𝖄𝖔𝖚𝖗 𝕯𝖆𝖗𝖐 𝕾𝖔𝖚𝖑

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      «Холодный посеревший камень двери отделяет от того, к чему нас готовили. За этой дверью причина смерти десятков невинных. Там всё закончится…», — такие мысли были в голове Белль, пока жрец вставлял ключ в замочную скважину. Девушка на интуитивном уровне чувствовала опасность, исходящую из помещения по ту сторону двери, словно там был эпицентр, сосредоточие тёмной энергии, сотканной из низменных желаний и намерений. Белль оглядывается назад, ловя взглядом Эмили. Девушка дышит часто, от страха лицо её белое как полотно, а в глазах безысходность. Белль переводит взгляд на Анну и видит, что девочка чуть не плачет. Сердце старшей сжимается болезненно, она не может спокойно смотреть на слёзы ребёнка.       Последний поворот ключа, и сектант с усилием толкает дверь. На девушек потоком обрушивается гул голосов, который становится оглушительным, когда пленниц выводят в зал. Слышатся восторженные возгласы, и Белль окидывает взглядом тёмные фигуры. Само помещение среднего размера, из светлого камня, резко контрастирует своей чистотой с тёмными промозглыми коридорами. Повсюду расставлены свечи, которые являются единственным источником света, помимо слабого свечения небольшого кусочка полной луны, проникающего сквозь стеклянный круг на потолке. Полукругом огибая три прямоугольных каменных постамента в центре, расположены четыре ряда каменных трибун, которые занимали множество людей в чёрных масках. Среди них были и мужчины, и женщины, мантий они не носили, лишь лица были закрыты, но все были облачены в чёрные одежды. В воздухе витает запах ладана, и Белль морщится, когда делает глубокий вдох. — Месяцы приготовлений и мы, наконец, здесь, — громко произносит сектант, когда восторженные крики стихают. — Этой ночью мы получим то, чего желали так долго, и я, жрец Черноликой Луны, открою врата для нашей Госпожи.       Толпа взрывается ликующими возгласами, а девушки боязливо оглядываются, стараются придвинуться ближе друг к другу, словно так они будут в относительной безопасности, чувствуя тепло друг друга. Гул давит на уши, и Белль чувствует, как голова её разбухает изнутри, пульсирует болью, а сама девушка будто переполняется мешаниной из множества эмоций. Эмоции эти чужды ей, они как будто не принадлежат Белль, какие-то чужие, и сознание её отторгает их, заставляя чувствовать тошноту и головокружение. Нечто незримое давит на её плечи, силясь пригвоздить к холодному каменному полу, и даже для того, чтобы стоять ровно, ей приходится прикладывать усилия.       Жрец взмахивает ладонью, и двое, что держали Эмили, дёргают за верёвки на её руках, заставляя идти за ними. Девушка кричит, вырывается от них, когда чувствует, как Белль с силой сжимает её локоть, стараясь удержать, не пустить. Резкий рывок за верёвки, и холодные пальцы Белль цепляют воздух. Анна прижимается к ней, держится за предплечье дрожащими пальцами и рвано дышит от испуга. Эмили ведут к каменному постаменту, что находится с правого края, силой укладывают на него, и Белль с ледяным ужасом осознаёт, что это алтарь. Жертвенный алтарь. — Не трогайте её! — будто не своим голосом кричит девушка, когда Эмили цепями, прикреплёнными к полу, приковывают за руки и ноги, заставляя принять позу распятия.       