Любовь и Ненависть.

      Крис отложил пергамент и поднялся из-за стола, расправляя плечи. Усталость и тоскливость несколько отступили, и он вновь ощущал потребность в действии. Просто сидеть и смотреть на снег, кружащийся за окном было тоже неплохо, но пользы не приносило. Оглянув напоследок кабинет, Лорд вышел и беззвучно прикрыл за собой дверь. Пальцы инстинктивно сжались на рукояти Рингила, и он стремительным летящим шагом спустился с башни в центральный корпус замка. В этот раз тишина в пустынных коридорах показалась юноше странной. Решив не заострять на это внимание, он не спеша обошел почти все ярусы замка, и напоследок завернул к Каминному Залу. У двери Зала Крис невольно остановился и отступил в тень. Часть Ордена сидела у камина, и даже при своем слабом зрении, Крис мог разглядеть потрясение и печаль на лицах магов. В воздухе витало напряжение и горечь, и Крис силился понять, что же могло так их расстроить? Однако вопреки обыкновению, в этот раз не чувствовал желания разобраться во всем. Крис нахмурился. Даже Нил и Нейрон выглядели подавленными, чего обычно за ними не замечалось. И все же, смутное шестое чувство настойчиво убеждало оставить все как есть и побыстрее уходить отсюда. Тошнотворное ощущение тревоги подступило к горлу, и мускулы на лице короля дрогнули. Перекинувшись в Волка, Крис стал невидимым и бесшумно проскользнул в ближайший к камину угол. Разлитое в Зале напряжение теперь ощущалось еще сильнее, и Крис жадно вглядывался в суровые лица людей, однако они молчали, а слышать мысли Лорд не мог. Наконец, Дамблдор окинул всех лишенным привычных смешинок взглядом.  — Я думаю, на сегодня мы узнали достаточно, — со вздохом произнес он. — Нам пора занимать свои посты. Каждый может теперь хорошенько обдумать все, что услышал, и вскоре мы снова соберемся, чтобы разобрать все это подробнее и решить, что делать дальше.  — Дальше, — отстраненно, растягивая слоги, проговорил Снейп. — Дальше я найду и прикончу этого ублюдка!  — Вы этого не сделаете, Профессор, — властно возразил Натанус. — Я рассказал вам все это не для того, чтобы вы сразу бросались из крайности в крайность. Крис никогда не простит себе, если отец погибнет по его вине. Как бы он его не ненавидел, он обязан ему по Долгу Жизни. Вы этого не сделаете. Крис разом напрягся. Что такого рассказал им всем Нат? Внезапная догадка вдруг пронзила мозг, но, к своему удивлению, Крис не почувствовал ни злости, ни досады. Внутри было лишь холодное равнодушие и безразличие. Какая уже разница, что Нат рассказал им? Все равно это уже не имеет никакого значения. Все равно твой путь уже выбран и решен окончательно. Волк вернулся в человеческий облик, однако в его угол никто не смотрел, и он остался незамеченным. Неслышно опустившись в стоящее рядом кресло, Лорд откинулся на спинку, закидывая ногу на ногу и взяв со столика забытый с недавнего Рождества мандарин. Артур с сыновьями, кроме Рона, Дамблдор, МакГонагалл, Диггори, Тед и Андромеда Тонксы покинули Каминный Зал, и теперь в нем остались только Горморны, Золотое Трио, Джинни, Молли, Сириус, Римус, Нимфадора, Снейп и Малфои. Крис отправил в рот сочную дольку, и со скукой взглянул на оставшихся в Зале магов. Люциус молча смотрел в камин, и выглядел уже не таким спесивым, как обычно, однако в нем проступило нечто похожее на понимание и трезвость, что было в разы лучше аристократичного высокомерия. Сириус, казалось, был в бешенстве, и то сжимал, то отпускал рукоять меча. Люпин сохранял внешнее спокойствие, но грусть в облике Оборотня все же угадывалась. Джинни, Гермиона и Тонкс выражали почти идентичное возмущение. Гарри и Рон выглядели не менее злыми, чем Сириус. Драко был скорее ошарашен, но негодование