𝖄𝖔𝖚𝖗 𝕯𝖆𝖗𝖐 𝕾𝖔𝖚𝖑

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Утро следующего дня началось для Белль задолго до восхода солнца. Проснувшись посреди ночи в очередном приступе животного ужаса перед бушующей стихией, она больше не могла сомкнуть глаз и до самого рассвета сидела в кресле перед окном. Ей снова снились огонь, кровь и крики. Обжигающий жар пламени был настолько реален, что спросонья девушке показалось, будто её руки и правда горят. В комнате стояла непроглядная темнота, а поместье было погружено в глубокую тишину, сохранявшую сон его обитателей. Не спали лишь двое — гостья графа и его дворецкий.       Себастьян слышал возню в комнате темноволосой, чуял страх, затем резкий вдох и тишина, которая через несколько долгих минут была снова нарушена шуршанием откинутого одеяла, после чего послышались лёгкие шаги, короткий скрип ножек кресла по полу и тяжёлый вздох. Гостью снова мучили кошмары, и демону было почти любопытно, что она видит в них. Раз за разом переживает свою смерть, переносится в воспоминаниях к тем дням, когда подвергалась пыткам, или же снова видит покалеченные и изломанные тела своих сокамерниц, умирающих на её глазах? Себастьяна, как и любого демона, влекли сильные эмоции, особенно страх, поэтому он смаковал этот терпкий привкус на кончике языка.       К приходу Мэйлин Белль уже была умыта и причёсана. В этот раз горничная туго затянула её в корсет, заставив разом выдохнуть весь воздух из лёгких, однако в дальнейшем девушка не испытывала особого дискомфорта, в нём ей было до странного привычно. В этот раз завтрак был накрыт в зелёной гостиной, где у широкого окна стоял круглый стол c белоснежной скатертью. Когда девушка вошла в комнату вместе в горничной, графа ещё не было, зато его дворецкий заваривал чай на передвижном столике. — Доброе утро, миледи, — поприветствовал он, отрываясь от своего занятия и придвигая стул для гостьи. — Доброе утро, Себастьян, — ответила Белль, с удивлением отмечая его явно приподнятое настроение. Что так развеселило дворецкого? Заметив, что он собрался подать её порцию, девушка встрепенулась. — Могу я попросить лишь чашку чая?       Мужчина застыл на полпути, но уже через мгновение выпрямился, сузив глаза. На секунду она даже пожалела, что сказала это, потому что вид у дворецкого сделался чрезвычайно строгим. Белль уже почти слышала его нравоучительный тон, но вопреки ожиданиям мужчина вернулся к заварочному чайнику и налил в фарфоровую чашку горячий ароматный чай. Однако когда девушка уже потянулась к ней, упрямо подал завтрак и с лукавой чуть издевательской полуулыбкой молча вернулся к своим делам. — Доброе утро.       Сиэль был недоволен. Сиэль был чертовски недоволен. Скотланд-Ярд с чьей-то подачи заинтересовались выжившими в пожаре. Вездесущие ищейки не смогли справиться со своей работой в срок, и теперь мешали ему, лезли, куда не следует. У Анны Томпсон была история, но не у Белль. Если лорд Рэндалл что-то пронюхает, то неожиданная осведомлённость Скотланд-Ярда повлечёт за собой ненужные графу вопросы, когда те придут к нему за информацией. Скрывать Белль не получится, особенно теперь, когда он отвёл для неё небольшую роль в своём расследовании, поэтому стоило бы придумать гостье правдоподобную биографию.       Завтрак прошёл в относительной тишине за исключением нескольких брошенных фраз Сиэля и Себастьяна. Белль была погружена в свои мысли и не замечала обращённых к ней взглядов, когда дворецкий отметил чрезмерную бледность девушки, спросив о её самочувствии. Немигающим взглядом она смотрела на тонкие завитки пара над горячим чаем в фарфоровой чашке с зелёными узорами. Их медленное движение успокаивало темноволосую, тормозило бешеный поток мыслей, помогало по крупинкам раскладывать тот хаос и мешанину из вопросов, догадок, воспоминаний и белых пятен, что переполняли сознание. Крики, страх, агония, адский жар, кровь, холод смерти. Эти сны такие реальные, но её чувства в них, такие яркие и необузданные, будто ей не принадлежат, она не помнит, что когда-либо испытывала настолько всепоглощающие эмоции, целиком отдаваясь им. Слишком много всего. — Что? — Белль вздрогнула, поднимая растерянный взгляд, когда Сиэль во второй