𝖄𝖔𝖚𝖗 𝕯𝖆𝖗𝖐 𝕾𝖔𝖚𝖑

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Больше двух недель Белль провела в библиотеке, покидая её лишь по настоятельным уговорам Себастьяна. Девушка с головой погрузилась в изучение книг, которые могли быть хоть как-то связаны с её сном. Таких, к сожалению, оказалось совсем немного, и той информации, что она нашла, было ничтожно мало. Это казалось сумасшествием. Белль приснились люди, которые действительно существовали, они не были плодом её воображения. Однако вопросов от этого меньше не становилось. Что если она когда-то знала о них, пока не потеряла память, а теперь расслабленное сознание лишь подкидывает во сне фрагменты этих воспоминаний? Это было единственное разумное объяснение, к которому Белль смогла прийти, закончив штудировать фолианты. Она решила на время оставить свои поиски, иначе сошла бы с ума от тех мыслей, доводов и необъяснимых теорий, что терзали её.       Лишь сейчас, не погружённая в свои гложущие рассуждения, девушка заметила, что Сиэль ходит чернее тучи. Лезть не в свои дела она не хотела, поэтому не решалась спросить. В конце концов, если бы это было как-то связано с расследованием или поиском её семьи, граф уже сказал бы. Что-то не так было и с Себастьяном. Периодически Белль ощущала изучающий взгляд, который он не отводил, даже когда девушка смотрела на него в ответ. Это казалось странным и несколько напрягало и без того взволнованную своими размышлениями гостью.       Дворецкий же внимательно отслеживал любые изменения в девушке и не оставлял попыток проникнуть в её сознание, но всё так же тщетно. Прежде ни один смертный не мог противиться его воздействию. Она что-то настойчиво искала в книгах, но демон не видел связи между произошедшим с ней и томами об истории Франции, французских родах и их представителях. Либо же было что-то, что она утаила, иначе, чем вызван такой интерес к этой стране, дворецкий не знал. Книгу об охоте на ведьм, которую Белль так просила, девушка без особого интереса пролистала при Себастьяне, когда тот принёс её, и, задумчиво покачав головой, вернула. Гостья вела себя по-другому. Из дома она больше не выходила, была чрезмерно тиха и незаметна. Задумчиво-сосредоточенное выражение не сходило с её лица с тех пор, как она, можно сказать, поселилась в графской библиотеке. Никаких вопросов девушка больше не задавала, очевидно, пытаясь найти на них ответы в книгах. Кошмары, судя по всему, тоже прекратились — она больше не просыпалась с криками, не металась по кровати в страхе. Наоборот, лежала неподвижно и размеренно дышала на протяжении всей ночи.       Кошмары и правда больше не мучили Белль. Теперь в своих снах она каждую ночь видела жизнь маленькой Изобел де Моро.

⩪ 𝕴𝖘𝖔𝖇𝖊𝖑 𝕽𝖆𝖈𝖍𝖊𝖑𝖑𝖊 𝕰𝖚𝖌𝖊𝖓𝖎𝖊 𝖉𝖊 𝕸𝖔𝖗𝖊𝖆𝖚 ⩪

      После смерти горячо любимого отца Изобел закрылась ото всех, и как бы графиня де Моро ни старалась разговорить дочь, та упорно молчала, словно и вовсе потеряла дар речи. Девочка переживала горькую утрату в одиночку, проводя часы в кабинете графа, а перед глазами её стояло то видение. В тот вечер Изобел всеми силами пыталась задержать отца, слёзно умоляя его не уходить и сбивчиво шепча об опасности. Но Адриен не придал значения её словам и ушёл, на прощание поцеловав дочь в лоб. Несколько часов девочка провела у окна, не смыкая глаз. Она надеялась, что в долгой дороге отец передумает и вернётся. Она ждала его, пока парализующая боль не пронзила её тело.       На рассвете в поместье де Моро раздался надрывный детский крик. К полудню графиня де Моро узнала о смерти мужа.       Изобел винила себя в гибели отца. Несмотря на то, что она предвидела его убийство, девочка не сумела это предотвратить. Но кто вызывал в ней ещё большую ненависть, так это прокурор Трюдо. И каково же было потрясение девочки, когда он на следующий же день появился на пороге их дома, чтобы выразить сожаление и пообещать поддержку женщинам, лишившимся главы семьи. Изобел стояла позади убитой горем матери, не отводя от прокурора глаз, пылающих неприкрытой ненавистью. Она старалась держаться, чтобы не налететь на убийцу её отца с криками и обвинениями. Девочка могла лишь смахивать злые слёзы, сжимая плечо мамы в знак поддержки.       