𝖄𝖔𝖚𝖗 𝕯𝖆𝖗𝖐 𝕾𝖔𝖚𝖑

⩪ 𝕴𝖘𝖔𝖇𝖊𝖑 𝕽𝖆𝖈𝖍𝖊𝖑𝖑𝖊 𝕰𝖚𝖌𝖊𝖓𝖎𝖊 𝖉𝖊 𝕸𝖔𝖗𝖊𝖆𝖚 ⩪

      Первые дни сентября 1590 года ещё сохраняли отголоски летнего тепла. Шестнадцатилетняя Изобел де Моро за прошедшие годы развила магические способности и самоконтроль до поразительного для своего возраста уровня. Графиня-мать согласилась отдать дочери кабинет мужа, чтобы та занималась саморазвитием. Вдаваться в подробности, в чём же заключается это саморазвитие, девушка при озвучивании своей просьбы не стала. Рашель только удивлялась тому, что дочь сутками запирается в кабинете, почти не показываясь. Изобел взяла в привычку записывать результаты своих «экспериментов» с магией, и за последние несколько лет написала порядка двух десятков увесистых книг. Несмотря на то, что ключ от кабинета был только у Изобел, она прятала свои книги в тайнике отца, который случайно заметила ещё будучи ребёнком.       Здоровье графини всё так же оставляло желать лучшего. Как бы Изобел ни пыталась вылечить мать, результат имел временный эффект. К тому же, делать это незаметно для неё самой было практически невозможным. После того, как девушка четыре года назад за несколько дней вылечила брата от лёгочной чумы, закрывшись с ним и никого не впуская, Рашель требовала от дочери разъяснений любых подозрительных на её взгляд вещей. Несмотря на внушение в тот день, женщина была чрезвычайно напугана поведением Изобел, которая в качестве объяснения сказала, что закрылась с Ноэлем, чтобы не распространять заразу дальше по дому, а против чумы единственное известное им лекарство — обильное питьё и солевые растворы. Графиня с трудом, но всё же поверила, однако подозрений у неё так и не убавилось. Рашель не хотела даже в мыслях самой себе озвучивать свои опасения по поводу дочери.       Подросший наследник рода де Моро с самого раннего детства обучался и воспитывался как будущий глава семьи. Не заставший отца, Ноэль часто расспрашивал о нём старшую сестру, мать и нянюшек. Хоть мальчик рос во всеобщей любви, ему не хватало отцовской заботы. К превеликому неудовольствию Изобел, Жером Трюдо, сам того не ведая, в малой степени компенсировал Ноэлю это чувство. Прокурор всё так же часто приезжал в дом де Моро и не оставлял без внимания младшего брата ведьмы. Однако девушка видела, что он питает к их семье необъяснимую и неизвестно чем вызванную ненависть, поэтому ей приходилось следить не только за тем, что бы графиня не оставалась с прокурором без присмотра, но ещё и брат.       Изобел много раз за эти годы пыталась достучаться до матери, говорила, что Трюдо не просто плохой, а опасный человек, и уже давно пора запретить ему появляться в их доме, но всё тщетно. Сказать прямо, что именно он убил графа Андриена, означало признаться Рашель, что она ведьма. Конечно можно было день за днём внушать графине мысль о том, что с прокурором что-то не так и стоит держаться от него подальше, но Изобел знала, что всякое воздействие магии на разум негативно влияет на него. Рисковать и без того подорванным здоровьем матери ведьма не хотела.       Третьего сентября Изобел привычно писала очередную книгу в теперь уже своём кабинете, когда неприятное чувство поселилось в ней, не давая покоя. Девушка беспокойно покусывала губы и никак не могла сосредоточиться на мысли, которую хотела записать. Слова расплывались в её сознании, а взгляд блуждал по комнате, не задерживаясь ни на полках с книгами, ни на пламени в очаге камина, пока пальцы теребили края страниц. Отложив перо, девушка, одолеваемая беспокойством, подошла к широкому окну. Увиденное заставило сердце ведьмы пропустить несколько ударов. Изобел стремительно вылетела из кабинета и меньше чем за минуту преодолела два этажа поместья и длинные коридоры, выбегая во внутренний двор, где ей навстречу с Ноэлем на руках спешил Жером Трюдо. Девушка не знала, что он здесь, она даже не почувствовала его появления, потому и была в кабинете. Прокурор не предупреждал, что собирается приехать, как делал до этого. Она должна была его почувствовать.       Не успел Трюдо осторожно опустить Ноэля, как Изобел падает рядом с ним на колени, обхватывая плечи брата и прижимая к себе. Страшные мысли при бегло брошенном взгляде на ребёнка охватили разум девушки, впиваясь в сознание острыми осколками. Широко распахнутая зелень глаз впивается в лицо мальчика, а подрагивающая ладонь ложится на его грудь, туда, где должны пульсировать потоки жизненной энергии. Она тут же отдёргивает руку, как от огня. Изобел оторопело моргает, чувствуя как что-то сжимается и колет в её собственной груди. Судорожный выдох вырывается из её приоткрытого рта. Прокурор смотрит, как она в отрицании качает головой, а стеклянные глаза неверяще оглядывают ребёнка в её руках.       