раз позвал её по имени. — Что-то не так? — Я… — девушка сомневалась, она и так уже много сказала графу, чего говорить не стоило. Кто знает, вдруг он решит поместить её в больницу подлечить рассудок. Удивительно, что он до сих пор этого не сделал после её истории. — Меня мучают кошмары, поэтому я неважно себя чувствую, но всё в порядке, это пройдёт. — Что вам снится? — не то, что бы ему было действительно интересно, он лишь старался поддерживать приемлемый для её глаз образ. Сиэль уже слышал от демона, что в своих снах она видит огонь, видит то, что произошло в ритуальном зале, но не понимает, что это воспоминание, а не сон. — Все мои сны теперь связаны с тем, что было, — уклончиво ответила темноволосая, снова опуская глаза к белым завиткам пара.       Белль приняла решение не рассказывать графу ни о каких странных вещах, происходящих с ней, чтобы лишний раз не пошатнуть своё и без того хлипкое положение. К своему удивлению, девушка уже не воспринимала Сиэля Фантомхайва как ребёнка. То, как он держит себя, его манера речи, контроль эмоций и взгляд. Самым поразительным был взгляд юного графа — холодный, отрешённый, будто бы скучающий, но в то же время словно предвидящий каждый твой шаг. Что-то ещё не давало Белль покоя, что-то внутри него, то, что он излучал. Разве ребёнок может быть таким? Вот и Белль ощущала внутренний конфликт, глядя на Сиэля.       Остаток дня девушка провела в библиотеке, совершенно потерявшись во времени, когда случайно наткнулась на книгу о гонениях женщин, что происходили на протяжении нескольких столетий. Женщин подавляли, допрашивали, пытали, массово обвиняли в колдовстве и казнили. Любая могла попасть под подозрение: способна принимать роды — ведьма, на теле есть родимые пятна или нет их вовсе — ведьма, принимаешь травы от головной боли — ведьма. Однако если женщину связанную и с камнем на ногах бросили в реку и она утонула, то она не ведьма, только вот ей уже всё равно. Книга была насквозь пропитана ненавистью к женщинам, которые выступали в ней источником зла, похоти, грехов, войн, болезней и всего самого ужасного в этом мире. Автор описывал, какие пытки применяли к подозреваемым женщинам, и у Белль кровь стыла в жилах. Столько убитых матерей, сестёр и дочерей ради чего? Девушка читала расплывающийся из-за слёз текст и всем своим существом чувствовала боль и страх тех женщин, но в то же время в груди её поднималась волна злости, обиды, ярости и возмущения. — Это то, что они с нами сделали. Боясь силы, нашей природы, они уничтожали нас, запугивали, чтобы мы стали покорными и боялись самих себя, — сознание Белль будто обрело голос. Тихий, почти неслышный, как дуновение ветра шёпот поднимался из глубин подсознания, своими словами пробуждая в девушке яростный гнев. — Они сжигали на кострах неугодных. Сёстры доносили друг на друга, указывали друг на друга, боясь участи своих предшественниц. Они посадили нас на цепь, приучили стыдиться себя и своей природы. Они прятали своё извращённое желание причинять вред и боль тем, кто слабее, под ярыми криками об избавлении от греха, но все грехи они несли в себе, взращивая их с каждой загубленной душой, — голос, пропитанный презрением и пожирающей ненавистью, окреп и теперь заглушал все окружающие звуки. — Они убили нас!       Ярость разрушительной силы словно лавина обрушилась на Себастьяна, застав его врасплох. Демон застыл на мгновение, поражённый столь резкой внезапной атакой остервенелой эмоции, из-за которой его демонические глаза невольно проявились. Оторопело сморгнув наваждение, дворецкий за несколько секунд преодолел расстояние от кухни до библиотеки, где застал едва стоящую на ногах Белль. Девушка покачнулась, но демон не дал ей упасть, оказавшись рядом слишком быстро для человека. Сейчас Себастьян ощущал ту же необузданную энергию, что и тогда в ритуальном зале. Он попытался проникнуть в её сознание, однако наткнулся на стену. Что-то не пускало его, защищало девушку. На полу лежала раскрытая книга об охоте на ведьм «Malleus Maleficārum». — Столько хлопот от вас, миледи, — драматично вздохнув, произнёс он, удерживая безвольно обмякшее истощённое тело. Подхватив Белль на руки, демон направился в её комнату.

