𝖄𝖔𝖚𝖗 𝕯𝖆𝖗𝖐 𝕾𝖔𝖚𝖑

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Тишина. Звенящая, давящая на уши, тишина. Словно сквозь толщу воды начали пробиваться первые звуки. Что-то резкое, звонкое то появлялось, то затихало. Лишь спустя какое-то время удалось различить, что это. Птицы. Да, щебетание птиц за окном. «Окном?»       Темноволосая девушка на широкой кровати поморщилась, едва шевельнув пальцами целиком перебинтованных рук. Брови её сведены к переносице от прилагаемых усилий, чтобы открыть глаза, веки которых словно намертво сомкнулись. Сверху тяжёлым грузом давит что-то удушающе тяжёлое для ослабленного тела и душное, из-под чего хочется выбраться поскорее, но тело не слушается. Наконец, изогнутые ресницы затрепетали, и зелёные глаза расфокусированно уставились на тёмный полог кровати. В голове совершенно пусто: ни мыслей, ни образов, ни воспоминаний. Противная ноющая боль разносилась по всему телу.       Постепенно воспоминания всё же начали всплывать, выстраиваясь в цепочку и возвращая ясность сознанию. Когда последняя деталь пазла встала на своё место, Белль стремительно села, тут же хватаясь за голову от внезапно нахлынувшего помутнения. Девушку бросило в жар, она загнанно дышала, сердце колотилось где-то в горле, а в глазах застыл страх. Руки инстинктивно метнулись к животу, откидывая пуховое одеяло, тяжесть которого для Белль была невыносимой несколько минут назад. Перебинтованными пальцами она не глядя ощупывала плоский живот и понимала, что её способность к быстрому восстановлению была просто бессильна против той раны. Белль знала, что она была смертельна. Никто бы не выжил. Тогда почему она жива?       В какой-то панике девушка поспешно вскакивает с кровати, и ступни утопают в мягком ворсе ковра. Слегка пошатывается на дрожащих от слабости ногах и хватается за столбик кровати, пока предметы в комнате расплываются размытыми пятнами. Белль не слышит, как дверь открывается и в комнату заходят, лишь чувствует прикосновение к своему локтю, за который её держат, не давая упасть. Те же руки тянут девушку обратно к кровати, помогая сесть. Когда комната наконец перестаёт «плыть», Белль поднимает голову и замирает. — Как вы себя чувствуете, госпожа? — раздаётся низкий баритон, стоящего над ней мужчины. Пряди его чёрных волос небрежно спадали на бледную кожу лица, на котором ярко выделялись выразительные, с густыми ресницами, карие глаза. Несмотря на то, что мужчина удивительно красив, Белль на подсознательном уровне улавливает исходящую от него опасность, поэтому шарахается в сторону, чем вызывает удивлённый взгляд. Девушка, пятясь и не отрывая глаз от незнакомца, обходит постель. Ей страшно, она не понимает, что произошло, почему она не умерла, почему она здесь. А здесь, это, собственно, где? — Госпожа? — Кто ты такой? — голос Белль дрожит от напряжения. — Что это за место? — Прошу простить мне мою оплошность, — приложив ладонь к груди и склонив голову в учтивом поклоне, произнёс мужчина. — Я дворецкий семьи Фантомхайв, Себастьян Михаэлис. Вы находитесь в поместье моего господина, графа Сиэля Фантомхайва.       Пока дворецкий представлялся, Белль искала взглядом что-нибудь острое или тяжёлое на всякий случай. Часы на комоде у дальней стены, подсвечник на тумбе с противоположной стороны кровати, ваза с цветами на столике у широкого окна — слишком далеко. Себастьян видел, насколько напряжена девушка, чувствовал волнами исходящую от неё панику. Видел, как встревоженный взгляд мечется по комнате. Демон невольно сравнил её поведение с тем, что видел той ночью, и усмехнулся: словно два разных человека были перед ним. Впрочем, кое-что тоже изменилось. Душа её пахла… почти никак. Он ощущал лишь призрак, едва заметный отголосок того неповторимого аромата, что врезался тогда в саму суть демона, пробуждая внутри стремительный порыв, некое притяжение и что-то ещё. Нечто не осознаваемое. Однако сейчас аромат её был слишком слабым даже для самой невзрачной души. — Вам нечего бояться, больше никто не причинит вам боль, — успокаивающий голос дворецкого невольно расслаблял, располагал к своему обладателю. — Здесь вы в безопасности.       Белль недоверчиво смотрела на мужчину, пыталась подметить какие-то детали в его движениях, мимике, интонации голоса, которые выдали бы его намерения, расходящиеся со словами, но ничего подозрительного девушка не видела, либо же просто не могла его «прочитать». Дворецкий держал дистанцию, не пытался приблизиться к гостье, чтобы не спугнуть. Он видел, как она ёжится от холода, проникающего сквозь приоткрытое окно, ещё раз оглядывает комнату украдкой и снова возвращает свой взгляд к Себастьяну. — Почему я здесь? — сипло спрашивает Белль. — О случившемся вам следует поговорить с господином.       