уже просыпалось в слизеринце. Молли и Нарцисса сочувствующе смотрели на Горморнов, которые, в свою очередь, сохраняли угрюмое спокойствие. Снейп с каменным лицом стоял за спинкой своего кресла и бледные пальцы Зельевара, казалось, готовы были вспороть бархатную обивку. Леди Малфой, тяжело вздохнув, скользнула беглым взглядом по Залу, и вдруг замерла, наткнувшись на холодный, чуть насмешливый взгляд Лорда Горморна. Крис только слегка улыбнулся и чуть склонил голову в приветственном полупоклоне. Снейп молниеносно заметил изменение в лице леди Малфой и проследил за ее взглядом.  — Крис…  — Добрый вечер, Профессор, — отсалютовал мандаринкой Крис. — Погодка нынче чудная, не правда ли? Маги непонимающе смотрели на короля, не зная, как относиться к его насмешливому настроению. Рассказ Ната вносил в образ Лорда Горморна новые детали, однако они только еще больше сбивали с толку. Теперь никто не понимал, как вести себя дальше. Делать ли вид, что они по прежнему ничего не знают, или начать относиться к Волку, как к маленькому ребенку, и дать ему хоть ненадолго почувствовать себя вновь тем беззаботным веселым мальчишкой, который был забит Эдуардом? С другой стороны, Крис всегда чурался жалости, и мог бы воспринять их заботу, как оскорбление. Крис усмехнулся каким-то своим мыслям и, поднявшись, приблизился к камину.  — Да успокойтесь вы все уже. Что такие кислые, ради Мерлина? Ничего смертельного не произошло.  — Крис, — хрипловато заговорил Блэк. — Нат рассказал нам о вашем детстве, о твоем детстве…  — И? — словно речь шла о квиддиче вскинул бровь Хелег. Сириус переглянулся с Люпином.  — Это было ужасно, Крис, — ярость отчетливо проступила в голосе анимага. — И ты определенно заслуживаешь лучшего. Крис бросил на Льва нечитаемый взгляд и поморщился.  — Чего я заслуживаю, а чего нет — это решать не нам, — сухо обронил он. — Создатель всем дает испытаний не больше, чем они могут вынести. Есть судьбы гораздо трагичнее моей. Нат метнул в брата сверкающий взгляд из-под сведенных бровей.  — Я хотел как лучше, Хелег, — перейдя на синдарин, произнес он. — Просто пойми…  — Я понимаю, — мягко улыбнулся тот, также перейдя на эльфийский. — Я понимаю, все в порядке. Это уже не имеет значения.  — Крис! — Нат вскочил, хватая брата за плечо и разворачивая его лицом к себе. — Крис, ты ничего не понимаешь! Ты…  — Я понимаю, Феанор, — тихо и спокойно перебил его Крис, слабо сжав обеими руками плечи Льва и заглядывая в карие с золотом глаза. — Я понимаю. Не сделай ты этого, ты не был бы мне братом. Ты хотел как лучше, я понимаю. И я никого не виню. Но… Просто пойми, это уже неважно. Это в прошлом. А прошлое ушло. Теперь нужно жить и идти дальше. И сохранять Единство. Все в порядке, Феанаро, все в порядке. Напевный и мелодичный язык эльфов звучал тихо и словно успокаивал одним звучанием. Однако, не понимая не слова, Снейп только нахмурился. Эта привычка братьев иногда переходить на другой язык порой раздражала. Однако теперь Северус лучше понимал, почему они так делают. Крис улыбнулся, тепло и немного грустно, и Нат глубоко вздохнул, а звенящее напряжение рассеялось. Волк окинул собравшихся смеющимся взглядом, и желание рассмеяться, просто смеяться, без особой причины, ни о чем не думая, невольно охватывало магов. Нат был прав. Крис был рожден, чтобы вести за собой людей. Он мог одной улыбкой вселить надежду и светлую веру в победу добра и справедливости. Он, прошедший в жизни и через радость, и через горе, повидавший и свет и тьму, он выстоял и продолжал жить, отдавая людям, которые были ему почти что чужими, все свои силы. Он был воином, который никогда не сдавался, который во что бы то ни стало смотрел вперед и гордо сносил все удары судьбы. Нет, он