𝖄𝖔𝖚𝖗 𝕯𝖆𝖗𝖐 𝕾𝖔𝖚𝖑

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Шаркающий звук шагов, набатом отдающийся в привыкших к тишине ушах, выдернул Белль из полудрёмы. Окинув измученным взглядом тёмное помещение подвала, где единственным источником света был всего один факел на противоположной стене по ту сторону решётки, девушка наткнулась на спящую Эмили. Она лежала на животе, подложив израненные руки под голову, а когда-то белая сорочка сейчас была разодрана на спине и заляпана тёмными уже высохшими пятнами крови. После вчерашних пыток её приволокли в бессознательном состоянии, и сегодня Белль ждала та же участь.       Шаги становились всё громче и отчётливее, и вот, человек в белой маске со скрипящим грохотом открыл железную дверь, входя внутрь и останавливаясь напротив пленниц. Ещё двое остались ждать снаружи. Мужчина молча сделал жест рукой, призывая Белль подняться — он никогда не касался их. Несмотря на то, что эти люди переговаривались между собой, ни один из них ни разу не разговаривал с девушками, ничего не спрашивал и не отвечал на вопросы — ни слова. Много раз пленницы пытались узнать, что это за место и почему они здесь, но так и не получали ответов. На вопросы, крики, проклятия и мольбы был лишь один ответ — тишина. На сопротивление — сила. — Анна, — мягко позвала спящую девочку Белль, — мне пора идти.       Она сонно огляделась и, заметив тёмную фигуру мужчины, дёрнулась, непроизвольно прижимаясь к девушке. Старшая лишь успокаивающе погладила её по спутанным волосам. — Я боюсь за тебя, — прошептала девочка куда-то в шею Белль, — боюсь, что ты не вернёшься, как остальные. — Я вернусь, — сама до конца не веря в свои слова, произносит девушка. Она не знает, как далеко они зайдут сегодня. — Обещай! — ребёнок поднимает голову и теперь настойчиво смотрит в глаза, требуя ответа. — Анна… — качая головой начинает Белль, но со вздохом сдаётся. — Обещаю…       Словно под конвоем девушку ведут по тёмным промозглым коридорам, которые Белль, казалось, уже выучила наизусть. Отмёрзшие ноги едва слушаются, а перед глазами всё будто пеленой подёрнуто от истощения. Последний поворот направо, семь шагов и щелчок ключа в замочной скважине прежде, чем Белль окутывает тяжёлая гнетущая тишина. У дальней стены она замечает пятерых людей, скрытых плащами и масками, которые всегда присутствуют на пытках, каменными изваяниями застыв на месте.       Девушке уже не страшно. Боль стала чем-то привычным за столько времени, проведённом в бесконечной агонии. Таких, как она было много, когда Белль впервые открыла глаза в том подвале, а теперь их осталось лишь трое. Некоторые не возвращались с пыток, а кто-то умирал после, не в силах восстановиться от повреждений. Первое время они приводили новых девушек, взамен тех, кто умирал, но вскоре перестали, и последней была Анна.       Никто не знал, какую цель преследуют эти люди: делают они это ради извращённой забавы или всё же есть какая-то не менее извращённая причина. Но в любом случае, было лишь вопросом времени, когда жизнь последней из оставшихся девушек прервётся. И, судя по всему, весьма недолгого. Эмили уже была в настолько критическом состоянии, что Белль опасалась, что та не протянет и суток. Анна хоть и подвергалась пыткам гораздо меньше и реже, но в силу возраста ей было, наверное, тяжелее всех. А сама Белль, казалось, уже не замечает боли, настолько привыкнув к ней, постоянно ощущая. Почему-то эти люди забирали её чаще, чем остальных, и девушке казалось странным, что при этом раны её восстанавливаются быстрее, чем у других. Быстрее, чем это вообще возможно. Быть может именно это подстёгивало мучителей, заставляя тех с каждым разом причинять Белль ещё больше вреда, и она не знала, благодарить или же наоборот проклинать свою выносливость и быструю регенерацию.       Холод тяжёлых железных оков с цепями касается тонкой кожи запястий, и мучитель тянет за рычаг, заставляя Белль поднять руки над головой и привстать на носочки, чтобы хоть немного касаться ногами пола. Она уже знала, что сейчас будет. Мужчина отходит к столу неподалёку и берёт в руки длинный хлыст. Несколько секунд тишины, прерываемой ровным дыханием Белль, сердце которой, казалось, бьётся где-то в горле. Да, она уже не боялась боли, но чувство неизвестности того, как далеко они зайдут в пытках на этот раз, скручивало внутри тугой узел страха. — Больные ублюдки, — ненависть закипала в теле Белль, жаром согревая изнутри. — Вам вернётся всё, что вы делали с нами. Столько смертей на ваших руках, и никогда не отмыться вам от этого.       