Пристальный взгляд дочери графа в первый же его визит в роскошный дом не остался незамеченным. Трюдо запомнил каждое слово, что она сказала в тот день. Он как сейчас видел её лицо перед собой, когда девочка подошла к нему, уже готовому покинуть поместье де Моро. Он стоял рядом со своим конём, подтягивая седельные ремни, когда Изобел коснулась тёплого бока жеребца в мягком поглаживании. — Он вам не подходит, — голос её был слишком серьёзным и холодным для ребёнка. Девочка не смотрела на Трюдо, скользя узкой ладонью по горячей шее. — Почему вы так думаете, маленькая госпожа? — мужчина усмехнулся. Это была первая фраза за весь день, что она сказала ему. За обедом прокурор не раз ловил на себе чересчур пронизывающий взгляд не по годам умной девочки. — Он слишком чистый, — малахитовые глаза смотрели прямо в глаза притихшего в её руках коня, что до её прихода неспокойно топтался на месте, мешая хозяину закончить подготовку к обратной дороге. — Чистый? — переспросил мужчина. Она разговаривала будто не с ним, даже не взглянула ни разу, сосредоточив внимание на коне. — Чистый, благородный, непорочный, — жеребец покорно стоял, не дёргаясь и позволяя девочке нежно гладить серый храп. Коричневые глаза смотрели на неё из-под полуприкрытых век. Конь внимательно слушал, что она говорит.       Трюдо молчал. Ему не понравилась интонация Изобел и её слова. Будто с намёком, упрёком. Издёвкой. Девчонка сравнивала его с этим конём и ставила животное выше. — Это животное не для вас, — спокойно произнесла она, припечатав его взглядом, полным презрения и отвращения, будто перед ней самого богомерзкого вида насекомое, не заслуживающее своего жалкого существования.       Мужчина нахмурился, глядя в её отстранённое лицо, казалось бы совершенно несовместимое с таким взглядом. В груди поднималась злость. «Да как она смеет…» — И кто же мне тогда подходит? — процедил он сквозь зубы. — Гиена, — коротко бросила Изобел. Она не отступила и даже не дёрнулась от резкого движения, когда Трюдо сделал быстрый шаг к ней. Медленный взгляд прошёлся по покрасневшему от злости лицу: тонкие губы плотно сжаты, ноздри раздуваются от гнева, а венка на его лбу стала отчётливо видна. Зелёные глаза вернулись к тяжёлому взгляду мужчины. — Не думайте, будто я не вижу ваших помыслов насчёт моего отца. Что бы вы ни задумали против него, клянусь, вы пожалеете об этом.       Изобел ушла, не дожидаясь ответа от застывшего Трюдо. Она знала. Осознание этого пробудило опасения в мужчине. Не будь он человеком, выращенным на байках о ведьмах и страхе перед ними, то может и попытался бы найти разумное объяснение её словам. Однако вопреки всем своим опасениям мужчина решил ничего не предпринимать и просто не выпускать девочку из поля зрения, ведь неизвестно, как она может воспользоваться своим знанием, и какой эффект это возымеет. С тех пор прокурор стал частым, но нежеланным гостем в поместье де Моро.       Графиня страдала, потеряв мужа и ощущая отстранённость дочери, которая словно забыла о существовании матери. Но минули почти три недели со дня кончины графа Адриена, когда Изобел в слезах ворвалась в покои маменьки, моментально заключая её в объятия. Девочку терзало ужасное чувство вины за то, что оставила единственного родного человека один на один с их общим горем. — Мама, простите меня, — шептала девочка, ощущая жизнь под щекой, которой прижималась к пока ещё плоскому животу. — Я бросила вас одну, когда была нужна. — Всё хорошо, моя дорогая, — не сдерживая слёз, ответила Рашель и обняла дочь, — тебе было необходимо время, но теперь мы снова вместе. — Я больше не оставлю тебя, особенно теперь, — Изобел подняла заплаканные зелёные глаза, горящие твёрдой решимостью. Графиня с непониманием смотрела на дочь, в эту секунду видя, как в ней проявляются черты характера отца. Она и правда пошла в него. — Остались лишь мы втроём, и теперь я буду заботиться о вас и защищать. — Изобел, о чём ты говоришь? — В тебе жизнь, мама, — тихо произнесла девочка. Графиня в удивлении распахнула глаза, а Изобел наблюдала, как удивление медленно сменяется пониманием. — Но как ты узнала? Даже я ещё не… — внезапная догадка заставила Рашель замолчать и в ужасе отшатнуться от дочери. — Как ты узнала, Изобел?!       