Любовь и Ненависть.

      Крис засел в своем кабинете, размышляя над появлением отца и его поведением. На такой поворот событий он рассчитывал меньше всего, даже при том, что он обычно вообще мало на что надеялся. И все же о том, что отец может вновь вернуться в их жизнь Крис никогда не думал. Он был просто уверен, что тот уехал из страны во время всеобщей эвакуации, а Метка на руке обычно независимого Эдуарда стала ударом для Волка. Что такого мог наплести ему Том, что отец согласился принять Метку? Впрочем, искусство убеждать было в крови у потомков Слизерина, и Том владел им в разы лучше Эдуарда. И все же… Крис уже сделал все, чтобы забыть отца и начать жить, не думая о том, что кто-то может оказаться в этой роли по отношению к нему. Он давно пообещал себе, что больше никогда не будет искать себе отца, не будет ждать от кого-бы то ни было доброты или ласки, какие он получал в глубоком детстве. Он поклялся больше не вспоминать о том, что прежний отец может вернуться и все будет замечательно. Он принял как правду жизни тот факт, что ничего хорошего для себя он ждать не должен. И сейчас он заявил Эдуарду в лицо, что больше не нуждается в его участии. Но отчего тогда в груди так ноет и скребется? Он для тебя уже никто. Просто такой-же человек, как сотни магов в Хогсмиде, которые встали под твою защиту. И ты к нему не испытываешь ни уважения, ни обожания. Невозможно уважать или обожать тирана, даже если ты обязан ему жизнью. Которую, кстати, он сам и испортил. Опять хнычешь, Волк? Никто тебе жизнь не портил. И живешь ты, если смотреть объективно, совсем неплохо. Сам о приключениях в детстве мечтал. С другой стороны, Крис уже сейчас понимал, что адекватным поведение отца нельзя было назвать. В трезвом состоянии Эдуард был вполне хорошим человеком, и что самое интересное — он и сам это понимал, и специально выпивал, чтобы его все боялись, а совесть молчала. Ведь память о том, что он творил пока был пьяный нельзя было просто стереть, хотя бы потому, что тогда еще Горморны «Обливэйтом» не пользовались. Значит и сейчас, перед тем, как наведаться в королевский замок, он не переминул хлопнуть «озверина», для храбрости. Крис скрипнул зубами. С каждой минутой гнать надежду на то, что отец еще может исправиться и все будет хорошо становилось все сложнее, и это начинало изрядно злить. Он сейчас не мечтать должен, а разбираться в сложившейся ситуации. Во-первых, Волдеморт ответит за то, что впутал сюда отца. И ответит по полной. Это похлеще, чем превращение реликвий Рода в крестражи. И он, кстати, еще за Снейпа не ответил как полагается. Крис щелкнул по лежащему на столе карандашу, и он покатился по темной полированной поверхности с тихим стуком. Во-вторых, больше тянуть и выжидать мы не будем. Дождались уже. Мы должны сами теснить врага, а не ждать, пока он нам отравленный кинжал в спину воткнет. В-третьих… В-третьих, нужно разобраться с отцом. Он тоже вроде не дурак, а значит не просто ради прикола стал Пожирателем. Да и не тот у него возраст, чтобы так играть — все же скоро пятьдесят человеку стукнет. Или уже стукнуло? Лорд прерывисто вздохнул. А в-четвертых нужно навестить маму. И желательно прямо сейчас. Мускулы на лице Волка дернулись и он резко сжал кулаки. Вот честно, иногда хочется самому порвать отца на куски, только руки все никак не доходят. Решительно поднявшись, Лорд подошел к окну. Тучи собирались у самого горизонта, и над дальними холмами уже сверкали зарницы. Проведя рукой по волосам, юноша зачесал их назад. Что же ты творишь, папа? Что же ты творишь?.. Дикий зверь внутри отчаянно взвыл. Я иду уже не за тобой. Я иду чтоб просто не упасть. И дом навек остался за спиной, И холода синеющая пасть, И дальних звезд колючие лучи, И лед, слепящий мертвой белизной. И все надежды умерли в ночи. И песни мне не вспомнить ни одной. Но так от сотворения земли, И