Любовь и Ненависть.

      Снейп молча дождался, пока орденцы покинут лабораторию, а потом бессильно опустился на стул. Кристи-Кристи, до чего же ты себя довел. Или мы довели? Ведь Волк молчал только потому, что боялся нагоняев от старших, которые только ругают за каждую лишнюю царапину. Подумать только, бесстрашный гриффиндорец, один из самых яростных воинов Ордена, боится выговоров. Как и ты, Северус. Снейп скрипнул зубами. Он ведь тоже всегда скрывал свои травмы, пока Горморны не стали относиться к ним, как к чему-то обыденному, просто молча латая раны. Черт побери! Ведь никто тогда ничего так и не понял. Конечно, все восхищались выдержкой и спокойствием Горморнов, но о том, чтобы начать с таким же хладнокровием относиться к ним самим — об этом никто не подумал. И вот результат. Сдержав глухой стон, Зельевар поднялся и решительно направился к полкам с ингредиентами. Конечно, просто молчать глядеть на те раны, которые умудряется добывать себе Волк будет неимоверно трудно, ведь язык так и чешется упомянуть о том, что гриффиндорцы, и Горморны в частности, вообще не умеют думать и вечно несутся куда-то сломя голову и не думая о последствиях. Но сам-то Крис каким-то образом сдерживал язвительные замечания, когда лечил своего Мастера. Так будь добр, окажи ему ту же услугу. Может тогда он перестанет просто молча терпеть, рискуя на всю жизнь остаться калекой. В тот вечер Криса никто не видел. Он будто испарился. Чары сканирования показали, что территорию замка он не покидал, и Нат сказал, что лучше не искать его; Волк сейчас и без того не в себе, и лучше не устраивать лишней паники или еще чего похуже. Захочет — сам придет. Да и на перевязку он рано или поздно явится. Так что можно спокойно идти и заниматься своим делом. Около полуночи Снейп закончил работу над усовершенствованием противоядия. Присоединившийся к нему Нат немало помог в этом. Хотя полностью убрать яд из крови антидот по прежнему не мог, но остановить кровь и замедлить отравление — вполне. Разлив готовое зелье по флаконам, Снейп положил два из них в карман сюртука, и, вместе с Натанусом, отправился патрулировать замок, в надежде наконец встретить упрямого и гордого до невозможности короля.       Крис постоял с минуту у окна, переводя дыхание, а потом, не долго думая, превратился в волка. Зрение вновь обострилось в разы, равно как и слух и обоняние. Зато боль притупилась. Бесшумной черной тенью он выскользнул в сад и забрался в самый дальний угол, в заросли орешника за прудом, где появлялись иногда только младшие Горморны, когда играли в прятки. Сегодня в прятки играл Горморн-старший. Он лежал в высокой траве, положив большую голову на передние лапы и глядя на угасающий закат из-под полуопущенных век. Небо было глубокого голубого цвета, и яркая огненно-золотая полоса горела на западе, а медленно ползущие по небу облака были облиты по краю оранжевым светом. Уже густая зелень каштанов идеально вписывалась в эту картину, а листья тополей, шевелясь на ветру, переливались зеленью и золотом, словно звенья кольчуги. На юге серебряным пятнистым неровным диском выплывала из-за облаков растущая луна. На западе над бледной полосой, высвечивающей всю линию горизонта, на темнеющем небе вспыхивали первые искры звезд. В траве завели свою трескотню кузнечики, и теперь вечерний прохладный воздух звенел и, казалось, что это звенит тишина, огромная и необъятная. Раскинувшаяся далеко-далеко, по холмам и равнинам, по горам и полям, над лесами, и реками, и озерами… Над гордо плывущими облаками, до самых звезд. Звенит, и в этом звоне есть что-то такое, от чего хочется выть на щербатый лунный диск, на серебристые пылинки вечности в бездонном куполе воздуха. Но в эту тишину вливалось нечто постороннее, что ни имело к красоте вечера никакого отношения. Что-то неприятное скреблось на сердце кривым изгибом когтей, и это был не страх за ушедших в бой товарищей, ни очередная не дающая покоя загадка… Это шуршала совесть. Самый лютый, но самый справедливый и мудрый зверь из всех, что только существуют. Только бездушный человек не