Любовь и Ненависть.

      Крис стремительным шагом пронесся по коридорам замка, направляясь в северо-западную его часть, где Добби разместил Эдуарда. Утром он уже должен выступить, а до утра нужно разобраться во всем, что вчера произошло. Лорд на мгновение задержался перед дверью, а потом, глубоко вздохнув, рывком открыл ее и бесшумно закрыл за собой. Цепкий взгляд карих глаз остановился на сжавшейся в кресле фигуре.  — Пока можешь идти, Добби, — сдержанно проговорил Крис. — Передай Кричеру, чтобы он был готов к охране моего отца вместе с тобой. Фигура в кресле чуть вздрогнула, и на Криса испуганно уставились серо-зеленые блестящие глаза. Лорд пересек комнату и, взмахнув полами мантии, накинутой поверх серебряного доспеха, опустился в кресло напротив.  — Говори, отец, — холодно велел он. — Я хочу знать все.  — Все?..  — С того самого момента, как мы ушли, — оборвал Волк. — И без лишних оговорок или оправданий. Просто факты. И у меня не так много времени. Эдуард судорожно вздохнул и зябко потер плечи. Было очевидно, что он уже сам начинает сожалеть о своих поступках. Но сейчас меньше всего Крис хотел подаваться жалости. Да и менять решение о завтрашнем выступлении он не собирался, а это значит, что времени у него было в обрез. А если говорить точнее — всего около двенадцати часов на то, чтобы отдать последние распоряжения, подготовить дорожную сумку и боевое снаряжение… Интересно, завещание тоже составить? На всякий пожарный. Хотя, это наверное лишнее. Все равно тебе и завещать-то особо нечего, разве что свое оружие и груды пергамента. А, ну и про выспаться тоже желательно не забыть. Хотя уснуть в данный момент представлялось задачей трудной, особенно учитывая нервное напряжение и пару литров кофе, которым Крис запил пару шоколадных пирожных, чтобы поднять себе настроение, или, вернее, подбодриться. Ну и конечно в эти двенадцать часов нужно найти время и на то, чтобы разобраться с отцом. А это, как Крис уже успел убедиться, глядя на постную мину Эдуарда, займет не один час.  — Итак, я слушаю, — расправив плечи, произнес Лорд, поторапливая отца. Тот снова вздохнул и крепко зажмурился.  — Крис, я…  — Только давай без нытья, а? — сквозь зубы процедил Волк. — Сейчас ты меня не разжалобишь. Что было после того, как мы ушли? Эдуард только опустил голову, и Крис со свистом втянул воздух сквозь зубы.  — Ясно. Ушел в запой.  — А что мне оставалось делать?! — взвился тот.  — Действительно, что? — саркастично вскинул бровь король. — Выпивка идеальное решение всех проблем на свете. Может мне сейчас тоже хлопнуть бутылку-другую? Авось вся война сама собой прекратится и все будет нормально? Что дальше?  — Я не мог найти работу, — Крис с трудом удержался от язвительного комментария. — И продал дом.  — И, конечно же, пропил все деньги, — мрачно хмыкнул Волк. — И стал бомжом. Черт! Как тебя нашел Волдеморт?  — Это случилось после эвакуации, — мелко вздрогнув, ответил Эдуард. — Долохов схватил меня в порту у берегов Франции, куда подошел наш пароход. Потом он доставил меня к Темному Лорду. Меня оставили на несколько дней в какой-то комнате, кормили неплохо, дали новую одежду… А потом пришел Он. Он рассказал мне, что я на самом деле должен быть королем магов Британии. Что я прирожденный лорд. Он приходил каждый день и рассказывал очень многое. Он пообещал, что если я встану на его сторону он пощадит вас и сделает меня королем. Крис слушал, опустив голову и прикрыв глаза. Темные пряди волос закрывали лицо короля, на котором сейчас смешались жалость и презрение.  — Я не знаю, сколько я там пробыл, может несколько месяцев, — продолжал Эдуард, видя, что сын остается неподвижен. — Он привел меня к границам Хогвартса. Он не смог войти туда, но я вошел и получил магию. А потом он забрал меня обратно, и меня обучили заклинаниям и дали палочку. А потом Он поставил мне Метку, и велел идти в Ваэтрок. Он сказал, что я сам найду его, что только я и могу его найти. Я должен был открыть ему замок, тогда он не тронул бы вас. Он не хочет вас убивать, Крис. Он просто вынужден защищаться, когда вы его атакуете.  — Вот как? — Крис поднял на отца тяжелый взгляд. — Конечно. Он не хочет нас убивать. Он хочет поставить нам Метки и сделать нас своими рабами. Он хочет упиваться мыслью о том, что гордые потомки королей стали его прислужниками, безвольными и ничтожными. Я лучше тебя знаю, чего он хочет. И он ответит за все, что сделал, и что только замышляет сделать. И ответит жестоко.  — Крис, не надо, — Эдуард поддался вперед. — Не делай этого! Ты не знаешь, на что Он способен…  — Знаю! — резко встал Волк. — Я знаю, папа. Приходить средь ночи в дом, чтобы убить маленького ребенка — вот что он может! Убивать и пытать, смеясь крикам своих жертв — вот на что он способен! И ты хочешь, чтобы я сдался такому человеку? Ты в своем уме?  — Ты должен думать о жизни своих братьев! — вскочил Эдуард.  — Они скорее удавятся, чем будут жить под рукой такого монстра, — выплюнул ему в лицо гриффиндорец. — Ты говорил, что мы должны уметь драться, отец.  — И быстро бегать, — с ненавистью бросил тот. — А если нет возможности победить или убежать…  — То надо уметь погибнуть с честью, — холодно оборвал Крис. — Для воина нет другого выхода, отец. Воин и не ищет других выходов. И я тебе клянусь, что пока я жив ни один человек, который стоит под моим знаменем не погибнет. И я никогда не сдамся Волдеморту, отец. И никогда не отдам тебе Кольцо Лорда. Ты достоин трона еще меньше, нежели я. Завтра на рассвете я с братьями ухожу убивать твоего Темного Лорда. Мы не трусы, отец. Мы не боимся крови и смерти. Мы уже видели битву и мы убивали, и наши руки по локоть в крови. Нас уже не запугать этими ужасами, отец. И запомни хорошенько — не вздумай подходить близко к Севе, пока не научишься вести себя, как человек. Не вздумай говорить ему о том, что ты сейчас сказал мне. В отличие от тебя он светлый, и если ты посмеешь бросить на него тень — клянусь небом, я не посмотрю, что я обязан тебе жизнью. Ты уже достаточно наигрался во всемогущего тирана с нами, и я не позволю тебе испортить детство еще и ему. И извинись перед мамой. Ясно? Иначе не я один выпущу тебе кишки. Эдуард в ужасе смотрел на сына. Тот отступил на шаг и схватился за спинку кресла, чтобы не упасть. Лихорадочно пошарив по карманам, Крис достал пузырек и залпом осушил его. Вкус антидота почти не ощущался, от накатившей головной боли. Вот только это еще сейчас не хватало. Крис замер на минуту, выжидая, пока приступ пройдет, а потом глубоко вздохнул и бросил на отца мрачный взгляд. Эдуард был бледнее, чем до начала их разговора, и Крис невольно усмехнулся.  — Да, папа, я уже не побитый щенок. Я избитый волк, который привык и к ранам и ко вкусу крови на зубах. Ты сильно не пугайся — пока будешь сидеть тихо, никто тебя не тронет. Но посмеешь ставить свои порядки, тебя мигом поставят на место. И извиниться перед мамой ты обязан. И больше не повторяй такой глупости, папа. Это уже не твой дом, и не ты здесь король, и все не обязаны терпеть твои насмешки и издевательства. Если у тебя не осталось ни мозгов, ни совести это еще не значит, что ты имеешь право всех равнять под свою мерку. Ты меня понял? Эдуард не ответил. Только молча смотрел в лицо Крису, словно не веря, что перед ним стоит его сын. Волк скрипнул зубами. Иногда эти драмы его жутко злили. Вот не дал Бог человеку железных нервов, чтобы он все как должное воспринимал. Нет, надо обязательно изобразить из себя мирового страдальца. И ведь главное сам до этого дошел. Кто его заставлял предпочитать бутылку и пространные рассуждения реальным действиям и своему долгу. Так нет же, надо было довести себя до состояния полного ничтожества, чтобы теперь все тебя