, несколько недель назад невзначай брошенной Крисом не давало Снейпу покоя. И даже не то, что Горморн констатировал тот факт, что Мастер никогда не умел обращаться с детьми, как настоящий отец. Настоящий отец… Каким на самом деле должен быть настоящий отец? Ни Северус, ни Крис, ни Гарри — ни один из них не знал, каким он должен быть на самом деле. Да и откуда им было знать это? Зельевар прерывисто втянул воздух сквозь зубы и бросил на гриффиндорца злой взгляд. Все же он прав. Именно мне выпало стать Мастером Волка, значит, именно мне нужно что-то предпринять. Вот только что именно?       Крис твердо чеканил размеренные шаги по холодным каменным плитам. Звук шагов гулким эхом отдавался в полумраке коридора, а тусклый свет факелов неровно дрожал от сквозняка. Он не был настолько слепым, чтобы не заметить, что орденцы, друзья и наставники смотрят на него с тревогой. И он не был настолько тупым, чтобы не понять причину этой тревоги. Но он уже ничего не мог сделать. Я оружие. Просто оружие. Я должен спасти их, должен возродить страну из пепла, должен убить Тома. Я только инструмент для достижения определенной цели. Только оружие. А у оружия не должно быть не страха, ни чувств, ни боли, ни жизни. Оно просто существует, чтобы обеспечить жизнь другим. И это твое предназначение. Это то, для чего ты ковался. Ковался тщательно и старательно. Ковался на битву и смерть, как королевский меч, чей долг - проливать кровь ради спасения людей. Я знаю, они не согласны с этим. Они думают, что я достоин лучшего, и я их понимаю. Друзья всегда желают для своего друга только лучшего. И они никогда с этим не смирятся. Никогда этого не примут. А значит и говорить им ничего не нужно. Пусть думают что хотят, это не имеет значения. Я просто должен спасти их, спасти их всех от Тома. Это все, ради чего еще остается жить. Ради чего вообще нужно жить на свете. Холодный покой, величавый и безмолвный разливался внутри. Крис чувствовал, что этот лед одновременно крепче стали, и в то же время хрупкий, как хрустальная ваза, и чтобы сохранить его потребуется немало усилий, но это того стоило. Он будет сдерживать свой гнев и ненависть, и выплескивать это будет лишь на поле боя, но не в кругу друзей и родных. Король должен быть сдержанным, рассудительным и благородным. А значит, вспышки ярости нужно свести к предельному минимуму, если полностью исключить их не получится. В конце концов, им и своих нервов хватает. И кто как не их владыка должен брать на себя заботы и тревоги своих поданных.  — Горморн! Чуть сощурившись, как всегда перед тем, как переключиться с одной ситуации на другую, Крис с королевским достоинством, и в тоже время без лишнего пафоса, развернулся, оборачиваясь всем корпусом к Мастеру.  — Профессор? — едва уловимая улыбка тронула губы мальчика. Снейп остановился рядом с учеником, сверля его пронизывающим взглядом, который юноша, как всегда, выдержал спокойно, и даже с легкой насмешливостью Однако, Северусу было совсем не смешно.  — Нам нужно поговорить, Горморн, — не терпящим возражений тоном процедил он.  — Пожалуйста, Профессор, — все с той же легкой улыбкой чуть склонил голову Лорд.  — Очень серьезно поговорить.  — А как же иначе.  — Это не смешно, Крис. Во взгляде Волка погасли смешинки, и он отстраненно посмотрел на Зельевара.  — Прошу Вас, Профессор, — с едва уловимой грустью кивнул он. Снейп с трудом сдержал желание закатить глаза. Ветер снес тяжелые серые облака с северо-западу, и выглянувшее зимнее солнце залило галерею ясным холодным светом. Крис бросил на окно быстрый взгляд, и продолжил свою неторопливую прогулку, шагая в ногу с Мастером.  — Я на днях говорил с Поттером, — скрепя сердце начал Северус. — Он сказал одну интересную вещь. Зельевар замолк, выдерживая паузу, но к его досаде на юного короля такие приемы не действовали. Он ко всему относился с прохладным безразличием и малой толикой внимания.  — Поттер сказал, что Вы очень похожи на меня, — Снейп снова замолчал, подбирая слова.  — Я думал это давно не для кого не новость, — с легкой иронией усмехнулся Крис. Северус прожег его свирепым взглядом.  — Я имел в виду не внешнее сходство, — сурово отрезал он. — Крис, дети должны учиться на ошибках взрослых, а не повторять их. Кристиан взглянул в глаза Мастеру долгим пристальным взглядом, и Снейпу в который раз показалось, что юноша читает его мысли.  — Я знаю, Северус, — тихо ответил он, и в хрипловатом голосе вновь послышалась горечь.  — Тогда почему ты повторяешь мою ошибку? — сквозь зубы проговорил Снейп. — Крис, у меня не было никого, кому я мог бы полностью верить, но у тебя есть друзья, братья, наставники… Почему ты идешь в ту же яму? Крис некоторое время молча смотрел в окно, где ярко сверкал на солнце снег.  — Чего Вы хотите от меня, Профессор? — несмотря на все усилия вопрос прозвучал резче, чем хотелось Крису, и Снейп это заметил.  — Я хочу, Крис, — своим самым убедительным тоном ответил он. — Я хочу, чтобы ты не брал на себя слишком много. Чтобы ты не отгораживался от мира, от друзей и родных. Чтобы ты не принимался за то, что тебе не по силам. От последней фразы Крис чуть вздрогнул и метнул в Мастера внезапно вспыхнувший взгляд.  — Что это значит, Профессор? — сквозь завесу холодного безразличия просочилась отчаянная злость.  — Это значит, что ты еще слишком мал, чтобы принимать такую огромную ответственность, — невозмутимо ответил Снейп. — И я всегда готов помочь тебе, если потребуется. Губы Лорда изогнула кривая усмешка.  — Я уже слишком вырос, чтобы начинать эту игру, Мастер, — жестоко произнес он. — То время, когда я смотрел на взрослых исключительно снизу вверх осталось в прошлом, и за это время многое изменилось. В четырнадцать лет я был достаточно взрослым, для того, чтобы Основатели присвоили мне титул Лорда и статус Главы Рода. Сейчас мне уже не четырнадцать, и я далеко не ребенок. Волк шагнул мимо Снейпа взмахивая полами черного плаща. Зельевар смотрел вслед гриффиндорцу, и щемящее горькое ощущение того, что сейчас он может действительно потерять навсегда этого чертовски гордого и упрямого мальчишку сжало сердце.  — Ты клялся мне, что никогда не вырастешь, — едва не дрогнувшим голосом бросил он вдогонку, и юноша остановился, точно запнувшись. Несколько секунд воздух казался застывшим льдом, а потом, — Снейпу казалось, что это было более чем реально, — он рассыпался мириадами крошечных сверкающих осколков, и кислород снова поступил в легкие. Крис обернулся к нему, и Снейп невольно стиснул зубы, сдерживая рваный вздох. На бледном лице юноши застыло странное выражение ни то презрения, ни то боли, ни то сожаления, однако в карих глазах была лишь пустота. Пугающая холодная пустота.  — Я помню, — едва слышно, и странно хрипло проговорил король, словно каждый звук давался ему с трудом. — Я помню… к сожалению. Мне жаль, Северус. Я… Я, наверное, уже не смог сдержать эту клятву… Прости…