Девочка, напуганная столь резкой сменой эмоций, молчала, с испуганным вопросом глядя на мать. Женщина схватила её за плечи, с неподдельным страхом смотря в малахитовые глаза, и встряхнула, снова повторяя свой вопрос. — Вы изменились, мама, — голос девочки был сиплым. — Нянюшка говорила, что женщина меняется, когда понесёт.       Графиня облегчённо выдохнула, вновь прижимая к себе дочь. Изобел стеклянными глазами смотрела перед собой, чувствуя, как холодеет изнутри. В тот день она поняла, что должна скрывать свою силу даже от собственной матери, обрекая себя на одиночество.       Теперь Изобел ни на минуту не оставляла мать наедине с Трюдо. Сколько бы раз девочка ни пыталась вразумить её и отговорить принимать прокурора, женщина отмахивалась, аргументируя это правилами приличия. А мужчина с завидной постоянностью «радовал» своим визитом вдову и её дочь, закрывая глаза на их явное нежелание видеть его. Трюдо искренне изображал сочувствие и доброту, пытался говорить с Изобел, но девочка лишь с ненавистью смотрела на него и молчала, ни капли не пытаясь скрыть своё отношение. Напротив, она хотела, что бы он видел.       Вынужденная скрывать свою силу, Изобел стала чаще уходить в лес, ссылаясь на желание проводить больше времени на природе. На деле же девочка изо всех сил старалась сдерживать всплески магии, которые обычно случались после визита Трюдо. Окончательным аргументом в пользу уединения от посторонних глаз стал лопнувший в руках служанки фарфоровый чайник, когда та наливала чай вновь прибывшему гостю. Несмотря на то, что все решили, будто это произошло от кипятка, Изобел понимала, что сила её всё крепчает и, если она не научится держать её в узде, однажды это может плохо закончиться. Где-нибудь на костре, например. Трюдо, разумеется, не поверил в то, что виной случившемуся была слишком горячая вода, но вида не подал. Чтобы такого больше не повторилось, юная ведьма и решила скрываться в лесу, ждать, пока её чувства утихнут. Изобел переживала настолько разрушительную ненависть к прокурору, что это чувство поглощало её, не имея выхода, и тогда магия выходила из-под контроля. Глаза юной ведьмы хаотично полыхали фиолетовым переливом, предметы вокруг начинали двигаться сами по себе, а животные сходили с ума, чувствуя бушующую энергию. Только в тёмной чаще густого леса она могла собраться с мыслями и обуздать съедающие эмоции.       Тяжелее юной ведьме было ещё и от того, что рядом с ней не было ни единой души. Не было никого, кто мог бы научить её контролировать растущую силу, перенаправлять бушующие эмоции в другое, более безопасное русло. Не было того, кто мог бы объяснить, что с ней происходит и как жить ей среди людей в мире, где магия — грех, влекущий жестокую расправу и смерть. В этом Изобел была одинока.       Вдова де Моро сохраняла свой титул графини до рождения мальчика, чтобы после передать регалии ему. Хоть Рашель и сомневалась, что носит наследника, Изобел точно знала, что родится мальчик, потому была спокойна, ведь ей не придётся становиться хранительницей графского титула после матери до появления мужчины в роду. На девочке и так лежало бремя её магии, а взвалить на себя ещё и титул графини она не смогла бы.       Беременность вдовствующей графини протекала тяжело. Изобел, как могла, старалась улучшить состояние матери, но на многое ли была способна неумелая, ничему не наученная ведьма? Помимо этого, она ещё и боялась сделать хуже из-за плохого самоконтроля. Наследник рода де Моро появился на свет раньше срока. Роды были долгими и тяжёлыми. Все девятнадцать часов Изобел провела подле матери, держа её за руку и незаметно для всех забирая себе часть её боли и делясь своей жизненной энергией. Служанки было хотели выпроводить девочку из комнат графини, когда та заявила, что должна быть рядом с матерью, но сопротивляться внушению ведьмы не могли. Оглядываясь назад, Изобел понимала, что не будь её там во время родов, Рашель могла не выжить.       