жалели. И этот тот, кто должен с оружием в руках поднимать людей в бой даже без слов, а просто бросаясь в атаку первым… Король Хелег тяжело вздохнул. Иногда он жалел отца. Иногда он понимал, что тому тоже, наверное, не хватает понимания и заботы. Но глядя назад и вспоминая все, что выпало на его собственную долю юноша все же приходил к выводу, что если бы отец захотел, он бы не сломался. Если бы он был настоящим мужчиной, он бы не валил все на судьбу, правительство и семью, а боролся бы за лучшее. Нет, Эдуард не был воином. Крис даже не знал, кем вообще мог быть его отец. Но что он не был бойцом, который, пусть и боясь, как все люди, мог бы броситься в битву — это было ясно без слов. Только трус будет бить того, кто слабее его. Настоящий воин на такое не решится. Это будет для него оскорблением чести. Настоящий воин стремится победить противника более сильного, чем он, чтобы доказать себе, что он способен на большее. Настоящий воин не унизится до того, чтобы поднять руку на слабого. Да это просто смешно — бить того, кто не может тебе ответить! Ради чего? Кому ты докажешь так свою силу? Одно дело наказать преступника, который слабее тебя, но при этом портит жизни другим людям. И совсем другое вымещать на ком-то свою злость. Одно дело нападать ради защиты, и совсем другое нападать ради того, чтобы показать кому-то свою силу. Между гордостью и гордыней очень тонкая грань, которую многие зачастую не видят, мешая одно с другим. Гордыня ослепляет, в то время как гордость не позволяет опуститься до недопустимого и недостойного. И сейчас Крис не находил в себе сил для жалости, хотя в глубине сознания понимал, что он должен хоть в чем-то посочувствовать отцу. Вот только железные законы Волка не позволяли жалеть слабовольных. Если ты не воин — будь добр, держись подальше от войны. Но не поддавайся малодушию, вставая под знамя Зла. Еще не один темный владыка не одерживал окончательной победы, так почему-же, черт возьми, многие так и продолжают слепо верить в могущество темных лордов? Неужели совсем свихнулись? Даже если отец хотел спасти их, разве он не мог попытаться сделать это как-нибудь по другому, только не уговаривая их вступить в ряды Пожирателей? Антидот сделал свое дело, и головная боль несколько утихла. Сжав кулаки, Крис направился к двери.  — Мне жаль тебя, отец, — произнес он, замерев на самом пороге и не оборачиваясь. — Мне жаль тебя, как человека, который сам себя загубил. Каждый имеет право выбора. Каждый может выбирать между тем что правильно, и тем что легко. Вот только не все понимают, что выбирая то, что легко они тем самым закладывают душу дьяволу. Сначала он сыплет дары из рога изобилия, а потом взыскивает за все втрое дороже. Это только кажется, что выбирая легкий путь можно прожить безбедно всю жизнь. Нет. Все по-настоящему хорошее нужно сперва заслужить. Доказать, что ты и вправду достоин лучшей доли, что ты не развратишься, получив больше, чем у тебя есть сейчас. Только на неимоверно трудном пути человек может доказать это. Но ты выбрал не ту дорогу отец. Я не собираюсь идти за тобой. Я пойду Путем Мрака, в конце которого будет Свет. И он будет в конце независимо от того, выживу я или погибну в этой войне. И встретив предков там, за гранью, мне не будет стыдно смотреть им в глаза. Волк негромко позвал Кричера и, дождавшись появления домовика, ушел, бесшумно закрыв за собой дверь. Кричер смерил своего арестанта суровым взглядом, под которым Эдуард почувствовал себя полным ничтожеством.  — Полукровный Лорд очень мудрый, — проскрипел Кричер. — Он очень мудрый и очень сильный. Он или пройдет до конца, или разобьется вдребезги по дороге, но назад не свернет. Полукровный Лорд лучше своего полукровного отца. Намного лучше. Эдуард подошел к окну. За витражным стеклом раскидывался сад и были видны конюшни. Повсюду сновали люди и кентавры, все преимущественно в доспехах и плащах, словно выступать собрались уже сегодня. Ветер выл над стенами и башнями, колыхая знамена и шумя листвой. Серые тяжелые тучи наползали с юго-запада, а у самого горизонта небо уже высвечивали бледные вспышки. Сумрак сгущался над замком, а на западе тусклым золотом горел закат, отбрасывая прощальные лучи на громады серых облаков, отчего те вспыхивали по краю серебром. Высокая фигура Натануса в золотой кольчуге пересекла двор и исчезла под навесами конюшен. Кентавры строились перед воротами и рослый воин в сером с серебром плаще зычным голосом выкрикивал команды. Это были не дикие орды великанов, оборотней и троллей, не горящие жаждой крови вампиры и Пожиратели с безумным огнем в глазах. Здесь не было ощущения гнетущего тлена, какой витал в логове Волдеморта. Здесь царило ощущение незыблемой силы, которая сплочена из многих отдельных частиц, но при этом едина и неделима; которую можно победить только уничтожив всех до последнего солдата, но даже тогда их грозный дух будет жить между гудящей землей и рокочущими тучами, пока не изживет врага окончательно. Здесь не было криков и понуканий. Здесь каждый понимал, зачем и на что он идет. И понимал настолько ясно, что становилось страшно смотреть в глаза этим людям, которые шли на смерть твердо зная, что они могут не вернуться, но все равно бросались под заклятия, и не потому, что их призвал Лорд, а потому, что так велела совесть, потому, что они защищали свои семьи и свой мир. Эдуард скрипнул зубами и отошел от окна. Старый привычный мир, где все давалось без особого труда рушился, крошился на мелкие осколки, под мрачными взглядами сыновей, которые уходили на смерть без страха, которые были воинами, из которых судьба выковала клинки на погибель врагу. Они презирали трусость и слабость, в то же время давая человеку право выбора. Вот только потом за свой выбор надо было отвечать. И сейчас понимание этого факта стало предельно ясным, каким не было никогда. Это не выбор между ремнем и стоянием в углу весь день, какой Эдуард иногда предоставлял своим детям. Это выбор, за которым последует еще не одна развилка, который определит твой путь и то, что ты получишь в конце пути. Крис и его братья получат свое место среди королей в их чертоге за гранью, даже если на земле их имена забудутся. А что получишь ты? И громовой раскат заставил стекла задребезжать, а яркая вспышка высветила комнату белым светом.       Крис вернулся в свой кабинет. Возможно, пройдет не одна неделя, прежде чем он вновь сюда придет. Возвращаться в Ваэтрок до полной победы не хотелось. Не дай Мерлин он вновь засядет дома у камина, и решит отложить решение всех вопросов на другой день. Спасибо, дооткладывался уже. Теперь путь домой будет лежать только через труп Тома. Лорд собрал бумаги, разбросанные по столу. Большинство записей были черновиками стихов перемежавшихся с набросками лошадей, воинов и оружия. Отобрав эту часть бумаг отдельно, Крис сунул их в ящик стола, все остальные свитки уложив в книжный шкаф. Взгляд короля скользнул по стоящему в углу Омуту Памяти. Дамблдор подарил однажды на Рождество. Внезапная мысль ударила в голову, и юноша, не теряя времени даром, достал с полки хрустальный флакон и коснулся кончиком палочки виска. Серебристая дымчатая субстанция переместилась в фиал, и Крис закупорил его. Достав чистый лист пергамента он взял перо.       Я — Кристиан Алан Северус Хелег, Лорд Горморн, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю свои воспоминания своей семье, Северусу Снейпу, Гарри Поттеру, Рональду Уизли, Гермионе Грейнджер и Ордену Феникса. Все. Больше ничего ценного у него нет. Остальное они и сами смогут разделить или сохранить, как память. Конечно, умирать Крис не собирался, но ведь на войне может случиться все что угодно. Запечатав хрустальный флакон и лист пергамента в небольшую шкатулку, Крис зачаровал ее так, чтобы ее нельзя было открыть обычной «Алохоморой». Да и вообще, до его смерти никому ее даже видеть не следует. Нахмурившись, Крис решил оставить ее на хранение у самых верных хранителей тайн — кентавров. Вот уж кто откроет ее только тогда, когда придет время. Уменьшив шкатулку до размеров спичечного коробка, Волк убрал ее в карман и принялся дальше наводить порядок в своих апартаментах.       