так, пока не кончен счет годам — Одни всегда сжигают корабли, Другие все идут по вечным льдам. Однажды он настанет, этот час — Мы выйдем на простор седой земли, Что равно принимает всех — и нас, И тех, кто сжег когда-то корабли. И будет даже Мирет Адертат*, И будет пир под Солнцем и Луной. И там я встречу твой спокойный взгляд, Твой взгляд, такой пустой и ледяной. И я пойму, что сколько бы не шли, Теперь мы навсегда остались там, Где твои не догорели корабли, Где мне всегда идти по вечным льдам. Хрустнув костяшками, король вышел из кабинета, и мантия, как крылья ворона развевалась у него за спиной. По пути ему попались несколько орденцев, но он только быстро прошел мимо, чуть склонив голову в знак приветствия, и не встречаясь с ними взглядом. В Каминном Зале народу было на удивление мало. Управляющие Хогсмида уже ушли, отрядцы разбрелись по замку, наверняка стараясь не попадаться на глаза своему венценосному сверстнику, на которого сегодня свалился такой вот сюрприз. Серых Рыцарей также было всего несколько, а кентавров и вовсе ни одного. Только у камина собралась кучка людей, который были ближе всех к Горморнам. Надо сказать, небольшой она считалась только на фоне огромного Зала. Здесь были и Тонксы, и Дамблдоры, и Уизли, и Малфои, и Люпин, и Блэк, и Золотое Трио, и конечно Снейп, который выделялся на общем фоне своей черной фигурой. Все они собрались вокруг дивана, на котором в окружении сыновей сидела Леди Горморн. Крис на несколько секунд замер в пяти шагах от этой компании, бессознательно сжимая пальцы на рукояти меча. Лица у магов были похоронные, особенно у мамы и младших Горморнов; Нат и Трай были невозмутимы настолько, насколько это было возможно. Снейп стоял за спиной Лили сжимая и разжимая пальцы на рукояти своего клинка. Несмотря на бесстрастное выражение лица, в угольных глазах едва ли не впервые за последние несколько лет горел живой огонь. Правда назвать его добрым было нельзя. Крис повел плечами. Интересно, каково было маме снова увидеть отца? А слушать его полубезумные крики? А смотреть на то, как его собственные сыновья отрекаются от него? Волк вдруг отчетливо понял, что его собственные раны и нервы ничто, в сравнение с тем, что пережила мама. Она ведь любила отца когда-то. А может и сейчас любит? Он ведь не всегда был таким… И все странным образом, легко и просто, встало на свои места. Король не имеет права что-либо чувствовать, или чего-либо желать, помимо счастья для своих людей. Король должен воплощать идеал, или хотя бы пытаться ему соответствовать. И сейчас король — это ты. Гриффиндорская решимость вновь проснулась в груди, только сейчас это был не вулкан, а спокойная, но уверенная и непоколебимая сила. Слабо улыбнувшись, Крис бесшумно подошел к матери, и опустился на одно колено, отпуская рукоять меча и беря маму за руку.  — Мам, — голос короля звучал чуть хрипло, но в нем не было и тени холода, скорее наоборот. — Ты его любишь? Лили посмотрела в карие глаза сына, и по щеке женщины пробежала слеза. Люциус со свистом втянул воздух сквозь зубы, и порывисто прижал к себе Нарциссу. Натанус и Траянус с каким-то странным выражением посмотрели на брата, но Снейп не мог понять, осуждают они его, или нет. Сева схватил Зельевара за руку и прижался к нему, словно пытаясь спрятаться в черных складках просторной мантии. Мастер Зелий подхватил малыша на руки, и тот крепко обхватил его за шею, уткнувшись носом в плечо. Снейпу меньше всего сейчас хотелось, чтобы этот светлый мальчуган попал под тень Эдуарда. Стоило Зельевару вспомнить, из-за чего Крис влепил отцу пощечину, как в груди закипал яростный гнев. Профессор Зельеварения всегда относился к Лили Горморн, как к матери, и она всегда смотрела на него как на сына или племянника. И тогда, несколько часов назад, слова Эдуарда прозвучали как оскорбление. И даже сейчас Зельевару хотелось изрубить