𝖄𝖔𝖚𝖗 𝕯𝖆𝖗𝖐 𝕾𝖔𝖚𝖑

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Яркий солнечный свет нещадно режет привыкшие к темноте глаза, не позволяя увидеть что-либо перед собой. Крепкие руки грубо тянут за предплечья вперёд, заставляя идти дальше. Белль, не обращая внимания на слезящиеся глаза, оглядывается вокруг и понимает, что держали их не в какой-то тюрьме, а в подвале дома, причем весьма не бедного. И, судя по длинным коридорам под ним, это целый особняк. На стенах в ряд висят занавешенные чёрной тканью картины, а само убранство дома нелепо вычурное: золотистые обои, красные ковровые дорожки и портьеры, высокие вазы с белыми лилиями, своим обилием источающие удушающий аромат. Этот тяжёлый запах забивается в нос, горечью оседает на языке и комом встаёт в горле.       Девушек ведут куда-то вниз, где около одной из комнат ждёт горничная в тёмно-синем форменном платье, которая, завидев приближающихся людей, открывает дверь и отходит в сторону, пропуская внутрь. Там их встречают ещё трое женщин в одинаковых платьях, стоящих около небольшого бассейна, от горячей воды в котором поднимается густой пар. Люди в мантиях отпускают девушек и скрываются за дверью, закрывая её снаружи на ключ. Пленницы сиротливо топчутся на месте, жмутся друг к другу, с опаской поглядывая на женщин. — Меня зовут Мэри, я старшая горничная этого поместья, — представляется девушкам служанка, которую они увидели первой у двери. — Мы подготовили горячую воду и чистую одежду.       Белль смотрит на женщину недоверчиво, вглядывается в черты лица, словно пытаясь прочитать её. У девушки в голове не укладывается, почему они здесь находятся. Спустя столько жестоких пыток в сыром подвале их приводят в светлую чистую комнату и предлагают помыться и поменять одежду. Явное недоверие отражается на лице девушки, что не ускользает от внимания горничной. — Что происходит? — сипло спрашивает Белль. — Почему нас держали здесь? Зачем пытали столько времени? Так много девушек погибло под стенами этого проклятого дома, а теперь нас приводят сюда и любезно предлагают смыть грязь и кровь. Что всё это значит? — её едва заметно потряхивает, но, несмотря на это, голос звучит твёрдо и холодно.       Мэри ничего не отвечает, лишь смотрит безэмоционально равнодушным взглядом. Белль замолкает, вглядываясь в глаза горничной. Что-то в них не даёт ей покоя. Словно пустота разлилась на дне серой радужки, делая взгляд каким-то стеклянным… Глаза человека, которого разом лишили всего, отняли самое дорогое, что у него было, а затем морально уничтожили, оставив лишь пустой сосуд, бездушную оболочку.       Женщина разворачивается, чтобы продолжить свои дела, но Белль хватает её, крепко сжимая худое запястье, и замирает на мгновенье словно парализованная. Тело будто прошибло током, что даже дыхание прервалось, а сердце пропустило несколько ударов. Девушка стояла, широко распахнув глаза, но ничего не видя перед собой, кроме мелькающих в сознании расплывчатых мутных картинок.       Всё прекратилось так же внезапно, как и началось: взгляд прояснился, слух вернулся, и тело вновь было способно двигаться. Белль растерянно смотрела на свою руку, которой коснулась горничной, и не понимала, что только что произошло. Это длилось буквально пару секунд, и она списала всё на своё болезненное состояние, как головокружение или же временную потерю ориентации в пространстве. Девушка переводит взгляд на Мэри и видит, как та смотрит на неё — с сомнением, непониманием и… болью? Смотрит так, словно всколыхнули глубоко и старательно спрятанные болезненные воспоминания. Белль, сама не замечая того, точно чувствует эмоции горничной. Эту зрительную связь прерывает другая служанка, позвавшая Мэри. — Нам нужно торопиться, — говорит она, и в глазах старшей горничной вновь разливается пустота и холод, словно кто-то нажал на кнопку переключателя. — Раздевайтесь и залезайте в воду, — обращается Мэри к девушкам и отходит к дальней стене, наблюдая за работой служанок. — Я уже не помню, когда в последний раз мылась в горячей воде, — тихо произносит Эмили. Несмотря на опасения, она хочет наконец смыть с себя грязь, пот и кровь. — Это же не очередная пытка? Что если мы зайдём в воду, а там кислота? — уже громче с вызовом говорит она, чтобы слышали все. — Это вода, — коротко отвечают на её колкость, и пленницы вопросительно переглядываются, словно спрашивая друг друга, стоит ли верить им.