не был слабым и безвольным трусом, как его отец. Он умел сдержать свой гнев, а не выплескивал его на подчиненных ему людей; он не пытался залить напряжение и неудачи вином, пытаясь сбежать от проблемы. Теперь Северус и Сириус еще лучше поняли, почему Крис так ненавидит алкоголь, почему не притрагивается к нему. Жизнь ясно показала ему, что делает искусственное забвение и бегство от жизни с человеком. И он не желал превращаться в своего отца. Он выбрал путь воина, путь борьбы и долга, который ведет к свету, пусть и несет в себе множество трудностей. Волк был примером гордой воли, которая не сгибалась под напором трудностей, непоколебимой веры в свет, которую не могли пошатнуть никакие бури. Он не стремился стать рабовладельцем, потому что никогда не был рабом. Он не рвался к власти, прекрасно понимая, что это за собой повлечет. Но получив сан и титул, он понял, что теперь оберегать и поднимать свой народ его долг, как любящего и заботливого отца, который должен любить своих детей, а не пытаться доказать им, кто в семье главный. Снейп не мог понять только одного: почему Крис, также пережив тяжелое детство, сохранил в себе этот свет и силу, а он сам не сумел устоять и подпал под влияние Тома Реддла? Ведь Крису приходилось наверное даже хуже чем тебе, так как отвечал он не только за себя, но и за младших братьев. Однако именно на этом моменте в мозгу что-то щелкнуло. Все правильно. Крису было за кого бороться. У него была четко заданная цель и направление, в котором он упорно двигался, медленно, но упорно. Он с малых лет сохранил то семя света и добра, которое успел получить, и глядя на то, как деградирует отец, старался не дать этому свету погибнуть. Он шел вперед ради своих братьев и матери, как и все вожди, которые идут вперед только ради блага своих народов. И Крис никогда не думал о том, что братья могут его бросить, или он может бросить братьев. Они были как одно неделимое целое, как части друг друга, которые во всем помогали друг другу, даже если и не во всем их взгляды сходились. Такие разные, совершенно разные братья, воплощения абсолютно разных стихий дополняли друг друга, и то, чего не доставало одному всегда было у другого. Вместе они были неодолимой силой, которая могла совершить все. Даже называясь Одиночкой, Крис все равно оставался частью этого единого целого. Волк-Одиночка — это вожак, и Крис был вожаком среди своих братьев. Они могли сколько угодно спорить, не соглашаться друг с другом, иногда даже устраивать потасовки, но стоило одному броситься к черту на рога, как остальные бросались следом, не раздумывая. Ну подумаешь, пару раз чертыхнутся по дороге, но назад не повернут. Привыкшие к тому, что отец всегда издевался над каждым их словом, они не любили открыто выражать свои истинные чувства, и разговоры братьев были жуткой смесью непрестанных насмешек и черного юмора, и лишь изредка они не чурались «высоких слов», но никто из них не обижался на насмешки других. Это был словно свой собственный язык, где «дурак» было вовсе не обзывательством, а язвительно брошенное «да пошел ты!» не означало, что человека и правда посылают, так как за этим всегда следовал громкий взрыв смеха, причем смеялись оба. Однако Снейп заметил, что при такой манере общения между братьями создавалась некая дистанция, что-то вроде права на личную территорию, которое они сами для себя и друг для друга определяли, никогда не пытаясь лезть друг другу в душу. Да, младшие Горморны были более живыми и общительными, но при ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что у каждого из братьев есть какие-то свои личные тайны и секреты, которые он предпочитает хранить ото всех, и никто не посягает на это его право. С одной