Любовь и Ненависть.

      За эти десять дней не один Крис вымотался. Орденцы по очереди сидели в комнате, где положили Снейпа. Да, Крис не отходил от Мастера, но иногда он проваливался в тревожную полудрему, и в такие минуты маги старались не беспокоить его, чтобы он хоть немного поспал. Нат занялся восстановлением Снейпа как только сам немного восстановился после стирания Метки. Вместе с постепенным восстановлением у Зельевара началась лихорадка, что, разумеется, было вполне ожидаемо после двух суток непрерывной пытки. Однако Натанус не решался сказать старшему брату, что не только последствия пыточных заклинаний вызвали лихорадку. Целитель раз за разом усыплял Снейпа, так как только когда он находился в глубоком сне лихорадка не действовала на его разум, и так здорово покалеченный. Со временем усыпляющими чарами овладели почти все орденцы, так как даже огненному магу требовался отдых. Весна за окном казалась насмешкой над всем случившимся, и оставалось только надеяться, что общее возрождение природы затронет также и Снейпа. Крис сходил с ума, глядя на бледное лицо Мастера. Сцена из Визжащей Хижины вновь и вновь возникала перед мысленным взором, а в ушах гремел собственный голос: « — Лучше пусть я потеряю Вас во сне, чем наяву…» И от осознания того, что он сейчас провалит свою главную миссию кружилась голова и пересыхало во рту. Он не должен был этого допустить. Он клялся, что никто больше не погибнет. Горло сжимает, словно удавкой, и король снова замирает в кресле, пристально вглядываясь в бледное лицо Профессора, стараясь уловить хоть какие-то изменения.       Надо сказать, с тех пор, как король вернулся в замок, забрызганный кровью, с ледяным блеском в глазах и бесконечной яростью написанной на лице, левитируя носилки с безжизненным Снейпом, мнение девушек относительно прекрасного короля резко изменились. Такой образ Лорда вселил в них настоящий ужас. Впервые они поняли, что благородный и сдержанный Кристиан в самом деле может быть просто безжалостным убийцей. Теперь его начали бояться. Уважать и бояться. Прежде веселая и беззаботная атмосфера в замке сменилась напряженностью и тревожным ожиданием чего-то. Взрослые маги только морщились, глядя на новое выражение появившееся на лицах старшекурсников, которые прежде думали, что с переселением в Ваэтрок все проблемы решатся сами собой. Старшее поколение уже успело повидать настоящее лицо войны, и уже не питало никаких иллюзий по этому поводу. Многие уже начинали сочувствовать юному королю, которому выпала участь вести их и сражаться в этом аду. И все отчетливее становилось то, что король сам еще ребенок, а дети не должны сражаться на войне. Вот только война не делала различий между старыми и молодыми и в бой шли те, кто обладал достаточной силой, независимо от возраста.       Гарри уже не знал, что хуже видеть — горящего в лихорадке Снейпа, или Криса, который казалось сходил с ума, словно Денетор возле умирающего Фарамира. Гарри уже почти слышал, как отчаявшийся друг произносит слова потерявшего рассудок от потери сыновей Наместника Гондора: « — Не будет могилы для Денетора и Фарамира. Не будет бальзамирования и долгого сна смерти в королевской усыпальнице. Мы сгорим, как языческие короли, в те времена, когда еще ни один корабль не пришел с Запада. Что толку жить дальше? Все мы умрем однажды, рано или поздно. Так лучше умереть свободными!» Конечно, Снейп не был сыном Криса, но взгляд Волка все больше темнел, с каждым днем. И Гарри начинал не на шутку беспокоиться. Возможно напоминать Крису сейчас о том, что он в конце концов король, и должен вести свой народ к победе, а не закрываться в своем горе было бы жестоко, но другого выхода Поттер не видел, хотя и сказать это Крису язык не поворачивался. Король должен быть сильным. Черт возьми! А разве то, что Крис умудряется сохранить, по крайней мере когда бодрствует, маску спокойствия и невозмутимости и сдерживает ту бурю, которая наверняка кипит внутри, уже не является проявлением силы? Любой другой на его месте давно уже закатил бы истерику. Гарри только на секунду представил, что было бы, если бы вместо Снейпа был бы сейчас Сириус, и горло моментально сжал липкий ужас. Может будет лучше, если Крис все же выплеснет свои эмоции, а не будет держать это все в себе. Ведь так в самом деле можно свихнуться. Но на все попытки начать разговор Крис реагировал неизменно спокойно, и от той теплоты, которая появлялась в карих глазах Лорда хотелось