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Около двух часов девушек отмывали в горячей воде, мягкими щётками проходились по телу, чтобы дочиста отмыть каждый участок кожи, втирали ароматные масла, от которых голова становилась ватной, и пленницы невольно расслабились, воспринимая происходящее будто сквозь дымку. Спутанные, слипшиеся от крови и пыли волосы были тщательно расчёсаны, вымыты с различными маслами и высушены. Каждая царапина, гематома и рана была обработана и обильно смазана мазью, и ближе к вечеру пленницы заметили, что все следы от повреждений постепенно исчезают, оставляя после себя чистую будто бы нетронутую кожу. Ни одна из них даже предположить не могла, что за чудодейственную мазь они использовали.       Когда со всеми процедурами было покончено, девушкам принесли еду, которую каждая из них не видела очень давно: ароматный суп, мясо, сладкие десерты, фрукты, в то время как в камеру им приносили лишь воду и среднего размера ломоть хлеба раз в день. Белль не покидало чувство, что их готовят как свиней на убой — уж слишком это всё подозрительно. Но, в любом случае, выбора у них не было — дверь заперта на ключ, а снаружи, как девушка успела заметить, когда им приносили ужин, стояли люди в мантиях, следя, чтобы никто не вышел. Она украдкой наблюдала за служанками, но они словно серые тени монотонно выполняли свою работу.       Спустя ещё пару часов, когда вечерняя мгла накрыла землю, а тарелки наполовину опустели, и разморённых девушек начало клонить в сон, служанки заменили махровые халаты, в которые были одеты пленницы после ванны, на белоснежные платья на греческий манер. Мягкая лёгкая ткань приятно скользила по коже, серебряными зажимами держась на плечах, глубокий полукруглый вырез открывал вид на острые ключицы, на талии ткань собиралась серебряным пояском в виде цепочки, после мягко струясь до самого пола и создавая небольшой шлейф позади. Когда девушки были одеты, служанки принялись за их волосы, забирая верхние пряди в слабые косы, попутно крепко вплетая в них белые цветы плюмерии, источающие густой сладковатый аромат.       Напряжение мощными волнами исходило от Белль. Она нервничала, теребила пояс, взволнованно перемещаясь из угла в угол. Пыталась незаметно найти что-то острое, чем можно было бы поранить в случае очередного нападения на них, но все колюще-режущие предметы словно были предусмотрительно убраны. В отличие от Белль, Эмили и Анна сидели будто в какой-то прострации: движения их заторможенные, ленивые, а взгляд подёрнут поволокой. Что послужило такому состоянию, Белль не знала, но могла лишь догадываться: либо им что-то подмешали в еду, либо же это до сих пор действуют те масла, которые так старательно втирали в их кожу. Ну не могло быть такое поведение естественным в данной ситуации. Но в таком случае, почему на Белль это не действует? — Неужели у вас не вызывает вопросов всё, что здесь происходит? — с недоумением спрашивает девушка, вглядываясь в расслабленные черты лиц Эмили и Анны. Они вздрагивают едва заметно, услышав голос, и сонно поднимают глаза на неё. — Вопросов много, но мы ничего не можем сделать, — отвечает Эмили. — У нас нет никаких сил, чтобы сопротивляться. Их много, а нас всего двое и ребёнок. Что мы можем против них? Даже перед лицом смерти мы были не в силах что-либо сделать. Столько девушек умерло на наших глазах, так неужели мы чем-то отличаемся от них?       Эмили замолкает, тяжело вздыхая. Несмотря на то, что каждая из них думала об этом, пока эти слова оставались непроизнесёнными, хоть какая-то, пусть и призрачная, надежда всё же была. Теперь же, когда мысли, что не давали покоя, были высказаны, некая обречённость повисла в воздухе. Глупо было надеяться, что что-то пойдёт не так, и у девушек появится шанс на спасение. Почти полсотни невинных погибли в стенах этого поместья, так чем же эти трое отличаются от них? Лишь тем, что дотянули до конца, смогли выжить после многочисленных пыток, и теперь, судя по всему, их ждёт нечто страшнее, чем пытки в камере подвала. Возможно, тем бедняжкам повезло больше, чем выжившим.       В повисшей тишине оглушительно громко раздаётся поворот ключа в замочной скважине, и девушки устремляют взгляд на вошедшего. Привычная фигура в чёрной мантии и белой маске возникает на пороге, вызывая в пленницах чувство липкого страха. Позади него стоят шестеро сопровождающих, которые по приказу направились в сторону девушек. Белль встаёт перед ними, закрывая собой Анну и Эмили, что заставляет людей остановиться. Она и сама не знала, почему всегда пытается скрыть их за собой. Её тело в каком-то странном инстинкте само встаёт перед угрозой. По большому счёту Белль мало волновало, что сделают с ней. Было бы иначе, помни она свою жизнь до бесконечной вереницы пыток и крови? — Что всё это значит? — дрожащим от злости и волнения голосом спрашивает девушка. — Почему мы здесь? Что вы собираетесь с нами сделать?       Ответов на свои вопросы она, как и ожидалось, не получает. Чёрные фигуры стоят каменными изваяниями, не издавая ни звука, и словно не слыша слов пленницы, а затем вновь продолжают двигаться в их сторону. В бессильной злобе Белль опускает голову и сжимает кулаки, делая глубокий вдох. Она ничего не может сделать. Ничего…       Крепко связав сопротивляющимся девушкам руки, их выводят из комнаты. Крики и ругань разносятся по коридорам поместья, пока пленниц тащат к двери в подвал, откуда утром и привели, только по сырым затхлым лабиринтам идут они в совершенно другом направлении. Спустя несколько поворотов перед взором показывается тяжёлая каменная дверь.       Сейчас за окном поздний вечер и всего полчаса до полуночи, когда серая густая дымка развеется, и яркий свет полной луны озарит ритуальный зал.