Девушка замирает на мгновение, когда перед глазами возникает образ ребёнка. Она смотрит перед собой невидящим взглядом, вспомнив про Анну, а сердце сбивается с ритма. Где она? В последний раз Белль видела девочку на алтаре перед своей смертью. Или… что это, чёрт возьми, было. — Анна… — шепчет девушка еле слышно. — Со мной была девочка, — забыв о своих опасениях, Белль стремительно приближается к Себастьяну, с тревогой смотря в его глаза, которые оказались вовсе не карими, как она подумала сначала, а насыщенного винного цвета. — Её зовут Анна, маленького роста, со светлыми волосами и карими глазами. Она была там… со мной. — Девочка сейчас находится в больнице и уже проходит лечение, её семье сообщили, — успокаивающе ответил дворецкий, и девушка облегчённо выдохнула. — С ней всё в порядке? Она не пострадала? — Опасения может вызывать лишь общее состояние, к тому же, то, что пережила юная леди, может негативно сказаться на её психическом здоровье. — Спасибо… — тихо произнесла Белль, опустив голову. Она была рада, что Анна теперь в безопасности и вместе со своей семьёй. — Поблагодарите молодого господина, он как раз будет ожидать вас к завтраку, — Себастьян улыбнулся, ощущая, как душа девушки наконец обретает спокойствие, а сама она расслабляется. Белль не может поверить, что этот кошмар и правда закончился. — Мэйлин, помоги нашей гостье подготовиться к завтраку и проводи её в зал, — говорит дворецкий, не переводя взгляд от лица Белль. Девушка сначала тушуется, вопросительно смотрит на мужчину, не понимая, к кому он обращается, а потом у двери раздаётся звонкое «Слушаюсь!», и она видит незнакомку в форменном платье горничной и с круглыми очками на курносом носу. Белль даже не заметила, как она вошла. Дворецкий, ещё раз вежливо улыбнувшись, вышел из комнаты, оставляя девушек. — Госпожа, меня зовут Мэйлин, я горничная семьи Фантомхайв, — представилась она. — Скоро подадут завтрак, поэтому нам нужно торопиться. Ванная там, — Мэйлин суетится, быстро передвигается по комнате, заправляя постель, раздвигая тяжёлые шторы, чтобы впустить в помещение больше света. Девушка немного неуклюжая — спотыкается на ровном месте, чуть не сносит столик у окна вместе с вазой цветов на нём. Почему-то эта неуклюжесть успокаивает Белль, в сравнении с чопорной холодностью служанок поместья, в подвалах которого их держали.       Белль смотрит в сторону, куда указала горничная, и видит дверь, которую раньше не замечала. Возникает чувство дежавю, но девушка быстро отгоняет непрошенные мысли и направляется в ванную, чтобы умыться. В ярком свете в зеркале она видит своё исхудавшее отражение: впалые щёки, выделяющиеся скулы, кожа болезненно-бледная, пухлые губы потрескались, а под насыщенно зелёными глазами залегли сизые тени. На контрасте с тёмными волосами её кожа выглядит ещё белее. Взгляд скользит ниже, и Белль видит на себе бледно-голубую ночную сорочку из лёгкой ткани. Рука снова ложится на живот, и девушка подсознательно ожидает почувствовать под пальцами рваные края глубокой раны, но ничего нет. В какой-то прострации она стоит у большого зеркала и смотрит невидящим взглядом перед собой. Почему раны затянулись? Почему она ничего не помнит?       Словно очнувшись, Белль стремительно сдирает с рук бинты, путаясь в них, и застывает, когда видит чистую кожу. Девушка в ступоре уставилась на свои руки. Ей казалось, что она сходит с ума. Перед глазами чётко проносились картинки той ночи, и Белль могла поклясться, что вновь чувствует ту режущую боль в руках и животе. К горлу подступил ком, и девушку желчью стошнило в раковину. Тело её содрогалось, покрывшись холодным потом страха, виски словно сдавило стальным обручем. Когда тошнота прошла, Белль, не чувствуя ног, осела на пол, случайно задев графин с водой. Её охватила слабость, конечности занемели, и девушка не могла даже пальцем пошевелить. Спиной она привалилась к тумбе около раковины, чтобы иметь хоть какую-то опору, тяжело дышала с закрытыми глазами, даже так ощущая чудовищное головокружение.       В таком виде её и нашла Мэйлин, ворвавшаяся в ванную, когда услышала грохот и звук разбившегося стекла. Белль, мокрая от разлившейся из графина воды, сидела на холодном полу, а вокруг неё лежали осколки, от которых на ладонях и худых ногах остались кровоточащие порезы. Мэйлин подлетела к ней, тут же пытаясь привести девушку в чувства. Кое-как придя в себя, Белль поддалась рукам горничной, когда та поднимала её с холодного пола. — Как же так, госпожа, что же вы… — причитала девушка, усаживая гостью на стул. После умывания ледяной водой Белль стало значительно лучше, и Мэйлин смогла обработать маленькие ранки.       Когда с водными процедурами было закончено, горничная помогла девушке одеться в лёгкое голубое домашнее платье со свободными рукавами и воротником-стойкой, а вместо корсета — тугая шнуровка на плотной ткани широкого пояса. При ходьбе подол не мешал, поскольку спереди только-только закрывал носки туфель, чуть соприкасаясь с полом, а дальше становился длиннее и недлинным шлейфом развевался позади. Собрав волосы в сложную косу и оставив несколько, обрамляющих лицо, кудрявых прядей, Мэйлин сообщила, что подошло время завтрака, и господин ждёт внизу.       Девушка окинула своё отражение в зеркале странным взглядом. В голове была каша и полнейшее непонимание. Лишь надежда, что граф расскажет ей о произошедшем, теплилась внутри.