Графиня дала мальчику имя, которое не раз озвучивал её покойный муж, говоря, что так они назовут будущего сына — Ноэль Филипп Тибо де Моро. Забота о новорождённом наследнике легла на плечи кормилиц, нянюшек и самой Изобел. Графиня была слишком слаба после родов и не могла восстановиться даже спустя полгода. Женщина не выходила из покоев самостоятельно, лишь с помощью слуг, которые на специальном кресле вывозили графиню в сад и на прогулку. Изобел всячески подбадривала мать, самостоятельно ухаживала за ней, приносила маленького брата каждый день, с тихой грустью замечая, что Рашель не становится лучше с течением времени. Тяжёлая беременность и роды плохо сказались на ней, изрядно испортив здоровье. Как исправить это, как помочь, девочка не знала. Она проклинала свою силу. Какой толк от этой магии, если она не знает, как ею воспользоваться и никому не навредить?       За эти полгода Жером Трюдо не раз приезжал с визитом в поместье де Моро, однако принят так и не был. По настоянию Изобел горничная угощала его чаем, а после вежливо сообщала, что графиня больна и не может принять гостя. Первый же его визит случился во время родов, и встретили его не столь дружелюбно. Изобел сама вышла к нему, даже не подумав сменить окровавленный передник, взятый у служанки, или умыться. Девочка проигнорировала приветствие прокурора и сказала, что графиня не может уделить ему время. Уже покидая гостиную, она остановилась: — Впредь, многоуважаемый прокурор, настоятельно прошу вас сократить число визитов нашего дома, и извольте сообщать о своём прибытии заранее. Графиня должна посвящать время не гостям, а воспитанию будущего наследника де Моро, — Изобел обернулась на мужчину через плечо и огненная смесь ненависти и презрения пылала в её глазах, — ведь отца, к сожалению, с нами больше нет.       Лето 1586 года было омрачено внезапной вспышкой чумы. Вымирали целые деревни, и в поместье де Моро со страхом ждали первых заболевших Кастельно-де-Монмираль. Ранним утром Изобел пришла в комнату маленького Ноэля, чтобы проведать брата, и почувствовала запах болезни. Мальчика лихорадило от высокой температуры. Послав слугу за лекарем, Изобел закрылась с ребёнком в комнате и из-за двери отдавала поручения служанкам. Тогда она впервые применила внушение на матери, запретив ей покидать свои покои. Девочка отпаивала брата солевыми растворами, литрами заставляла пить воду. К вечеру Ноэлю стало хуже. Мальчика рвало, появилась одышка, сердце его бешено колотилось, а ночью он начал бредить. Изобел продолжала вливать в брата воду, что было единственным способом прочистить организм от этой заразы.       На третий день бессонной агонии Ноэль стал кашлять кровью. Сестра была готова рвать на себе волосы. В порыве отчаяния она схватила брата за руку, искренне желая забрать себе его болезнь. Несколько долгих часов она неподвижно сидела подле него, когда подсознательно ухватилась за черноту в теле мальчика. Она медленно перетекала в руку Изобел, которой та схватилась за вспотевшую ладошку ребёнка, окрашивала её вены в этот цвет смерти. Болезнь переходила к ней. Она продолжала тянуть из мальчика заразу, поглощала её, приветливо впуская в своё тело.       К вечеру четвёртого дня в организме трёхлетнего наследника де Моро не осталось ни следа смертельной хвори. Изобел за сутки погасила очаг болезни, что приняла в себя от брата.

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Чем больше Белль узнавала о жизни юной ведьмы, тем сильнее проникалась чувствами к одинокой девочке, проживая вместе с ней её жизнь. Боль потери, страх своей же силы, отчаянное желание защитить близких и чистая любовь к ним, несмотря на чёткое понимание того, что они не примут её настоящую — всё это было в Изобел. Не должен ребёнок испытывать такое.       Если Белль думала, что эти сны лишь плод её сознания, то на деле же они были навеяны самой ведьмой. И с каждым сном их незримая связь только крепчала.