выть. Он и так сильный. Куда уж сильнее? И Гарри молчал сжимая зубы и менял холодный компресс на лбу Профессора, когда Крис засыпал. Потом Поттера сменяла Лили, Сириус, Римус, Драко… Натанус отдавал почти все силы, чтобы ускорить регенерацию, а потом сам пил Восстанавливающее чуть ли не литрами. Он, конечно, предпочитал не говорить Крису, что помимо исцеления физических повреждений он пытается убрать те блоки в сознании Снейпа, которые возникли в результате продолжительной пытки вперемешку с убеждениями Волдеморта в том, что он, Снейп, уже никому не нужен. Однако орденцам он об этом рассказал, потому Блэк и наехал на Снейпа, когда тот проснулся. Сириус и вправду поседел в эти дни. Несильно, но несколько серебристых прядей все же остались в каштановых волосах молчаливым напоминанием того, что ему пришлось пережить в эти дни. Свистящие мимо лица Авады, хлипкая трясина, рычание оборотней у самого уха, холодное дыхание смерти в лицо… Но больше всего Бродягу потрясло не это. Он впервые так боялся за жизни людей. Впервые понимал, что это уже не игра, где ты лихо показываешь свое умение обращения с мечом. Изломанное и залитое кровью тело школьного врага, которого он пытался понять все те годы, что провел на свободе, оно оттягивало занемевшую руку, в ноздри бил едкий запах крови и горелого мяса, а от осознания, что Гарри здесь, в гуще боя, и его могут также схватить, изломать, изуродовать до невозможности, сердце дико колотилось в груди. Как ни странно, но Сириус, наконец, понял Снейпа, даже быстрее, чем остальные. Он думал начать разговор совсем иначе, но едкие слова Зельевара почему-то смогли в этот раз разбить выдержку и самообладание вдребезги, и Блэк позволил себе сорваться. Да, получилось несколько грубо, но ведь Снейп никогда не терпел, когда с ним начинали возиться как с ребенком. И все-таки совесть не давала Бродяге покоя, и он и сам понимал, что нужно будет исправить свою промашку и провести все же ту воспитательную беседу, которую он хотел провести сначала. Без криков и упреков, а спокойно и сдержанно, как Горморн. Благо Сириус, в отличие от Криса, не страдал природной молчаливостью.       Снейп пошел, наконец, на поправку. По крайней мере физически. Он по прежнему оставался угрюм, замкнут и язвителен, но уже не проваливался в лихорадочный полусон, где его преследовали кошмары. По крайней мере, если они приходили он уже мог проснуться самостоятельно, не поднимая на ноги того, кто оставался следить за ним. Отношение к орденцам изменилось, и не сказать чтобы в лучшую сторону. Он молча принимал зелья и не пытался нарушить постельный режим, но смотрел на действия магов скептически и с язвительной насмешкой, не понимая, зачем они все это делают, чего добиваются? Что им еще нужно от бесполезного теперь Шпиона? Горморн сам неплохой зельевар, как впрочем и Грейнджер и еще несколько магов — тот-же Диггори, пусть не гений, но котлы не взрывает. Так на кой-черт они со мной возятся? Зачем Горморн не оставляет своего круглосуточного дежурства? Крис за эти дни тоже изменился. Он знал, что король должен быть сильным, и он держал лицо и выправку. Он не позволял себе сорваться и выплюнуть в лицо первому подошедшему к нему человеку, что он чертовски устал, что ему все это до смерти надоело, и пусть они все идут куда подальше и оставят его в покое. Даже если он и был иногда на грани, мысль о том, что возможно каждый из них, из его друзей, родных, товарищей, может оказаться один раз на месте Снейпа быстро отрезвляла, и Крис собирал волю в кулак и вновь становился спокойным и благородным лордом, заботливым отцом, который готов уделить внимание каждому, если потребуется. А оставаясь изредка один на один со спящим Мастером, Волк позволял себе на время забыться и гордо расправленные плечи опускались, а огрубевшие ладони с силой сжимали виски. Только маска спокойствия, казалось, уже настолько вросла в лицо, что даже в одиночестве не желала исчезать. Только горьковатая грустная улыбка иногда изгибала губы, а в глазах, пробиваясь сквозь лед, светилась звериная тоска и светлая, но бесконечно горькая печаль. Короли с судьбою не спорят, Королям неведома боль. Короли пощады не просят, Даже если проигран бой. Короли всегда смотрят прямо, Даже если в конце лишь мрак. Короли молча сносят раны, Меч сжимая в холодных руках. Короли не спасаются бегством — Они гибнут гордо в бою. Королям неведомо детство — Они жизнь разменяли свою На холодные искры металла, На свет