Любовь и Ненависть.

      Снейп нехотя вернулся в кресло у камина, однако Крис отошел к окну и молча стоял там около двух минут, глядя, как по стеклу бегут водяные дорожки. Потом он глубоко вздохнул и обернулся. Явно сдерживая просыпающиеся раздражение, он спросил: — Что происходит, Профессор?  — В каком смысле? — вскинул бровь Зельевар.  — В прямом! — юноша скрипнул зубами. — Что Вас еще не устраивает? Я ведь стараюсь вести себя как полагается, а ловлю постоянно недовольные взгляды. Причем не только от Вас. Я же не злюсь на каждом углу, не переворачиваю замок вверх дном, не строю всех, не устанавливаю никаких жестких правил… Что Вас еще не устраивает? Снейп несколько секунд пытался понять, что он сейчас услышал, а потом сердце Мастера Зелий болезненно сжалось.  — Какой-же ты ребенок, Крис… — вздохнул он, проведя пальцами по лбу. — Мы ведь вовсе не из-за этого недовольны…  — Тогда почему нельзя сказать все прямо в лицо? — внезапно спокойно и тихо, чуть нахмурившись, спросил юноша. — Я ведь все-таки не умею читать мысли, Профессор. Лично Вы почему на меня злитесь? Снейп с трудом сдержал рваный вздох. Сейчас причина его злости казалась такой пустой и бессмысленной, что говорить о ней совершенно не хотелось. Но помимо этого Зельевар был обеспокоен чересчур спокойным поведением Волка. Не должен он так по-взрослому себя вести. Вот только как объяснить это самому Крису?  — Послушай, Крис, — осторожно начал Снейп. — То, что ты Наследник трона — пока только Наследник — вовсе не означает, что ты все всем и за всех должен. На лице Лорда появилась кислая презрительная мина.  — Вы хотите сказать, что я слишком много на себя беру? — уточнил он. — Знаете, Профессор, если всего один раз дать себе поблажку, если всего один раз позволить себе расслабиться, собраться снова будет нелегко. И мой отец живой тому пример.  — Ты — не твой отец, — жестко оборвал Зельевар.  — Вот именно, — снисходительно улыбнулся гриффиндорец. — И становиться таким же как он я не собираюсь. Он никогда не брал на себя ответственность за свою семью, он никогда не держал своего слова, если только не обещал всыпать нам ремня. Он никогда не был примером настоящего мужчины. Но зато он прекрасно показал, каким мужчина быть не должен.  — Это вовсе не означает, что нужно бросаться из одной крайности в другую, — резонно возразил Снейп. — Я не говорю, что нужно становиться таким-же безвольным как твой отец, но работать на износ — это не вариант. В один прекрасный день ты просто…  — Умрешь от истощения, — с ухмылкой закончил Крис. — Мама мне тоже об этом говорит.  — И даже ее слова для тебя, похоже, ничего не значат, — Снейп скрестил руки на груди. Крис повел плечами и резко отвернулся к окну. Потом он заговорил, и его глухой хрипловатый голос звучал совсем тихо.  — С чего вы все взяли, что я работаю на износ? С чего вы все взяли, что у меня полно проблем? Моя единственная задача — закончить эту войну так, чтобы никто из наших не погиб. Все остальное уже не так важно.  — Не так важно… — эхом повторил Снейп. — Тогда почему ты остановил меня? Крис промолчал, только сжал кулаки и опустил голову.  — Я уже только что сказал, — наконец ответил он. — Я не хочу, чтобы кто-либо из нас погиб.  — И с чего ты решил, что я погибну? — с долей сарказма спросил Зельевар. Лорд стремительно развернулся и посмотрел в глаза Мастеру пронизывающим серебристым взглядом.  — Мина у Вас была похоронная, — резко выплюнул он. — Думаете, это так легко — постоянно думать, что кто-то может погибнуть? Думаете, легко постоянно думать о том, что может что-то случится, а ты в это время будешь просто спать и ничем не сможешь помочь? Думаете, легко слышать от Вас, от мамы, даже от Ната, что мне нужно отдохнуть, когда я знаю, я чувствую, что отдыхать мне нельзя ни в коем случае? Думаете, это легко — отвечать за всех и перед всеми? И не надо говорить, что я еще ребенок, и меня никто не будет обвинять! Люди всегда обвиняют других в своих бедах. И правительство обвиняют чаще всего. А сейчас правительство — это я. И с этим уже ничего не поделаешь. Вы не понимаете почему я живу этими книгами. Но только они еще не укоряют меня в том, что я беру на себя так много. Да и это совсем не много для короля. Это его повседневная обязанность — думать и беспокоиться за каждого, кто стоит под его знаменем. Думаетеь это легко — знать, что ты должен сейчас рваться в бой и быть первым в строю, и вместе с тем слушать ваши слова о том, что мне нужен отдых? А чего я достигну, просто плюя в потолок. Вы говорите не думать о войне. Но это единственное о чем я сейчас вообще должен думать.  — Даже если так, — Снейп поднялся и шагнул к королю. — Даже если так, все равно, ты ничего не достигнешь если превратишься в полуживой труп. Я понимаю, что ты во многом берешь пример с меня, но, Крис, ты забываешь, что я был совсем один. А у тебя есть друзья, братья, учителя, которые с радостью тебя поддержат и помогут, а ты этим не пользуешься.  — Друзьями нельзя пользоваться, Профессор, — хрипловато, с грустной улыбкой ответил Волк.  — Я не это имел в виду, — сжал губы в тонкую полоску Зельевар.  — Но сказали Вы именно это, — хмурясь, обронил Лорд. — Друзьями нельзя пользоваться.  — Но и только умирать за них не стоит, они этому не обрадуются, — мрачно бросил Снейп. Крис не менее мрачно хмыкнул.  — Я пока не собираюсь умирать, Профессор.  — Зато упорно продолжаешь загонять себя в могилу постоянным напряжением, — изогнул губы в кривой усмешке Зельевар. — То, что ты пытаешь делать вид, будто все в порядке, не сильно способствует здоровью. Ты знаешь что такое нервная система?  — Великие Валар! Мне только этого не хватало!  — Почему со своими братьями ты хоть чем-то делишься, а мне и своей матери ничего не рассказываешь?  — Так вот почему Вы уйти хотели. Снейп прикусил язык, но было уже поздно. Крис тяжело вздохнул и опустился в кресло. Взяв из конфетницы лимонную дольку, Волк отправил ее в рот и принялся медленно разжевывать кислую конфету.  — С братьями я обычно говорю о всякой ерунде, — хмуро произнес он. — По крайней мере для Вас это ерунда.  — И об этом обязательно говорить на другом языке?  — А почему бы и нет? В первую очередь так интереснее. А потом, Вы все равно ничего не поймете.  — С чего ты это взял?  — Вы же не читаете сказки, — нахмурился юноша. — Не носитесь в дождь по лужам, не играете с нами в войнушки… Зато обижаться на то, что Вам что-то не рассказали все сразу умеют. А когда все-таки расскажешь, только махнут рукой и скажут что это все чепуха и детские бредни. Мне все чаще кажется, что дети понимают все гораздо лучше взрослых. Когда я падаю с лошади или влипаю в какую-нибудь неприятность только Нат может доложить об этом взрослым, и то только если это будет очень необходимо. Они не ворчат из-за каждой моей царапины, они не носятся со мной, как с хрустальной вазой. Они могут дать по шее, если я буду неправ.  — Мне казалось, ты должен ненавидеть телесные наказания, — спокойно, настолько, насколько это было возможно, проговорил Снейп.  — И этот человек говорил мне, что не нужно впадать в крайности, — улыбнулся Крис. — Иногда только хорошая встряска и помогает взять себя в руки. Даже короли бывают неправы, и рядом всегда должны быть те, кто сможет им на это указать.  — А со мной ты все-же продолжаешь спорить, — вздохнул Снейп. — Хотя сам признаешь, что тебе нелегко.  — Мне не нужно жалости, Профессор, — холодно ответил Лорд.  — Мне тоже, — криво усмехнулся Принц. — И ты меня никогда не жалел. Вернее, не показывал этого. Так будет вернее. Крис посмотрел на Мастера скучающим пристальным взглядом.  — Но, заметьте, Вы мне никогда не говорили, что Вам плохо, — спокойно произнес он.  — Взрослые не должны жаловаться на жизнь детям.  — Дети не должны всегда висеть на шее у взрослых.  — Ты и ребенком-то никогда не был, чтобы сейчас такое говорить, — занял свое кресло Зельевар.  — В таком случае причислять меня к детям уже неправильно, — усмехнулся Лорд.  — Прекрати цепляться к словам! — не выдержал Снейп, но что Крис ответил победной улыбкой. — Я не собираюсь тебя жалеть. Но и просто смотреть, как ты сам себя губишь не собираюсь. А то мне еще твоя мама покажет где раки зимуют.  — Никогда бы не поверил, — пробормотал Крис.  — Да уж поверь, — фыркнул Северус. — Твоя мать прекрасный боец.  — А драться с ней Вы, конечно, не решитесь. Ладно-ладно, молчу. Снейп просверлил юношу свирепым взглядом и запахнул мантию на груди. Дождь потихоньку утихал, но тучи никуда не собирались уходить, и серая хмарь, как и прежде глядела в окно. Некоторое время Снейп молча наблюдал за тем, как Крис уминает лимонные дольки, а потом все же заговорил снова.  — Знаешь, Крис, когда на тебя смотришь ты кажешься таким не по-детски мудрым, даже древним, а как заговоришь — дурак дураком. Ты ведь не настолько безмозглый, чтобы понять о чем я тебе тут толкую. Понимаешь вроде. А строишь из себя юродивого, как будто ничего не понимаешь. Ты ведь не все мне рассказал, я прав? Крис тяжело вздохнул, словно говоря — «ну что вы мне все в душу лезете, и так тошно». По крайней мере об этом говорило выражение, промелькнувшее на его лице.  — Зачем это Вам, Профессор? — тоскливо спросил Волк.  — Затем, что такими темпами ты просто сойдешь с ума! — рявкнул Зельевар. Крис только хмыкнул.  — А если уже сошел?  — Не мели чепухи, — прошипел Мастер. — Ты ведь признал меня своим братом и учителем, Крис. Я обещаю, что не буду смеяться твоей чепухе, раз уж над ней не смеются твои братья. Иногда если не делиться своими тревогами они убивают раньше, чем оружие врага. Крис посмотрел на учителя долгим пристальным взглядом, и в глубине карих глаз вновь затаилась странная тоска.  — Вы знаете, Профессор, говорят, что если рассказать, какое желание ты загадал, оно не исполнится. На несколько мгновений в кабинете повисла тишина, и только шорох дождя и треск камина нарушали ее.  — С тревогами тоже самое, — негромко продолжил юноша. — О самых заветных желаниях и самых больших страхах нельзя говорить, иначе первое никогда не сбудется, а второе непременно исполнится. У каждого из нас, братьев, есть свои страхи и мечты, но мы никогда не лезем друг другу в душу, не пытаемся докопаться. Если кто-то захочет, он сам расскажет о том, что его тревожит, или что его радует. Наверное поэтому вы не можете нас понять. Мы не боимся, что кто-то из нас залезет не туда, куда нужно, что кто-то разболтает твою тайну, что кто-то потребует от тебя выдать свой секрет в ответ на собственный. Мы даем друг другу свободу, но при этом всегда придем на помощь, если кто-то из нас позовет. Да, мне нелегко нести тяжесть королевского титула, но когда я вспоминаю, что у меня есть мои братья, которые не требуют от меня того, чего я не хочу делать, которые рады что я один из них, словно вписанный в картину узор, непохожий на остальные, но несущий свою роль в композиции; когда я вспоминаю об этом, мне становится так легко, что даже тяжесть титула становится меньше. Да, мне нелегко, но не настолько, чтобы я сломался. Снейп не удержал горьковатой улыбки. Он был прав. Горморны не были похожи ни на одну семью, из тех, что он знал. Даже на Уизли. Жизнь в стае, жестокий отец, заботливые мать и старший брат, неугасимая вера в чудо и привычка принимать удары судьбы как должное — это закалило братьев, каждого в разной степени и совершенно по-разному, но вместе с тем придав каждому некую схожесть с остальными. Старшие Горморны были более мудрыми, младшие — более веселыми и находчивыми. Но все до одного были безудержно храбрыми, и к храбрости примешивались и хитрость, и трудолюбие, и чуткое сердце. Они могли плеваться ядом, но могли и утешить, просто похлопав по плечу. Теперь Снейп понял, почему их разговоры всегда были такими легкими и веселыми; они болтали о всякой ерунде, и одно это уже снимало с души часть тяжести; пусть ты не высказал того, что тебя по-настоящему волнует, но просто перекинувшись парой пустяковых слов с таким-же воином, как ты уже чувствуешь, будто глотнул свежего воздуха. Ведь за всей этой чепухой они видят нечто более грозное и тяжелое, и отвечают светлыми улыбками, словно говоря — «Ты не один. Мы всегда рядом. Мы все понимаем. Мы справимся.», и они понимают друг друга не просто с полуслова — с полувзгляда, как братья, как волки в стае. Хоть волк среди них только Вожак. Крис чуть поддался вперед, привлекая к себе внимание на время забывшегося Зельевара. Снейп хмуро взглянул на ученика и встретил спокойный, чуть насмешливый, чуть усталый взгляд — не юноши, нет, — возмужавшего и гордого воина. И в этом взгляде волчья тоска удивительным образом мешалась с теплой улыбкой, с верой в Свет.  — Все хорошо, Профессор. Пока… А заглядывать наперед дар Феанора, но не мой. Каждый важен на своем месте. Без одной единственной капли океан уже не будет полон, как прежде. Не стоит забивать голову лишними проблемами, и в этом прекрасно помогают книги. Я еще не собираюсь умирать, а если и соберусь, однажды приду сперва к Вам, чтобы Вы вбили мне мозги в голову. Вот и все. Наверное похожую ерунду они иногда говорят друг другу, только в более приземленном, детском, детском варианте. Вот и все. Как просто! Похоронить свои тревоги на дне памяти, чтобы они поднимались оттуда лишь в ночных кошмарах, и жить, черпая силу только в улыбках братьев и сказках. Вот и все. Вот и все… Снейп прерывисто вздохнул, крепко сжимая ручки кресла. Вот и все… Это невозможно! Невозможно быть таким сильным. Вот только мягкая улыбка Лорда Хелега говорила об обратном. Вдруг он вспомнил, когда он еще видел точно такую-же улыбку на лице короля: когда он очнулся, после плена у Темного Лорда. « — Дурак ты, Северус…» Эти слова, произнесенные тогда Крисом на вопрос о том, зачем он возится с полумертвым провалившем задание Шпионом вновь зазвучали в ушах колокольным набатом. Каждый важен на своем месте. Надо только понять, где оно — твое настоящее место. « — Ты — Наставник и старший брат короля…» Вот и все. Твое место было среди них — этих непонятных братьев, которые приняли тебя как родного еще четыре года назад. Которые никогда не задавали лишних вопросов, но всегда спешили к тебе на помощь, даже если ты не звал. Вот и все… Зельевар заглянул в серебристые глаза Волка, и на душе вдруг стало так легко, как не было уже давно. Тебе не нужно меняться, не нужно пытаться стать таким-же, как они — ты уже один из них; новый узор в общей картине. Сколько бы ты не язвил, не плевал ядом и не злился, они все равно простят тебя, как прощают друг друга за шутки и драки. Они уже привыкли к битве настолько, что не воспринимают ее как нечто ужасное, хотя и понимают, что это должно быть так. Они смеются в лицо новым ударом судьбы, даже если смех получается горьким. Они никогда не сдаются. И ты теперь вместе с ними. Такой же побитый, но сильный зверь, который наконец нашел свою стаю.  — Пора бы Вам тоже себе коня подобрать, — задорно прищурившись, нарушил тишину Крис. — А то остались из всего Ордена безлошадным, а еще Принц.  — Не терпится прочитать мне лекцию о том, как нужно сидеть в седле, и почему я упал с лошади? — не удержался, чтобы не усмехнуться Снейп, и Волк тихо рассмеялся.  — Вряд-ли Вы упадете с коня, Мастер, — покачал он головой. — По крайней мере, я не могу себе представить эту картину. Снейп откинулся на спинку кресла и бросил взгляд на огонь в камине. Ему почему-то вспомнилось, как Натанус иногда заставлял языки пламени показывать то, что он себе представлял, словно превращая огонь в Омут Памяти, с той лишь разницей, что здесь он мог сам лепить любую картинку, не ограничиваясь только воспоминаниями. Особенно красиво это было, когда Крис пел у ночного костра, и Феанор играл с пламенем, оживляя песню еще больше. И вдруг Зельевару показалось, что Натанус сейчас не где-то в другом конце замка, а здесь, совсем рядом, живет в тепле каминного пламени, согревая своих братьев и даря им надежду, как феникс. Не потому ли Горморны так сильны, что будучи магами стихий везде ощущают присутствие друг друга? Здесь никто не один… Это вдруг стало так предельно ясно, словно резко сдернули темный занавес, за которым ярко горел белый ослепительный свет. Даже Волк-Одиночка только кажется Одиночкой. Просто они умеют быть рядом так незаметно, набираться сил так быстро, смотреть вперед так прямо, шагать так твердо, что невольно начинаешь поражаться их силе, если не знаешь их, такой простой, но так надежно укрытой, тайны. За окном тихо-тихо шуршал по листве, по камням, по траве и стеклу дождь, и изредка, с неясным гулом, налетал ветер, качая кроны и склоняя к земле налитые водой стебли трав. И серые тяжелые тучи выстилали небо до самого горизонта, но уже не угнетали. Было в их серости и угрюмости что-то, что вызывало лишь желание крепче сжать рукоять меча и снова броситься навстречу ветру, чтобы испытать собственные силы, чтобы победить самого себя и стать сильнее. А ало-золотое пламя за чугунной решеткой словно вспыхивало где-то в груди, согревая в этом сером мареве и сырости дождя поздней весной.