Жрец, на распев читая какую-то молитву, развернул бордовую шёлковую ткань, что принёс ему один из помощников, и Белль увидела серебряный кинжал с длинным лезвием. Эмили кричит, проклиная всех вокруг, дёргается в безуспешной попытке освободиться, плачет от страха. Белль чувствует её. Чувствует тот страх, что завладел нутром девушки. Громкий крик боли эхом отражается от каменных стен ритуального зала, когда жрец одним точным движением делает глубокий порез вдоль правой руки Эмили, перерезая вены. — Прими нашу жертву! — торжественно произнёс он, и толпа подхватила его слова, повторяя. — Нет! — Белль кричит, вырывается, отчаянно желая прекратить это безумие. Не трудно догадаться, к чему всё идёт и чем закончится эта ночь. Анна в голос плачет, слезами захлёбывается и за платье старшей цепляется непослушными пальцами.       Неторопливым шагом жрец обходит жертвенник, становясь спиной к толпе, и вновь заносит окровавленный ритуальный нож, делая точно такой же порез и на левой руке Эмили. Девушка снова кричит, мечется по холодному камню, краем сознания понимая, что это конец для неё. Для них. — Прими нашу жертву! — как заклинание повторяет жрец и возвращается на прежнее место, лицом к жадной до крови толпе, начиная громко произносить знакомые на слух слова, а толпа вторит ему.       Ледяной холод прошибает тело Белль. Девушку трясёт, сердце бешено колотится, а широко распахнутые глаза, не отрываясь, неверяще смотрят на разворачивающийся ужас. Голоса давят на неё со всех сторон, оглушают. Анна на негнущихся ногах встаёт позади девушки и крепко жмурится, чтобы не видеть. Если бы девочка не была связана, она забилась бы в самый тёмный угол, съёжилась на полу и закрыла уши руками, чтобы не видеть и не слышать. Эмили закрывает глаза не в силах смотреть на свою смерть, затаившуюся на кончике острого лезвия. Мысленно девушка пытается вспомнить слова молитвы, но в таком состоянии сознание подкидывает лишь обрывки фраз.       Монстр в белой маске заносит ритуальный нож над головой, замахиваясь, и, произнеся последнее слово, вгоняет его в солнечное сплетение Эмили и рывком вспарывает её живот, вырывая из девушки короткий вскрик. В ту же секунду по залу проносится оглушительный, полный ужаса крик Белль.

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Облачившись в чёрные одежды, Сиэль и Себастьян прибыли в поместье барона Лесли. Бесшумно петляя по сырым подземным коридорам, дворецкий вёл за собой графа, и мальчику оставалось лишь догадываться, откуда демон знает, в каком направлении нужно идти. Незамеченными они прошли в ритуальный зал через главный вход, предназначавшийся для членов секты, и заняли дальнюю трибуну.       Толпа сектантов была полностью поглощена происходящим перед ними. Синий взгляд упал на окровавленное тело, лежащее на алтаре. Жадные до крови наблюдатели восторженно восклицали и, казалось, искренне радовались тому, что видели. Однако, шум их голосов перекрывали громкие крики темноволосой девушки, которую держали за связанные спереди руки. Она вырывалась, проклинала, кричала, повторяя «Эмили». Позади неё Сиэль заметил дрожащую девочку лет десяти, что испуганно цеплялась пальцами за ткань её платья. — Эта душа для тебя, Черноликая Лилит! — провозгласил жрец, возведя руки вверх.       Грубо сжав предплечье Белль, мужчина силой поволок сопротивляющуюся девушку ко второму ритуальному алтарю, что был в центре. Она брыкалась, пыталась вырвать руки из цепкой хватки, слыша позади полный страха крик Анны. Девочка металась, удерживаемая на месте грубыми руками, плача, звала названную сестру по имени, умоляла отпустить, но все были равнодушны к детским слезам и мольбам о помощи. Толпа хотела крови, и сейчас в предвкушении возбуждённо гудела, глядя, как девушку насильно укладывают на каменную поверхность алтаря и заковывают руки, предварительно развязав их, и ноги тяжёлыми оковами с цепями, тянущимися к креплениям на полу.       