солнца и белых звезд, На росу на поникших травах, И на шорохи мирных грез. Королям неведомы страхи, На коленях не им стоять. И опять занемелые пальцы Стиснут твердую рукоять. И опять песнь призывного рога, И опять стяг летит на ветру. Через битвы и кровь дорога, По которой идти королю. Короли не просят пощады, Короли неприступно горды. Им не нужен блеск лживой славы — Им нужна товарищей жизнь. И когда, встав у самого края, На границе меж Светом и Тьмой, В густо-алой крови умирая, Улыбнется устало король. За спиной заря разгорится, И зашепчется ветер в листве. Короли погибают в битве, Преграждая дорогу Тьме. Короли пощады не просят, Короли неприступно горды, Короли с судьбою не спорят… …И молитвы их гаснут в ночи…       Крис уже смирился со скептицизмом Снейпа. Он сам понимал, что сейчас чувствует Зельевар, просто не видел смысла объяснять и доказывать что-то. Он сам привык к мысли о том, что он сам всегда будет лишним, хотя часть сознания не переставала твердить о том, что это неправда, и Крис не пытался заглушить этот голос, хотя и не особо к нему прислушивался. Главное, что Снейп все же поправлялся и продолжал жить. Пока человек жив, есть тысячи шансов на то, что однажды он сумеет наконец выйти из своей клетки угрюмости и замкнутости, что он еще сможет найти хоть какой-нибудь повод для радости. И то, что Снейп не пытался умереть уже радовало короля. Снейп никак не мог понять, почему Крис не злился на его едкие насмешки и ядовитые реплики, а только мягко улыбался, неуловимо напоминая чем-то Люпина или Дамблдора, и в карих глазах появлялась отеческая теплота и странная усмешка, словно Северус и в самом деле был маленьким ребенком, и Крис только радовался его сарказму, как родители радуются бессмысленному лепету младенцев. Однако это ощущение все же не могло стать твердым убеждением именно из-за этой легкой насмешки. Это не была издевка или еще что-то в этом роде, это скорее был взгляд древнего владыки, который не понимает, как взрослый человек может вести себя настолько по-детски, однако не смеет осуждать за это. Снейп видел, что Горморн буквально дает ему полную свободу, не укоряя ни за слова, ни за действия. Казалось, запусти он в Лорда Круциатусом и тот все равно только чуть грустно улыбнется и скажет, что сегодня отличная погода, а на ужин будет вишневый пирог, или еще какой-нибудь бред, который никоим образом не относится к теме. Проснувшись в очередной раз под утро от вновь пришедших кошмаров, Снейп заметил на месте Волка Леди Горморн. Крис дремал рядом на кушетке и хмурился чему-то, с силой сжимая челюсти. Зельевар, полуприкрыв глаза, внимательно изучал бледное лицо Лорда. Обычно всегда спокойное и величавое, сейчас оно выражало напряжение и сосредоточенность. Может тоже кошмары снятся? Тишина в комнате нарушалась только шорохом листвы за приоткрытым окном и шелестом страниц какой-то книги, которую читала Леди Горморн. Никто не суетится, никто не спрашивает, что еще болит, никто не пытается напоить противным зельем. И так спокойно и тихо. Только левое плечо начинает ныть, но даже это почти не ощущается. Уже две недели как его вытащили из когтей Волдеморта, а он все никак не мог свыкнуться с мыслью о том, что все, наконец, закончилось, что жизнь продолжается, что от-того, что он провалился как Шпион, он не стал обузой и ненужным. Более того, он старался всеми силами гнать от себя мысли о том, что он вообще еще что-то значит для Ордена. Он уже бесполезен. Он провалился. Он почти что мертв. И доказывать себе или другим, что это не так не имело никакого смысла.  — Все в порядке, Северус? — тихо и спокойно звучит женский голос, такой смутно-знакомый. И вслед за вопросом о том, как она узнала, что я уже проснулся мозг пронзает внезапная мысль. Это была Леди Горморн. Женщина из сна, которую он принял за мать. « — Спи, сынок, спи…» Неужели я в самом деле настолько похож на ребенка? Однако вслед за этим возникает другой вопрос: почему, черт побери! его не послали ко всем чертям? Впервые после Дамблдора кто-то еще назвал его сыном, причем не просто мальчиком, как Директор, а именно сыном. И что это за имя — Гвадор, которым нарек меня Крис? Которое вырывало меня из кошмаров не хуже наговоров Натануса. Теплый и спокойный взгляд короля снова возник перед глазами, и горло сжал спазм. Неужели они вправду… вправду не считают меня лишним? Спящая внутри буря вдруг проснулась, щиты треснули, волна прорвала дамбу. Из горла вырвался приглушенный хрип, и теплые пальцы коснулись лба.  — Северус? В голосе Лили слышится легкая тревога, и дыхание срывается. Какого черта, я же никогда не плакал с тех пор… Предательски дрожащие руки с силой сжимают одеяло. Теплые пальцы заботливо гладят черные волосы, убирают прилипшие ко лбу пряди.  — Все хорошо, Северус, все хорошо, ты дома, — сколько раз такой же успокаивающий шепот Снейп слышал, когда Лили успокаивала плачущих детей после их шуточных потасовок, которые иногда заканчивались шишками и разбитыми коленками. Слезы вновь начинают душить, и Снейп крепко зажмурился, чтобы не видеть спокойного горморновского взгляда. Такого теплого и понимающего. Тихие шаги шуршат по комнате, стучит придвигаемый к кровати стул, и вновь сведенный судорогой кулак разжимают прохладные пальцы Волка.  — Отдыхай, мам, я справлюсь, — в тихом хрипловатом теноре слышится грустная улыбка. Лили ворчит что-то о недосыпании и ненормированном режиме дня, но Крис только тихо смеется в ответ.  — Ната позвать? — кажется, от самых дверей доносится вопрос женщины.  — Мама, он скоро выработает аллергию на любые виды Восстанавливающего и Бодрящего, — смеется Крис. — Это я только сижу ничего не делаю, а он работает за троих. Дверь тихо закрывается под неумолчное ворчание Лили и беззвучный смех Лорда. Сильные пальцы короля растирают ладони и судорога отпускает. Лорд встает, делает шаг к прикроватной тумбочке и Снейп слышит, как журчит вода, переливаясь из кувшина в стакан. Матрас прогибается под тяжестью Криса, и юноша приподнимает голову Мастера, помогая ему сесть. Холодное стекло коснулось сжатых в полоску губ, и Снейп решил все же забрать стакан у гриффиндорца. Не такой уж я ребенок, чтобы меня еще с ложечки кормить. Новый спазм отчего-то сжимает горло, и рука Лорда осторожно сжимает плечо, удерживая, и в то же время стараясь не повредить буквально только что зажившие раны. Второй рукой юноша берет мелко дрожащую руку Мастера, в которой тот держит стакан, едва не расплескивая воду.  — Все хорошо, Профессор, — от отеческой теплоты и заботы в голосе юноши хочется выть во весь голос. — Все хорошо, это пройдет. Пейте. Первые глотки дались с трудом, но уже через минуту Крис отставил на тумбочку пустой стакан и сжал Мастера в осторожных объятьях. Перед глазами почему-то встало кладбище в Годриковой Впадине. Такой же беспомощный и убитый Снейп. И давящая пустота растет в груди.  — Все хорошо, Мастер, Вы больше не один, — прижимаясь щекой к горячему лбу, шепчет Крис. — Вы дома… Прохладные пальцы опустились на пылающий лоб, и Лорд нашептал несколько заклинаний.  — Все хорошо, Мастер. Он больше Вас не достанет. Снейп не сдержал судорожного вздоха и только крепче сжал мантию Волка.  — Я… Я ведь больше Вам не нужен… — голос предательски дрогнул. — Орден потерял Шпиона…  — Дурак ты, Северус, — отстраняясь и заглядывая в черные глаза, улыбнулся Лорд. — Орден не потерял Шпиона. Орден спас Шпиона. И Шпиону теперь полагается пенсия. И хороший отдых. К губам прижался пузырек с Жаропонижающим, и Снейп проглотил зелье не поморщившись. Горморн убрал пузырек на тумбочку, уложил Профессора и поправил одеяло. Опустившись в кресло, Крис откинулся на спинку и взял со стола оставленную мамой книгу. Снейп несколько минут молча наблюдал за гриффиндорцем, выравнивая дыхание.  — Крис… — голос почему-то срывается. Он уже отвык называть ученика по имени, а ведь с тех пор, как он очнулся прошло всего четыре дня.  — Да, Северус?  — Что это за имя — Гвадор? — сглотнув неприятный ком, наконец, решился Снейп. Крис почему-то виновато улыбнулся. Чуть нахмурившись, юноша опустил голову, позволяя темным прядям закрыть глаза. Занимающийся за окнами рассвет пробился сквозь щель между занавесками, и светлый луч упал на пергаментную страницу.  — Названный брат, — тихо произносит Крис, и только через несколько секунд Северус понимает, что это перевод имени. Сердце вновь болезненно сжимается. Черт побери, Снейп! Ты и правда самый большой дурак.  — Спите, Мастер, — карие глаза вновь смотрят с отеческой теплотой, только теперь в них уже нет прежней горечи. — Спите, так зелье лучше подействует. Кривая усмешка привычно дергает губы, и Зельевар послушно закрывает глаза. Приятное тепло разливается в груди, и сон приходит тихой, бесшумной поступью черного ягуара. И где-то в глубине сознания, словно молодой росток пробившийся сквозь снег с первыми лучами солнца, крепнут греющие душу слова:  — Ты больше не один… Ты дома… Дома…