⩪ 𝕴𝖘𝖔𝖇𝖊𝖑 𝕽𝖆𝖈𝖍𝖊𝖑𝖑𝖊 𝕰𝖚𝖌𝖊𝖓𝖎𝖊 𝖉𝖊 𝕸𝖔𝖗𝖊𝖆𝖚 ⩪

Юг Франции, деревня Кастельно-де-Монмираль

Декабрь, 1574 год

      Суровая зима выдалась в этот год. Промозглые ветра пробирали до самых костей, в плохо протапливаемых домах завывали сквозняки, чувство постоянного холода не отпускало. На втором этаже особняка де Моро была, пожалуй, самая тёплая комнатка во всей деревне, где в детской колыбели, укутанная в несколько одеял, спала новорождённая дочь графа Адриена Ив Бенуа де Моро и графини Рашель Мари Франсуаз де Лоран. Радость рождения долгожданного дитя была омрачена злым роком — казалось, что сама смерть следует за ней, ведь девочка родилась слабой, трижды перемотанная пуповиной, а через несколько дней у неё началась лихорадка, что бушевала в этот словно кем-то проклятый год. Страшной силы морозы тоже уменьшали шансы ребёнка на выздоровление, и она балансировала на грани жизни и смерти. Родители были безутешны, мать девочки отчаянно молилась ради спасения дочери, пока лекарь пытался вылечить новорождённую всеми доступными для ребёнка способами. Однако медицина ещё не получила своё развитие, и слуги в поместье де Моро уже мысленно готовились к похоронной процессии и убитой горем графской чете. Каково же было удивление и счастье родителей, когда жар девочки пошёл на спад и её самочувствие заметно улучшилось. Никто не придал значение столь внезапному выздоровлению.       Дочь графа де Моро росла невероятно очаровательным ребёнком, впитывая красоту и силу окружающей природы. Адриен де Моро был человеком прогрессивных взглядов, кои с самого детства прививал и своей горячо любимой дочери. Так, кроме вышивания, танцев и игры на клавесине девочку обучали науке, верховой езде и фехтованию. Мать-графиня не разделяла взглядов мужа, но и не препятствовала его энтузиазму в воспитании дочери, в конце концов он так ждал этого ребёнка. Женщина пыталась приобщить девочку к молитвам и посещению церкви, но та наотрез отказывалась принимать увещевания матери о Боге и сбегала к нянюшкам. Знала бы графиня, что в её ребёнке растёт, крепнет и приумножается древняя сила, недоступная пониманию простого человека, в тот же миг постриглась в монахини и отреклась от родного дитя. И так в те времена поступила бы не она одна. Тут и там слышались обвинения в колдовстве, не имеющие оснований, а если бы было явное доказательство, то вся семья, включая слуг, взошла бы к погребальному костру. Но пока сила не находила явного выхода, опасность дому де Моро не грозила.       Годы шли, графская дочь подрастала, как и её дар, начавший проявляться в виде случайно брошенных фраз, которые в скором будущем сбывались. Девочка росла поразительно проницательной, и взрослые только диву давались, когда маленькая госпожа рассказывала о незнакомых ей людях так, словно читает их биографию. Адриен де Моро всё больше погружался в политику, завёл знакомых в Парламенте Тулузы, среди которых был прокурор Жером Трюдо. Этот невысокого роста светловолосый мужчина сразу вызвал неприязнь у восьмилетней девочки, стоило ему только выйти из своего экипажа на залитую летним солнцем подъездную дорожку. В тот день граф де Моро согласился участвовать в перевозке и сокрытии одного из ошибочно осуждённых братьев епископа, а маленькая Изобел Рашель Эжени де Моро предсказала смерть отца от руки прокурора Трюдо.