способен слышать ее, порой такой горький и не дающий спокойно дышать шепот. Шепот, который рвет сердце в клочья сильнее любого крика. Который преследует в кошмарах, и иногда остается с тобой на всю жизнь, даже если ты, казалось бы, уже сделал все, чтобы искупить свою вину. Но как раз сейчас Крис еще совсем ничего не сделал. И от этого на душе становилось все тяжелее и тоскливее. И отчаяние могучей волной захлестывало сознание. Он не знал, что ему сейчас делать. Нет, конечно он знал. Знал, что нельзя было срываться, как бы плохо ему не было. Знал, что ему следовало сразу попросить у мамы прощения… И глухой клокочущий вой снова готов был вырваться из груди зверя. Он мог извиниться, если не чувствовал за собой особой вины, но сейчас… Сейчас было другое. Сейчас он сделал то что не подобало ни королю, ни мужчине, ни воину, ни сыну. Он знал, что по всем правилам, по правилам совести, он должен сейчас пойти и извиниться перед мамой, успокоить ее — как угодно, даже пообещав, что ты больше никогда-никогда не выйдешь в бой, — но не бросать одну, и идти прятаться от самого себя. И какой ты после этого воин, Волк? Какой храбрец? Такой же жестокий и подлый человек, как и твой отец. Как отец… Сердце пропустило удар, а отчаянный вой едва не сломал силу воли. Ну нет. Я не буду моим отцом. Я не буду вечно прятаться за трусливые оправдания типа «не могу» или «не для меня». Хватит. Черт побери, так всю жизнь можно оставаться только жалким притворщиком, который только играет в благородство, а внутри — пустой гнилой орех, который ничего не стоит. Ведь это твой долг, в конце концов! Закат уже угас, и крупные яркие звезды высыпали в темно-синем, почти черном небе, а луна заливала сад бледным холодным светом. В этом свете листва снизу казалась черной, а на освещенных верхушках отливала зеленоватым серебром. Залитые лунным светом тропинки белели в траве. Огромный черный зверь бесшумно пробежал по ночному саду и лишь на мгновение замер у крыльца, а потом так же бесшумно взбежал по широким каменным ступеням. В замке было так же тихо, как и в саду, только не звенели кузнечики. Волк не спеша ступал по, казалось, бесконечным коридорам Ваэтрока. Высокие галереи, отделанные преимущественно белым и черным мрамором, уже завораживали, и по ним хотелось бродить целыми днями. Но сейчас у Волка не было ни времени, ни особого желания просто бродить по замку, хотя такие прогулки безусловно успокаивали. Тонкий нюх Волка-Одиночки безошибочно указывал ему нужное направление, и сейчас он шел в Каминный Зал. У порога он вернулся в человеческий облик и едва не задохнулся от боли в шее и плече. Пошарив по карманам, он нашел недопитый пузырек кроветворного, который сунул ему в лаборатории Нат, еще до того, как туда заявились орденцы и мама, и залпом осушил его. Достав из кармана мантии волшебную палочку, он прошелся по бинтам на шее очищающим заклинанием и шагнул в Зал.       Нат и Северус шагали в ногу по бесконечным коридорам Ваэтрока. Минуты стучали в висках мерным тяжелым гулом. Оба уже едва сдерживали желание широко зевнуть и разбрестись по своим комнатам, но Нат свернул к Каминному Залу, и Зельевар, ничего не имея против, свернул за ним. У самых дверей Каминного Зала, Нат поднял деревянную пробку от флакона с Кроветворным и подмигнул Профессору. Тот только криво усмехнулся и подошел к гриффиндорцу. Лев придержал мужчину за плечо, удерживая его на пороге, и Снейп послушно остановился.       Каминный Зал был пуст. После прошедшего боя орденцы слишком устали, и теперь большинство людей в замке уже видели седьмой сон. Только в кресле у камина сидела Леди Горморн, которой явно было не до сна. Плечи женщины изредка вздрагивали, словно от холода, хотя в Зале было тепло. Крис на мгновение замер в двух шагах от кресла, а потом до боли сжал кулаки, и бесшумно приблизился к матери. В сердце словно навылет вошла стрела, когда он увидел блестящие соленые дорожки на щеках Лили. В этот раз причиной этому стал не отец. Его здесь нет, он ничего не может сделать. Это все из-за тебя, Волк. Судорожно вздохнув, Лорд опустился на колени и, взяв маму за руку, прижался к ней губами. Женщина чуть вздрогнула, и на темные волосы короля опустилась мягкая ладонь.  — Прости, мам, — тихо прошептал Крис. Голос, хоть и был глухим, не срывался и не дрожал от слез. Да слез и не было. Только глухо стучал в груди кристалл льда, тяжело отмеряя мгновения.  — Прости, мама, прости… Я не хотел тебя обидеть. Прости… Лили всхлипнула, и Крис поднял голову, встретившись взглядом с карими глазами матери. Отчаянная решимость проснулась окончательно, и он осторожно коснулся маминой щеки, кончиками пальцев вытирая слезы.  — Не плачь, мам, пожалуйста, — голос чуть дрогнул, но это было все. — Я больше так не буду, мам, я обещаю. Леди, улыбнувшись сквозь слезы, склонилась к сыну, и прижала темноволосую голову к груди.  — Я просто хочу, чтобы вы все были живы, Крис, — прошептала она. — Ты и твои младшие братья. Я хочу и чтобы Северус жил, и Гарри, и все остальные. Такие не должны умирать. Но зачем так себя доводить, сынок? Ты у меня такой умница, такой сильный, вот только головой иногда не думаешь. Если себя не жалеешь, то хоть нас пожалей, Крис. Волк крепко зажмурился, стараясь сдержать рвущийся из груди дикий вой. Обветренные, грубые ладони короля осторожно сжимали плечи Леди и успокаивающе гладили темные с редкими серебристыми нитями волосы.  — Все будет хорошо, мам, — уже намертво заученную фразу повторял он еле слышным шепотом. — Все будет хорошо, и жить все будут, я тебе обещаю. Слышишь, мам? Все будет хорошо… Лили тихо засмеялась, выпуская сына из объятий, и Крис с теплой улыбкой заглянул в родные глаза.  — Все будет хорошо, правда, — даже понимая, что это почти никого не убедит ни в чем, повторял он.  — Хотелось бы в это верить, — со вздохом ответила Лили, заставив Криса с силой сжать кулаки. Однако он все еще прекрасно помнил, что пришел сюда вовсе не за тем, чтобы еще раз доказывать свою тупую смелость. Может гриффиндорцы ее и оценят, но точно не мама. Стиснув зубы, Лорд поднялся с колен и осторожно обнял мать, тихо поглаживая седеющую голову.  — Какой же ты стал большой, Крис, — с улыбкой, тихо сказала Лили, обнимая сына в ответ. Тот лишь насмешливо хмыкнул. Тишина уже не рвала душу в клочья, хотя по прежнему горчила, и волчий вой уже не клокотал в горле. Однако пульсирующая боль в плече и шее все нарастала.  — Тебе на перевязку надо, сынок, — раздался словно издалека голос матери, и Крис чуть прищурился, так как линии расплывались. Кивнув наугад, он чуть отступил и опустился на диван, потирая лоб. — Крис? Все в порядке?  — Почти, — поморщился Волк. — Просто голова болит… ну и все остальное, разумеется, тоже… Рядом зашуршали чьи-то торопливые, но твердые шаги, и Крис вздрогнул от прикосновения к шее холодных пальцев Мастера.  — Натанус, дайте ему противоядие, а я пока займусь перевязкой, — распорядился Снейп. — Надо было раньше спохватываться, конечно… Нат зашипел, и Снейп замолчал, усмехнувшись.  — Мы справимся, мам, — с улыбкой в голосе произнес Лев. — Ты иди, отдыхай. Теплая мамина ладонь на мгновение коснулась холодеющего лба, и Крис слабо улыбнулся. Нат приложил к губам стекло флакона, и в рот влилось несколько капель противного эликсира. Волк проглотил, его едва удержавшись, чтобы не скривиться. Боль отступила почти сразу, и юноша глубоко вздохнул. Снейп быстро сменил бинты несколькими взмахами палочки и теперь молча сидел на диване рядом с учеником. Нат пристроился на подлокотнике, пристально разглядывая оставшееся в пузырьке зелье. Чем дольше все трое молчали, тем яснее становилось, что слова сейчас совершенно лишние. Снейп вдруг вспомнил, как почти два года назад они втроем собирались в его апартаментах в Хогвартсе, и обсуждали, как им проследить за Краучем-младшим. « — Мы — команда, Вы, Нат и я…» Губы невольно тронула слабая улыбка, словно он вспоминал, как в далеком детстве проказничал с компанией из двух гриффиндорцев. Нет, это было не детство — это было преддверие войны, и они уже тогда это чувствовали и пытались предотвратить ее. И ты — вместе с ними. И от понимания этого в груди