Свистящий звук рассекаемого воздуха и последовавшего за ним удара звучат оглушительно громко в мёртвой тишине комнаты, и Белль дёргается скорее от неожиданности, нежели от боли. Первый удар плетью она даже не ощущает, но вскоре они станут сильнее и кожа её начнёт гореть и кровоточить, окрашивая посеревшую сорочку в алый цвет, боль наполнит каждую клеточку измученного тела, безвольно повисшего на удерживающих его цепях, заставляя сознание проваливаться в зыбкую пучину темноты, но даже тогда Белль не проронит ни звука, глотая слёзы и из последних сил стискивая зубы, чтобы сдержать рвущиеся наружу крики боли.       Сколько ещё они будут измываться над её телом? Как долго ещё она сможет это терпеть? Почему она вообще продолжает жить, когда столько совсем юных девушек умерли в этом чёртовом месте? Белль видела, как жизнь угасает в их глазах. Видела столько раз, что уже и сама была на грани.       Возможность здесь и сейчас закончить это безумие была слишком соблазнительна. Истязатель всегда один и тот же. Она узнавала его по серым глазам, которые были видны в прорезях маски. Он начинал злиться, когда не мог выбить из неё криков боли, как бы ни пытал. Он словно зверел, прилагая ещё больше силы. Его почти трясло от того, что он не слышал её агонии. Все они здесь стоят, чтобы упиваться чужими муками и страхом. — И это всё, на что ты способен? — говорить было тяжело, но Белль подстёгивала безумная идея, охватившая воспалённый болью разум. — Столько недель ты пытаешь меня, но всё ещё не понял, что не добьёшься ни звука?       Она могла поклясться, что видела, как в глазах мучителя вспыхнуло безумие. Это были не глаза человека. Животное. Обезумевшее животное. Всего две фразы, и он жаждет убить её.       Тихий смешок срывается с потрескавшихся губ. Такой непривычный для этого места звук кажется противоестественным настолько, что не все присутствующие его осознают. Но Белль в упор смотрит в глаза сектанта и мрачный смех её ледяными иглами впивается под кожу. В малахитовых глазах твёрдая решимость и сила, какой не ожидаешь от этого истощённого тела.       Сектант окончательно выходит из себя и увеличивает частоту и силу ударов, уже не заботясь о том, что им нужны три жертвы. Он с остервенением хлещет бессильно повисшее на цепях тело, желая вытащить болезненный крик, но даже не замечает, что девушка давно без сознания. Она не сдалась. До последнего мгновения глотала боль, и лишь жгучие слёзы бесконтрольно текли по мертвенно-бледным щекам. Тьма, накрывшая её, стала спасением.       Двое сектантов с усилием оттащили сорвавшегося мужчину. Третий, проверив жива ли девушка, собрал кровь в стеклянный сосуд, наполнившийся слишком быстро в этот раз. Холодная вода, которой они обливали тело после пыток, чтобы смыть остатки крови, обычно приводила Белль в чувства, но не сейчас. — Если её раны не затянутся до наступления полнолуния, тебя самого подвесят здесь, — прошипел сектант, обильно смазывающий раны девушки. — Молись, что бы эта мазь сработала, чёртов придурок! — Девчонка быстро восстанавливается, — равнодушие было только в голосе истязателя, тело его сковало опасение. Он действительно перешёл черту. Она могла не пережить эту ночь. — Они должны быть чисты к этому дню, — произносит другой, — иначе нам придётся начинать с начала.

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Приходит в себя Белль только на третьи сутки. Всё тело в огне, а сознание то и дело норовит ускользнуть в спасительную темноту. Взгляд никак не может сфокусироваться на чём-либо. Как-то отдалённо девушка чувствует холодные прикосновения к своему лбу, которые хоть немного успокаивают головную боль. Слух постепенно возвращается, и теперь она слышит тихие всхлипы где-то над собой, а спустя какое-то время наконец может различить заплаканное лицо Анны, склонившейся над ней.       Пока Белль пытали, девочка себе места найти не могла: ходила по камере, нервно заламывая пальцы, напрягала слух, прислушиваясь к звукам, беспокойно разговаривала с погружённой в спасительный сон Эмили. А когда девушку принесли в бессознательном состоянии, всю мокрую и ледяную, бросилась к ней, проверяя слабое сердцебиение. Плача, Анна перевернула Белль на бок, стараясь не касаться разодранной и обильно кровоточащей спины, и уложила её голову себе на колени. В ту ночь девочка не спала. Не отрываясь, она держала руку на шее девушки, контролируя пульс, и другой поглаживая сырые волосы. Через несколько часов у Белль начался жар, дыхание стало совсем тяжёлым и хриплым, и Анна боялась, что девушка не выдержит. Она то приходила в себя на несколько мгновений, то вновь бредила, едва различимо говоря о каких-то странных вещах. — Наконец-то ты очнулась, мне было так страшно, ты была без сознания три дня, — голос девочки дрожит от подступающих слёз. — Всё хорошо. Я же… — хрипит Белль, едва шевеля пересохшими губами, — …обещала, — дыхание её прерывистое и какое-то свистящее. Девушка хочет стереть с лица Анны слёзы, но не может поднять руку от слабости, лишь обессиленно прикрывает глаза. — Я в порядке, — на выдохе произносит она и вновь устало погружается в темноту.