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      В кромешной темноте Белль вскочила с кровати, задыхаясь и теряясь в пространстве. В голове до сих пор слышались голоса незнакомых ей людей, говорящих на французском, а перед глазами проносились картинки из детства маленькой девочки: лица её родителей и слуг, которые вызывали внутри непонятное щемящее чувство; её любимый жеребёнок, что невероятно дорого обошёлся отцу, который преподнёс животное в дар на пятый день рождения, чтобы он рос вместе с ней; большое поместье, казавшееся маленькому ребёнку чудовищно огромным. Но сильнее в памяти отпечаталось лицо прокурора. Его лицо видела маленькая Изобел в своём видении, где Трюдо, во время якобы перевозки брата епископа убивает её отца. Изначально вся история со спасением была ложью, предлогом убить графа де Моро, который, как исполнитель судебной власти на поверенной ему королём территории, проводил расследование об убийствах простолюдинов. Девушка стремительно распахнула тяжёлые портьеры, впуская в комнату блеклый свет раннего пасмурного утра. — Сколько же я проспала? — пробормотала она, глядя на затянутое серой поволокой лондонское небо.       Откуда в её голове история жизни маленькой девочки из Франции? Почему во сне она будто сама проживала все эмоции этого ребёнка, пропуская их через себя? Неужели она всё же сходит с ума, иначе откуда в её голове этот голос? Некому было задать эти вопросы. В том, что этот сон что-то значит, девушка не сомневалась. Что-то происходит с ней, и никто не поможет разобраться с этим. В каком-то непонятном ей самой порыве, Белль, наспех сменив ночную рубашку на простое домашнее платье чернильно-синего цвета, направилась в библиотеку, чтобы продолжить чтение той книги. Однако на столе, где та её читала, фолианта не нашлось, так же как и на полках стеллажей. Девушка дважды проверила каждую полку, потратив на это больше двух часов, но книги нигде не было. Только один человек мог взять её.       Себастьян нашёлся на кухне, куда Белль совершенно случайно забрела в поисках дворецкого, который теперь с удивлением смотрел на явно чем-то встревоженную гостью. Глаза её лихорадочно блестели, выбившиеся из наспех заплетённой косы пряди падали на слегка раскрасневшееся лицо, а руки не находили себе места, то нервно сжимая ткань домашнего платья, то откидывая волнистые пряди за спину.       Эта ночь была на удивление тихой. Девушка неподвижно спала до самого утра, и даже сердцебиение было ровным. Демон несколько раз пытался пробиться через стену в её сознании, но так и не смог увидеть даже отрывков её сна, каждый раз натыкаясь на пустоту, словно перед ним никого не было. — Доброе утро, миледи, — вежливо кивнул Себастьян. — Как вы себя чувствуете? — Здравствуй, Себастьян. Спасибо, я в порядке, — затараторила Белль. — Книга, которую я читала вчера… Я не могу её найти, она мне очень нужна. — Книга? — переспросил мужчина, откладывая в сторону нож, которым нарезал мясо индейки. — Ах, та книга. Я убрал её. — Дайте мне её, пожалуйста. — Вчера вы потеряли сознание, читая эту книгу, — дворецкий с сомнением смотрел на девушку. — К тому же, в ней описываются отнюдь не самые приятные вещи, недостойные леди. — Себастьян, — она хотела было сказать, что книга здесь вовсе ни при чём, но вовремя закрыла рот. Рассказывать слуге графа о голосе, который слышала в своей голове, было не самым лучшим решением. — Пожалуйста…       То ли умоляющий тон, то ли искренне отчаянный взгляд подействовал на дворецкого, а может и простое любопытство, но уже через несколько мгновений он вздохнул, сдаваясь. — Я принесу вам книгу, миледи, но если снова почувствуете себя плохо, не обессудьте, я заберу её уже безвозвратно. — Спасибо, — просияла гостья в ответ и так же стремительно покинула кухню.       Белль снова вернулась в библиотеку. Что она хотела там найти, девушка и сама не знала. Мелькнувшая мысль показалась глупой, и темноволосая было отмахнулась от неё, но у Белль не было больше никаких зацепок, кроме этой. Задумчиво осматривая книги, девушка медленно двигалась вдоль стеллажей, пока взгляд не задержался на потрёпанной обложке книги с выцветшей тканевой наклейкой на корешке. Может здесь она найдёт что-то? В достаточно увесистой книге были перечислены дворянские роды разных стран с поимённым указанием каждого представителя до начала девятнадцатого века. Отыскав раздел родов Франции и пролистав ещё пятьдесят три страницы Белль взглядом застыла на фамилии «де Моро». Пульс участился и ощущался теперь где-то в горле. Неужели этот сон про чужую жизнь имеет какое-то отражение в реальности? Подрагивающими пальцами руки скользя по странице и пропуская множество прародителей этого рода, девушка едва дышала, а в следующую минуту сердце ухнуло куда-то вниз и кровь отхлынула от лица. Не верящий взгляд зелёных глаз остекленел, когда Белль всё же осознала, что прочитала верно.       На пожелтевшей странице последними представителями древнего французского рода значились имена графа Адриена Ив Бенуа де Моро и его супруги графини Рашель Мари Франсуаз де Лоран де Моро.