разливалось светлое тепло. Пусть мы не смогли предотвратить, пусть проиграли в этом, но команда осталась прежней, и ее уже никто не сможет уничтожить или разъединить. Зельевар перехватил золотистый взгляд Натануса и усмехнулся. Неплохое у них Трио получилось — Зельевар, Воин и Целитель. Если взяться серьезно, каждый из них был и первым и вторым и третьим, но все же Крис и Нат уступали Северусу в Зельях, Ягуар и Волк уступали Льву в целительстве, и уж точно Лорд Горморн был из них троих самым ярым воином, которому разрушение давалось легче, чем врачевание. Да и в заклинаниях, особенно темных, Зельевар превосходил своих, теперь еще и младших братьев. Зато гриффиндорцы владели магией стихий, которая, даже несмотря на принадлежность к Роду Королей, не была уделом Северуса. Впрочем, на это Снейп не жаловался. Ему вполне хватало говорящей аниформы и титула Принца. Младших Горморнов тоже величали принцами, но то было словно нечто другое. Этих принцев король мог не слушать, особенно когда они пытались всучить ему очередную Вредилку Умников Уизли. Но Принц Снейп был не только принцем, но и Мастером короля, не говоря уже о том, что был старше его по возрасту. Однако даже это не мешало Крису иногда пропускать слова Профессора мимо ушей, хотя он, несомненно, очень уважал своего наставника и единственного старшего брата. Впрочем, даже слова короля иногда пропускались мимо ушей половиной орденцев, на что Крис чаще всего закрывал глаза. Снейп невольно усмехнулся. Похоже, Дамблдор плохо повлиял на дисциплину в королевском замке своими семейными правилами, а Горморны и рады. Только на военных советах каждое слово ловится на лету и рассматривается по порядку.  — Так, парни, нам спать пора, — зевнув, прервал размышления Снейпа Лев. — Валяйте все по своим комнатам, пока МакГонагалл не вздумала ночной обход сделать. Крис, тебя довести?  — Вот еще! — моментально возмутился Лорд. — Я еще не полуживой труп.  — Поосторожнее со словами, Волк, — оборвал его Снейп. — А то еще накаркаешь.  — Ладно, всем спокойной ночи! — разминая плечи, бросил Нат. — Если что случится — посылайте за мной Добби. На Патронус могу просто не проснуться. Северус с трудом сдержал смех, глядя вслед уходящему из Зала Годрику. А потом перевел взгляд на короля; тот сидел, откинувшись на спинку дивана и, казалось, спал. Но стоило Зельевару едва коснуться руки Лорда, как тот резко схватил запястье Мастера мертвой хваткой, и в карих глазах вспыхнул серебряный огонь. Разглядев в золотистом полумраке Зала лицо Профессора, Волк разжал пальцы с виноватой усмешкой. Снейп только поморщился. Реакция у Криса была стремительной, и Снейп не завидовал тому, кто решит вдруг прикончить его во сне; долго церемониться с таким сюрпризом Волк-Одиночка не станет; не успеешь опомниться, а уже не только руку вывернут, но и клинок к горлу приставят. И это при том, что он все еще ослаблен потерей крови и действием яда.  — Спокойной ночи, Профессор, — негромко проговорил король, не спеша поднимаясь, и размеренным широким шагом направляясь к двери.  — И вам того-же, — проворчал Зельвар, также поднимаясь и запахиваясь в мантию.       Утром все обитатели замка собрались на завтрак на крытой террасе. Свежий утренний ветер здорово бодрил, после прошедших тяжелых суток. Гарри, Снейп и Нат вполголоса обсуждали последние детали связанные с разработкой контрзаклятия для дементоров, в то время как Дамблдор разбирал с Крисом планировку приближающейся свадьбы, попутно скармливая ему свои лимонные дольки, которые Крис — чего уж скрывать — очень любил.  — Стол поставим под старым дубом, где мы обычно справляли день рождения Гарри, — говорил старый маг, задорно поблескивая очками-полумесяцами. — И… Как ты думаешь, в какой гамме оформлять поляну?  — Черно-белой, — зевнул король. — Спросите у Минервы, Альбус. Кто в конце концов женится — я, или вы?  — Кристиан Горморн сэр, сообщение от Ронана! — возник посреди террасы Добби.  — Что там такое, Добби? — тут-же нахмурился Крис. Предводитель кентавров Запретного Леса редко присылал сообщения.  — Арагог умер.