Сиэль силой заставлял себя смотреть — он словно заново переживал события трёхлетней давности. Только вот… Этих девушек не спасёт демон, заключивший с одной из них контракт. Он не был уверен, стоит ли отдавать приказ дворецкому предотвратить ещё две смерти, ведь жертвы этого безумия уже не смогут вернуться к прошлой жизни, навсегда запомнив весь тот ужас, что пришлось испытать им здесь. А Себастьян в это время ждал лишь указания своего господина, наблюдая за происходящим. — Отпустите меня, грязные ублюдки! — прошипела Белль, гремя тяжёлыми цепями, в тщетной попытке освободить разведённые в стороны руки. — Белль!       Обернувшись, насколько позволяли сдерживающие цепи, девушка увидела, как Анну ведут к следующему алтарю. Всеобъемлющий страх охватил сознание Белль, заставляя кровь звенеть в ушах. Безудержная ярость, клокочущая внутри, не имея выхода, поглотила Белль. — Не смей! Отпустите её! — взревела она, оглушая рычащим криком всех в зале. Железо оков в кровь стёрло тонкую кожу запястий — так неистово девушка пыталась вырваться. — Не трогайте её, поганые выродки!       Анна сопротивлялась, тянулась к Белль, глотая слёзы. Такое девочка и в страшном сне представить не могла. Девушка беспомощно смотрела в залитое слезами лицо, на худые руки, тянущиеся к ней, и чувствовала, как и её глаза обжигают слёзы и перехватывает дыхание. — Ненавижу… — искренне прошептала Белль, прикрывая глаза и ощущая, как насквозь пропитывается этой ненавистью. — Ненавижу… Ненавижу! Ненавижу!!! — словно рёв раненого зверя разнёсся эхом голос девушки.       Себастьян чувствовал тьму, будто в кокон окутывающую Белль, чувствовал, как душа её разрывается от переполняемой ненависти и злобы. Ненависти к этим чудовищам, с наслаждением наблюдающим за чужими страданиями. Ненависти к самой себе за то, что не смогла защитить. Демона влекла эта тьма и отчаяние, но, что для него было непривычно странным, так это то, что девушка испытывала все эти эмоции не потому, что лежала, прикованная к ритуальному алтарю, и её вот-вот ждала смерть, а из-за того, что та же участь постигнет этого ребёнка. Она не думала о себе, находясь в минутах от гибели, все её мысли были лишь о девочке, которая отчаянно звала её по имени.       Внезапная обжигающая боль в правой руке заставила Белль сдавленно зарычать, стиснув зубы. Повернув голову, она увидела жреца, держащего окровавленный кинжал. Руку раздирало от неимоверной боли, пульсацией отдающейся в голове и затмевающей все мысли. Опустила взгляд, замечая ровный глубокий порез от сгиба локтя до запястья, обильно истекающий алой кровью. — Прими нашу жертву! — провозгласил мужчина, и толпа вторила ему, заглушая плач Анны. Убийца неторопливо обошёл алтарь, останавливаясь по другую сторону, спиной к зрителям, и острие заточенного ритуального кинжала легко вспороло левую руку Белль. Девушка изо всех сил терпела эту боль, не позволяя себе проронить ни звука, лишь бы не доставить этим монстрам удовольствие. — Прими нашу жертву!       Сиэль с нарастающим чувством липкого страха, будто это он сейчас лежал на жертвенном алтаре, смотрел, как жрец вновь обходит девушку, поворачиваясь к толпе. Воспоминания его были слишком яркими, они душили юного графа, затмевая мысли о спасении. Себастьян, замер в ожидании, готовый в ту же секунду сорваться с места, стоит лишь господину отдать приказ остановить убийцу, но Сиэль медлил, и дворецкий чувствовал панику, волнами исходящую от мальчика. — Отпустите её! — закричала Белль, увидев, как Анну приковывают к алтарю.       