стороны братья были невероятно дружны и сплоченны, а с другой, каждый оставался отдельной личностью с отдельной жизнью. Даже самые младшие иногда производили впечатление зрелых людей, и бывали порой непривычно серьезны. Единственным совершенно беззаботным и счастливым ребенком в семье был Северус, который уже и не помнил отца. Тот же Нил, веселый юморист, светлый мальчишка, который обладал уникальным талантом с легкостью передавать одной интонацией больше сарказма и насмешливого недоверия, чем сам Снейп; иногда он становился дотошнее Гермионы и забрасывал старших таким градом вопросов, что у старших начинала кружиться и гудеть голова. И это были не просто детские вопросы о том, почему гремит гром или дует ветер. В свои десять лет Нил уже интересовался более сложными вещами. Снейп до сих пор помнил, как один раз, еще летом, Нил пристал к Крису с расспросами по «Сильмариллиону». Поначалу Крис с охотой расписывал родословную рода Финве и самых известных лордов этого рода и их свершения. Но Нилу этого оказалось недостаточно. Он начал забрасывать брата такими вопросами, о которых, как казалось Снейпу, должен думать только литературный критик, или режиссер, который собирается экранизировать книгу, или энциклопедист-философ, который собирается составлять по данной книге отдельный путеводитель. Почему Феанор создал Сильмариллы? Почему Моргот украл их? Какого размера была паучиха Унголиант? Почему Валар не смогли вылечить два древа Валинора? Неужели к яду паучихи совсем-совсем не было противоядия? Почему два древа Валинора светились? Почему Йаванна сделала два светящихся древа один раз, а второй раз не смогла? Почему магия Валар по другому не работала? Почему?.. Крис в конце концов взбесился и яростно бросив, что он не знает почему-то, да почему это, и вообще книгу писал не он, и в Средиземье он тоже никогда не был, а раз Нил такой умный, пусть найдет Гэндальфа и у него все спросит. Орденцы тогда хохотали до упаду. Нил с невозмутимо-надменным видом выслушал гневную тираду брата, а потом решил напоследок все же еще раз попытать счастья.  — А как айнуры пели, чтобы создать Арду? Крис едва не задохнулся от такого хода конем, и молча вылетел из беседки, дабы не сорвать ненароком свою злость на живом человеке. А Нейрон. Непоседливый и искрящийся энергией мальчуган, который задавал вопросы, будь то серьезные или не очень, с отстраненным и спокойным выражением, всегда говоря негромко и заставляя прислушаться с особым вниманием одной интонацией. Отпуская шутку, он никогда не хохотал во весь голос, а произносил ее словно король, который обращается к народу, от чего становилось еще смешнее, причем сам Нейрон при этом только усмехался и задорно щурился. Нейрон отличался гибкостью и изворотливостью. Это качество не было ярко выраженным, но глядя на то, как Ней почти всегда добивался, наконец, своего, забалтывая взрослого с самым невинным выражением, этого нельзя было не отметить. Получив в чем-то отказ, мальчик тут же начинал просить чего-то другого, с каждым отказом завышая требования, или прося чего-то уж совсем из ряда вон выходящего, и никакие угрозы и приказы оставить взрослого в покое не оказывали должного эффекта. В конце концов, человек просто ломался и уступал мальчишке, после чего получал искреннее «спасибо» и долгожданную тишину. Да, упертости у Нейрона было не меньше чем гибкости. Решив один раз что-то сделать, он не бросал своей затеи и не откладывал ее на потом, а принимался за дело сиюминутно, жертвуя ради этого даже завтраками обедами и ужинами. Что, впрочем, не мешало ему потом стащить с кухни какой-нибудь лакомый кусочек. Что касалось Натануса и Траянуса, они уже давно не считались просто детьми, хотя бы потому, что