этого пьяницу в капусту при одном воспоминании об этом. Как Крис и остальные братья умудряются сохранять такое титаническое спокойствие было выше его понимания. Одно только Снейп знал точно: больше никто из орденцев не посмеет обидеть свою жену. Слишком хорошо все запомнили ярость короля, который обычно никогда не позволял себе распускать руки, как бы его не задевали. И теперь Снейп еще более ясно видел, почему Крис так сдерживался. Он не хотел становится на один уровень с отцом, который по любому поводу срывался. По той же причине Волк старался всегда быть невозмутимым и спокойным, являя резкий контраст с мечущим молнии Эдуардом. Тишина в Каминном Зале длилась похоже несколько столетий, и за это время Крис не посмел разорвать зрительного контакта с матерью. Снейп видел, как натянулись мускулы на шее юноши, как пульсирует на виске жилка, как челюсти сжимаются все крепче с каждой секундой, но взгляд Лорда, зачастую холодный и чуть насмешливый, излучал только тепло и участие, и даже горьковатая улыбка на губах короля была мягкой. Медленно, словно сдерживаясь, Крис втянул воздух, отчего ноздри едва задрожали, и осторожно коснулся щеки матери кончиками пальцев, вытирая слезы.  — Мам? Снейп до боли сжал рукоять меча, с силой стискивая зубы. Он видел, каких колоссальных усилия стоило Крису сдержать едва не проскользнувшую дрожь в голосе и сохранить прежнее, спокойное, выражение лица. И прикончить Эдуарда показалось слишком легким вариантом. Лили только сжала руку сына и, поджав губы, опустила голову, судорожным движением вытирая щеки. Натанус дернул рукой, словно собираясь тронуть маму за плечо, но остановился на полпути и, нахмурившись, рывком поднялся с дивана. Трай последовал за ним, а следом поднялись и Нил с Нейроном. Снейп спустил Севу на пол и тихонько подтолкнул его к братьям.  — Иди, малыш, — попытался изобразить улыбку Зельевар. Сева вздохнул и убежал к окну, к которому отошли Горморны. Только Крис даже не пошевелился, и похоже вообще не обращал внимание на то, что творилось вокруг. Таким одновременно напряженным и спокойным его еще никто не видел. Он контролировал каждый свой вздох, причем не по привычке, а осознанно, следил за каждым случайным движением, даже за выражением лица, и это стило ему неимоверных усилий. И все-же, каким-то способом он сумел сохранить эту, пусть и до ужаса прозрачную маску спокойствия. Однако вглядевшись внимательнее в бледное лицо Лорда, Снейп вдруг понял, что он и не пытается держать маску. Он просто изо всех сил не хочет сорваться и дать волю тому дикому зверю, который воет у него в душе. Он просто не хочет оставлять маму одну в трудную минуту, и он не оставит, чего бы ему это не стоило. А потом, когда он останется один, за первым же поворотом он зарядит кулаком об стену, чтобы вой превратился в шипение и перестал разрывать грудную клетку. Никто не осмеливался сказать ни слова, боясь задеть, потревожить, попасть не туда или сказать не то. Каждый боялся уйти, боясь что уход будет растолкован неправильно, но и оставаться здесь, в этой гнетущей тишине, где не было сил вздохнуть, становилось невозможно. И жуткое понимание того, что для Криса сейчас ни составит особого труда размазать отца по стенке одним всплеском магии, если тот еще хоть раз посмеет задеть маму становилось тем яснее, чем больше теплел взгляд короля. Такой не задумается, прежде чем убить обидчика дорогого человека. Он как верный пес, который настолько же сильно ненавидит врагов хозяина, насколько любит его самого. Он не задумается о этике и законах, не толкнет пафосную речь о мести и справедливости, а просто молча разорвет врагу горло. И от этого осознания тишина становилась все более гнетущей. Наконец молчание прервал Аберфорт.  — Пойдемте-ка, ребята, — хлопнул он по плечу Альбуса, окидывая прочих тяжелым взглядом. — Ты держись, Крис. Все уладится. Лорд посмотрел на младшего Дамблдора, и бледные губы тронула светлая улыбка.  — Все уладится, — негромко повторил он, но в его хрипловатом тихом голосе прозвучала такая-же сила, какая звучала в его призывном вое на поле боя. — Да, все уладится. Спасибо, Аберфорт. Идите, вам нужно отдохнуть. Казалось невозможным, чтобы этот добрый и светлый юноша мог быть способен на кровопролитие. Но Гарри уже по собственному опыту знал, что чем мягче и заботливее Крис относится к друзьям и близким, тем страшнее будет участь уготованная тем, кто посягнет на их жизни. И он и Рон, и Драко и Гермиона — они все еще помнили Аваду, пущенную в боггарта. Они помнили бой с Лже-Грюмом, когда Крис едва не убил «Профессора», они помнили, как Крис защищал Блэка, как он выхаживал Снейпа, а потом рвал на куски Пожирателей в битве. И они знали, что его нельзя оставлять одного, тем более сейчас. Орденцы покинули Зал, прощаясь скомканно и пряча взгляды, но Золотое Трио и Снейп с Драко остались. Снейп был членом семьи, который чувствовал себя обязанным оставаться рядом с ними; Драко прекрасно помнил, что именно Крис сумел заставить Люциуса взяться за голову, а гриффиндорцы просто не собирались бросать своего друга, который сам никогда их не бросал. Остальные братья, во главе с Натанусом, все еще стояли в дюжине шагов, у ближайшего окна, и выглядели мрачнее тучи. По крайней мере младшие; Трай и Нат еще как-то старались не выдать своего настоящего настроения.  — Как он вообще вошел? — подал вдруг голос Нилус.  — Он — самый старший в из ныне живущих членов семьи, — не поворачивая головы, ответил Крис. — Не имеет значения, кто из младших членов является Лордом. Его прямой предок, а тем более отец, может без труда войти в замок. Тем более, что по закону именно отец должен быть законным хозяином замка. По праву рождения это место закреплено за ним. Тон юноши был спокойным, даже безразличным, словно его вопрос о правах на власть в Ваэтроке совершенно не касался.  — Но если Лордом является другой член семьи, он не сможет провести с собой кого-то еще, — Крис, наконец, поднялся и расправил плечи. — Наверняка Основатели предвидели нечто подобное…  — Потому и настояли на том, чтобы именно ты стал Лордом, — закончил Нат, и тяжело вздохнул. — Ты же не отдашь ему Кольцо.  — Обойдется, — хладнокровно хмыкнул Крис.  — Крис? — Нат вдруг запнулся и с силой сжал кулаки. Волк вопросительно посмотрел на брата. — Он же такой козел, только когда напьется… Взгляд Криса потеплел еще больше, и он улыбнулся горьковатой, но светлой улыбкой.  — Да не выгоню я его, — словно через силу бросил он. — Не дай Эру Волдеморт его опять схватит. А потом нам придется себе голову ломать над тем, как его вытащить. Не надо мне больше таких цирков. Завтра я с кентаврами и Серыми Рыцарями выступим из замка, а вы уж проследите за ним, будьте добры.  — Мы тоже с тобой, — несколько обиженно возразил Гарри. — Думаешь будет так просто сидеть в крепости и думать, что тебя наверное уже и в живых нет?  — Вот именно, так не пойдет, дружище, — подхватил Рон. — Это твой отец может сколько влезет говорить о том, что ты нам не нужен, но это же не так. И бросать тебя мы не собираемся.  — Дело вовсе не в том, кто кого бросит, — покачал головой Крис, и улыбка на его лице стала усталой. — Просто одному мне там будет легче.  — Да неужели? — саркастично протянул Трай. — А потом мы будем собирать тебя по кусочкам, по осколочкам? Нет, Крис, так не прокатит. Мы выступаем вместе.  — Отца нельзя оставлять одного, — в голосе Лорда зазвучал металл.  — За ним великолепно проследит Добби, — невесело усмехнулся Малфой. — А если лишить его палочки, что мы в общем-то уже сделали, то под присмотром домовика он будет полностью безвреден. Крис посмотрел на друзей нечитаемым взглядом, а потом неопределенно кивнул.  — Хорошо, тогда я попрошу Добби и Кричера, вдвоем они лучше управятся.  — Ты так боишься отца? — осторожно спросила Гермиона. Крис криво усмехнулся.  — У меня теперь нет права на ошибку. Даже незначительную. На несколько секунд в Зале повисла тяжелая тишина.  — Кристи? — тихо позвал Сева, тронув старшего брата за руку.  — Что, сынок? — мягко улыбнулся Волк.  — Этот страшный и злой дядька правда мой папа? Настоящий? Лили судорожно вздохнула, пряча лицо в ладонях. Крис опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с братом, и внимательно заглянул в серые с ореховым ободком вокруг темного зрачка глаза мальчика. Лорд крепко сжал обеими руками плечи Севы и твердо произнес:  — Да, Сев, он твой настоящий папа.  — Тогда почему он такой злой? — нахмурился малыш. — Он разве не должен быть добрым, как ты?  — Это не нам решать, — слабо улыбнулся Крис. — Каждый сам решает, каким ему быть — злым или добрым. И потом каждый получит то, что он заслужил. Но судить его не нам. Если только он не становится слишком опасным.  — Как Волдеморт?  — Да, как Волдеморт. Сева помолчал, глядя куда-то за плечо брата.  — А он сможет стать добрым? Крис снова улыбнулся, только на этот раз горечи в улыбке было гораздо больше.  — Сможет, если сам захочет.  — А он захочет? — с надеждой спросил светловолосый мальчик.  — Я не знаю, я же не он, — Крис взлохматил соломенные волосы брата. — Но надеяться нам никто не запрещает. Мальчуган бросился брату на шею, и Крис едва не задохнулся; все же Сева в свои шесть лет уже не был хилым мальчишкой, и хватка у него была не хуже, чем у старшего брата.  — Значит станет, — зажмурившись, прошептал малыш. — И у тебя тоже будет папа. И ты никогда-никогда не вырастешь и всегда будешь со мной играть. А папа будет вместо тебя воевать, да? Ведь все папы воюют за своих детей? Крис ничего не ответил, только прижал к себе брата и крепко стиснул рукоять Рингила. Нет, отец не будет воевать за него. И не все отцы воюют за своих детей. Иногда бывает совсем наоборот, но это уже неважно. Важно то, что теперь Волеморт узнает, каково это — разбудить спящего дракона. И не будет больше последнего шанса. И не будет переговоров о примирении. Будет только месть, жестокая и беспощадная, методичная и хладнокровная. И больше Волк-Одиночка не будет пытаться играть в благородного короля и поддаваться эмоциям. О чем бы враг не умолял, как бы жалостливо не просил — пощады больше не будет. На поле боя можно говорить только языком оружия — заговоришь по-другому, значит проиграешь. И пусть потом кто угодно говорит о том, каким жестоким был король Хелег. Дракон проснулся, зверь проснулся и теперь зверя ничто не остановит, и реки крови больше не приведут в ужас. Да и раньше-то не особо приводили. Это вон Эдуард в обморок падает при виде крови, а Волку ничего не стоит разорвать врагу глотку. И враг уже достаточно напросился. Больше нет преград, для Ледяного Рыцаря. Все рухнет под напором снежной лавины, которая все сметет на своем пути. И снежный вихрь пригнет к земле тех, кто еще устоит. Лед не менее опасен, чем огонь. Но если огонь может остыть, вспыхнуть и угаснуть, то лед не растает просто так. Лед не менее беспощаден, чем ревущее пламя, и теперь кое-кто узнает об этом на собственном опыте. Крис вдруг понял, насколько его сила больше, чем сила Волдеморта. Волдеморту не за что сражаться. Он будет бежать, чтобы спасти свою жизнь, как то единственно ценное, что у него есть. Но когда за твоей спиной стоят друзья и родные, ты не имеешь права бежать. Ты свернешь горы, чтобы они могли жить и радоваться жизни. И эта сила никогда не иссякнет, а только с каждым днем будет становится все больше и сильнее. И ее нельзя победить ничем, ни одним заклятьем или ритуалом. И Крису вдруг показалось, что огромный черный зверь внутри перестал выть, и только глухо заворчал, словно в предвкушении битвы, где он наконец сможет вырваться на волю. Зверь проснулся.