Девушка металась, не обращая внимания на боль в перерезанных руках, ещё сильнее раздирая железом кожу запястий и лодыжек. Она кричала, срывая голос, пока горячие слёзы отчаянной бессильной злобы обжигали лицо. Ненависть к этим людям, к самой себе за то, что не смогла защитить Анну, ненависть за всех тех, кто умер на её глазах, сплелись воедино, пробуждая в душе Белль что-то непостижимое, сильное, тёмное… Опасное. Оно завладевало каждой клеточкой этого измученного многочисленными пытками тела. Словно неконтролируемая лавина, сметало чувства и разум Белль, оставляя после себя лишь дикую ярость и жажду мести. — Вы все сдохните! — прокричала она. — Сдохните! Сдохните!!! — всего на мгновение присутствующим в зале показалось, что словно сама земля содрогнулась. Себастьян напрягся, ощутив нечто странное. Безудержное.       Всю свою боль, страх за чужую жизнь и необъятную ненависть Белль вложила в эти слова. Слова, что стали настоящим проклятием с чудовищной силой, которой она наделила их с помощью своих эмоций и чувств.       Она, сама того не подозревая, только что предрекла им смерть.       Белль словно разом лишилась сил и, замерев, глубоко размеренно дышала, беззвучно глотая слёзы. Потеряв много крови, девушка чувствовала чудовищную слабость. Монстр в белой маске монотонно произносил слова на латыни, стоя над девушкой. Она знала, что сейчас должно произойти, но ожидаемого ужаса не испытывала. Всё, чем были заняты её мысли — обещание, данное Анне. Глупое и самонадеянное, но именно оно на протяжении трёх недель не давало девочке окончательно сломаться. — Прости меня… — сипло произнесла девушка, обернувшись к алтарю, где лежала Анна, с ужасом в заплаканных карих глазах смотревшая на старшую. Она отказывалась верить. — Прости, что не сдержала обещание, — сердце её разрывалось от ноющей боли, терзающей его.       Анна, не в силах что-либо ответить, могла лишь заливаться слезами. Она не хотела верить, что та, кто была к ней так добра, заботилась, вместо неё принимала пытки, лишь бы не дать тем людям навредить лишний раз, сейчас погибнет прямо на её глазах. За это время, кажущееся вечностью, Белль стала для неё по-настоящему дорогим человеком.       Лёгкая улыбка, никак не вяжущаяся с происходящим кошмаром, коснулась губ девушки, которая мысленно прощалась с Анной, глядя в её глаза и не обращая внимания на не останавливающиеся слёзы. Толпа, жаждущая кульминации ритуала, словно пчелиный рой гудела, ненасытными глазами следя за действиями убийцы. — Пожалуйста, — одними губами произнесла девочка.       Жрец занёс кинжал над телом Белль и начал торжественно выкрикивать слова на латыни в унисон со всеми присутствующими в зале. Девушка отвернулась от Анны, смотря на лезвие, отражающее пламя свечей. Уставший взгляд медленно скользнул вверх, туда, где прямо над ней находился стеклянный круг в потолке, сквозь который теперь видно полную луну, холодный свет которой падал на белоснежное платье Белль, мягко отражаясь. В голове было пусто, и лишь внутри бушевала смесь из ненависти и безысходности. Голоса становились всё громче, и казалось, будто они вбиваются в сознание, заглушая все остальные звуки.       Последнее слово, разнёсшееся по залу раскатистым эхом, и мужчина с размаха вонзает ритуальный кинжал в солнечное сплетение Белль. Всех на секунду оглушает визг Анны, которая, не выдержав, теряет сознание.       Толпа возбуждённо шумела, и на фоне её выделялся Сиэль, который сидел, согнувшись, и крепко закрывал уши руками. Плечи его дрожали, а сапфировые глаза были широко распахнуты в ужасе. Себастьян же с равнодушным выражением лица смотрел, как убийца рывком вспарывает живот девушки. Белль захлебнулась кровью, ничего не чувствуя от болевого шока. Дыхание её прервалось, а взгляд цвета тёмного изумруда остекленел.