уже поступили в Хогвартс, что уже о чем-то да говорило. Оба уже не вчера стали лордами и соответствовали своему статусу, принимая на плечи часть забот брата-короля. Что не говори, лорды Когтевран и Гриффиндор делали для защиты народа очень многое, и держались с достоинством и честью. Однако основной проблемы Снейпа это не решало, а именно — что теперь делать? Было очевидно, что Крис не приемлет жалости и вообще старается всеми силами доказать самому себе, что ничего плохо не произошло и не происходило, и, по возможности, убедить в этом других. Вот только врать ненавистник лжи и предательства так и не научился. Может самому себе ему и удалось доказать, что жизнь воина попросту должна быть нелегкой и суровой, но доказать Северусу Снейпу, что таковой должна быть жизнь ребенка ему не удастся.  — Горморн, можно Вас на минутку, — настойчиво произнес Зельевар, мрачно глядя на юношу. Крис бросил на Мастера быстрый пристальный взгляд и спокойно кивнул. Раз уж вопрос встал ребром, то бежать от него не имеет смысла. Глубоко вздохнув и натягивая маску невозмутимого спокойствия, Крис последовал за Профессором. Оба волшебника покинули Каминный Зал и не спеша двинулись по коридору. Они шагали в полном молчании, невольно прислушиваясь к эху шагов, и каждый думал о своем. Снейп вспоминал все то время, что он знал Горморна, с самого распределения. Вспоминал, как он с омерзением смотрел на свою маленькую копию, которая дружила с копией Джеймса Поттера; как он со злорадством наблюдал за тем, как гриффиндорец иногда уходит от компании Золотого Мальчика и бродит в одиночестве по Хогвартсу и его окрестностям; как он сталкивался с Горморном, когда речь заходила о Поттере и несправедливости; как мальчик нарывался на отработки, чтобы посидеть часок в Подземельях в спокойной тишине, или поболтать о всяком вздоре с будущим Мастером; как Волчонок не позволял ему упиваться горечью одиночества на Хэллоуин и вытаскивал его к свету из мрака сырых подвалов; как он бежал за смеющимся мальчишкой под проливным дождем, и тот с радостью свалился в лужу, радуясь, как маленький ребенок… Снейп вдруг почувствовал, как в сердце впивается острая игла горького сожаления. Мальчик искал в нем отца. Верного и надежного отца, который мог бы играть с ним, как тот, другой отец в далеком детстве. Он чувствовал, что Профессор тоже хлебнул в жизни горя, и старался скрасить черные дни и ему и себе. Как ты раньше этого не видел, Снейп?! Как ты, двойной агент и шпион не мог этого увидеть?! А теперь, когда позади, пусть нечастые, но от этого не менее болезненные стычки, в которых ты не раз отталкивал Волка, ясно давая ему понять, что ты не желаешь пускать кого-либо в свою жизнь, теперь, когда ты, наконец, решил попытаться наладить контакт с учеником, он сам закрывается, отлично усвоив, что его Мастер — очень ранимый человек, которому и своего горя в жизни хватает. И кто после этого больший идиот и кретин, Северус? Уж явно не Горморн, который один раз обжегшись, впредь остерегается огня, хоть и находится рядом с ним. Вот и выходит, Северус, что ты сперва оттолкнул мальчика, в то время, когда он еще мог иметь наивность надеяться на что-то, а теперь, когда Волчонок стал матерым Волком-Одиночкой, бежишь за поездом, с глупой надеждой вернуть былой свет. Вот только волка уже не приручишь с той же легкостью, как маленького волчонка. Доверие волка нужно заслужить, и быстро это еще никому сделать не удавалось. Стиснув зубы, чтобы сдержать рваный вздох, Снейп мельком взглянул на чеканящего твердые шаги Лорда. Скучающе-спокойное выражение было почти натуральным, только в глазах мерцали тоскливые искры льда. Вобрав в легкие прохладный воздух, Снейп, наконец, решился начать разговор.