Гарри уложил свой дорожный рюкзак, на который Гермиона наложила чары незримого расширения, и теперь там уместилось столько всего, что пришлось добавлять чары, уменьшающие вес. Собственно говоря, дорожные сумки были нагружены у каждого, кто отправлялся в поход. Леди Горморн настояла на том, чтобы каждый имел при себе палатку, набор зелий и эликсиров первой необходимости, изрядный запас провианта и, разумеется, несколько комплектов одежды. Рон, правда, заявил, что учитывая настрой Криса, они будут делать привалы раз в месяц, но слышал его только Гарри, так как при девчонках он предпочел не высказываться вслух. Крис был решительно против того, чтобы женщины шли в бой, в качестве особо весомого аргумента приводя полторы сотни Серых Рыцарей, с которыми необходимость в дополнительном прикрытии отпадала. Гермиона и Джинни сначала громко возмущались, правда не громче чем Нимфадора, которую впервые за всю войну отстранили от операции.  — Как это называется, Кристиан Гороморн? — возмущенно скрестила руки на груди Тонкс.  — Дискриминация, — вставила Гермиона. — Мы великолепно деремся…  — Да не в этом дело, — жестко перебил Крис. — Если вы будете там, мы интуитивно будем отвлекаться, стараясь больше следить за вашей безопасностью. И неважно, как хорошо вы владеете боевой магией. Поверьте, будет гораздо лучше, если мы просто сорвемся, как голодные псы и перережем врагов, чем если мы будем на каждом шагу оборачиваться.  — Ну у тебя и сравнения, — фыркнула Джинни.  — Нормальные сравнения, — нахмурился Крис. — Я просто не приукрашивал.  — Да уж, с этим не поспоришь, — вздохнула Гермиона. — Но все же.  — Вопрос закрыт. Я король и только мне решать, кто идет в бой, а кто нет. И спорить никто не решился. После того, как Эдуард появился в замке Крис стал слишком суровым и жестким. Слишком решительным и бескомпромиссным. Однако злиться на него было трудно. В своих решениях он руководствовался только одним — безопасностью жителей Долины. И маги принимали его решения, щадя юного короля, на которого свалилось столько всего сразу. Только выказывать жалость к хмурому Волку, который был слишком суров для того, чтобы погладить его по голове, как маленького было слишком непривычно. Да и вообще, глядя на гордого Лорда не слишком верилось в то, что он и правда нуждается в жалости. Только когда он сухим терпеливым тоном, без эмоций объяснял возмущенным тем или иным приказом орденцам, почему должно быть так, а не иначе, невольно закрадывалась мысль о том, что ему это все уже наверняка осточертело, только он старается не показывать этого. Гарри застегнул сумку, которая на вид могла вместить только футбольный мяч, и огляделся. Он взял с собой, на всякий случай, свою «Молнию», хотя и понимал, что моментов, когда она сможет пригодится, возможно, будет ничтожно мало. Но так как в рюкзак можно было сложить хоть сотню метел, гриффиндорский ловец решил прихватить с собой метлу, на которой он угробил Венгерскую Хвосторогу. Рон и Драко тоже закончили собирать свои сумки и теперь сидели на диване, молча глядя в потолок. На столе и креслах валялись кольчуги и плащи вперемешку с кинжалами и чехлами для волшебных палочек.  — Как думаешь, это надолго? — нарушил тишину задумчивый голос блондина. Гарри вздохнул. Он всей душой хотел сказать «нет», но рассудок был против.  — Я не знаю, — вывернулся Олень.  — Черт! — Рон рывком оторвался от спинки дивана. — Своими руками готов эту ящерицу придушить!  — Успеется, — хмыкнул Драко. — Отец тоже хотел идти с нами, но Крис сказал, чтобы он оставался в замке и проследил за всем.  — Как управляющий, твой отец самое то, — провел рукой по волосам Гарри. — Он не даст Эдуарду сорваться с цепи.  — Спасибо, Гарри, — улыбнулся Малфой. — Мерлин! Никогда бы не подумал…  — Я тоже, Драко, — усмехнулся Поттер. Гром гулким раскатом прогремел за окнами, и дождь застучал по стеклу. И трое юношей вдруг почувствовали, как в груди поднимается могучей волной тоска, словно утром им предстоит навсегда покинуть родной дом. Словно за спиной остается что-то светлое и теплое, а впереди ждет ветреная и сумрачная дорога, и неизвестно, куда она приведет. А повернуть назад уже будет нельзя. И не потому, что Крис не разрешит. Он-то как раз позволит вернуться, как бы далеко они не зашли. Но этого не позволит их собственная совесть. И все, что останется им там от этих стен, это плечо друга и товарища рядом. И самым главным станет не потерять остальных в этой черной буре.       Гроза пронеслась удивительно быстро, оставив после себя крупные звезды в чернильном небе, и горящую отражением созвездий росу на траве и листьях. Крис завернулся в свой черный плащ, накинутый поверх кольчуги. Доспехи он снял на ночь, но сон все никак не хотел приходить, а в следующий раз прогуляться по саду он сможет наверное не скоро. Ночной воздух, напоенный дождевой свежестью будил в груди дикую и неукротимую силу, которая переплавлялась в песню. Снейп быстро уложил свой рюкзак. К обычному арсеналу всех бойцов он добавил набор заядлого Зельевара, прихватив с собой несколько котлов и кучу ножей и ложек. Мало ли что случится в походе, а раз уж сумки у них безразмерные нужно этим воспользоваться. Ингредиентов Мастер Зелий тоже прихватил достаточно, обчистив едва ли не половину лаборатории. Проверяя напоследок ящик рабочего стола, Северус наткнулся на какой-то обрывок пергамента, перегнутый вокруг колдографии. Сведя брови, Зельевар достал его… и к горлу подкатил горький ком. …С любовью, Лили. Крис когда-то отдал это ему, при обыске дома Блэка, и Снейп просто спрятал это сокровище в карман. А перед тем, как сдать сюртук Добби, который собирал вещи на стирку, выложил его в ящик стола. А теперь снова нашел. Медленно вздохнув, Северус убрал пергамент и колдографию в нагрудный карман. Он отплатит Волдеморту за ее смерть. Так и погибают все Темные Лорды — они слишком многим ломают жизни, слишком многим дают повод для мести, даже не задумываясь, что однажды волна всеобщей ненависти сметет их с их зыбкого пьедестала. Звезды, крупные и яркие, белыми алмазами горели в бездонном воздушном куполе, струя свой бледный свет на омытый грозой сад. Свежий ночной ветер стряхивал лишнюю воду с листьев, и деревья словно шептались в ночи, а звон кузнечиков вторил этому шепоту. В замке почти никто не спал, хотя свет в окнах горел тускло, словно боясь выдать бессонницу магов. В звенящей тишине ночи, над кронами сада, поднимаясь над стенами и башнями, улетая к серебряным холодным звездам, зазвучал голос короля. Спи, крадется легкий сон Дорогами тумана. Король ночных знамен Сошел с меридиана, Чтоб стылую постель Согреть своим дыханьем. В руке его свирель, В устах его молчанье. Спи. Над нами нет следа, Ни облака, ни птицы. Спи, пока горит звезда. Спи покуда спится. Пока скользит корабль В объятиях надежды; Рассыпался янтарь По кромке побережья, Где, прозрачна и чиста, Смеется флейта лета. Где, по радужным мостам, Плывет ладья рассвета. Навеянные сны С тревогой незнакомы. Серебряная нить Протянута от дома. Спи. Полночная звезда Запуталась в ресницах. Спи. Трава лугов густа. Спи покуда спится. В ночи не различить Отступников и судей. Не думай, как мне быть, Когда тебя не будет. Спи — холодная звезда Сияет над туманом. Спи на ломком ложе льда, Как раньше в Арамане…