Пока мужчина оставляет их, спеша позвать слуг и старого лекаря, что проживал в поместье, наблюдая за состоянием графини последние два года, Изобел снова прикасается к его груди и посылает в тело Ноэля свою энергию. Сияющие нити оплетают её руку, путаются в пальцах и проходят в грудь мальчика. Она не прекращает даже когда перед глазами начинают мелькать чёрные пятна. Приближение чужих шагов заставляет её остановиться. Ноэля забирают из её объятий, укладывают на холодную землю, чтобы врач мог осмотреть его. Изобел не может пошевелиться. Руки безвольно повисли вдоль тела, и вся она будто обмякла. Слуги вокруг суетились, а девушка даже не слышала их, воспринимая как белый шум. — Маленький господин мёртв, — после недолгого осмотра произнёс врач, а Изобел показалось, что он забил последний гвоздь в крышку её гроба.       Она не может дышать. — Госпожа, — зовёт старик, — ваш брат скончался. Вы слышите меня? Ваш брат… — он замолкает, когда Изобел поднимает на него совершенно пустой взгляд. Она смотрит вокруг, но не видит ничего. В голове её тоже была до странного пугающая пустота. — Нет, — у неё вырывается тихий безэмоциональный смешок. — Нет, — повторяет Изобел, вновь возвращая взгляд к доктору и качая головой. На вмиг пересохших губах пустая полуулыбка. — Он не… Всё в порядке, ему нужно… помочь, — буквы никак не хотели вязаться в слова. Во рту будто песок, а в горле ком, который мешает дышать. — Госпожа… — предостерегающе зовёт он её, и та серьёзность, с которой старик смотрит, отрезвляет. Изобел дёргается от его голоса.       Ребёнок перед ней. Её младший брат. Он…       Изобел будто во сне обнимает его плечи, бережно прижимая к себе. Ладонь пачкается в рубиновой крови на его затылке, когда девушка аккуратно придерживает голову Ноэля. Она не замечает тёплой влаги на пальцах. Не замечает, как та окрашивает рукав её голубого платья. Не замечает слёзы, текущие по щекам. Изобел обессиленно утыкается лбом в плечо брата, позволяя горячим слезам впитываться в синий бархатный камзол. Она задыхается в беззвучных рыданиях, пряча холодное лицо Ноэля у своей шеи. Он любил прижиматься замёрзшим носом к тёплой шее сестры, заставляя ту зябко ёжиться, и звонко смеялся, когда она крепко обнимала его и щекотала в отместку. С самого рождения, с самого первого вдоха и крика он был с ней, на её руках. С ней он сделал свои первые шаги, с ней произнёс первое слово, только с ней спал спокойно и переставал плакать лишь в объятиях сестры. А теперь он лежит в её руках и сердце его не бьётся, дыхания не слышно, и только прохладный ветер треплет тёмные волосы и путается в длинных ресницах, что отбрасывают тени на бледные щёки. Изобел крепко держала его, прижимая к себе до щемящей боли в груди. В отчаянии она качала Ноэля как младенца и испачканные землёй бледные щёки невесомо гладила дрожащими пальцами, пыталась согреть его ледяные ладони, сжимая их в своей руке. Изобел хотела закрыть мальчика от всего мира, спрятать от пронизывающего ветра, который забирал последние крохи его тепла.       Её братик мёрз, и она не могла его согреть.       Слуги не трогали её, не пытались забрать тело Ноэля из её рук. Они, ставшие свидетелями чужого горя и отчаяния, стояли в оцепенении и боялись пошевелиться. Даже когда начал моросить мелкий дождь, они не осмелились коснуться графской дочери, чтобы поднять её с холодной земли.       Трюдо смотрел на Изобел, в каком-то беспамятстве и полубезумии укачивающую мёртвого брата, и ему становилось жутко. Она, не моргая, смотрела перед собой стеклянными глазами и беззвучно шептала что-то. Слёзы безостановочно текли по щекам, смешиваясь с разошедшимся дождём, но Изобел их не замечала. Она ничего вокруг не видела. Мужчине подумалось, что она лишилась рассудка от горя, но в следующую секунду он поймал на себе вполне осознанный, пробирающий до дрожи, пронизывающий взгляд, полный ненависти и безудержной ярости. Трюдо был готов поклясться, что чувствует на своей шее липкие удушающие лапы смерти, разящие могильным смрадом.       Она из последних сил сдерживала бурлящую силу, стремящуюся уничтожить Трюдо. Магия полыхала в ней. Этот человек лишил её отца, а теперь и младшего брата. С самого первого дня Ноэль был на её руках, и она, несмотря на свой возраст, можно сказать, сама его вырастила. Но теперь он мёртв. Её маленький брат мёртв… — Это ты виноват, — насквозь пропитанный ядом шипящий голос прервал тишину, — ты не усмотрел за ним. Мой брат умер! Ты убил его! — Изобел кричит в истерике. — Он умер! Мой брат умер из-за тебя! — голос, насквозь пропитанный болью, сорвался на громкие рыдания. — Лошадь понесла, я ничего не мог… — начал было оправдываться мужчина, но девушка оборвала его на полуслове. — Замолчи! — боль, отчаяние и ярость разъедали её изнутри. Изобел была готова голыми руками разорвать прокурора на куски.       Врач коснулся холодной окровавленной руки девушки, что тут же перевела на него взгляд. — Моя госпожа, — голос его был тих и мягок, — нужно отнести вашего брата в дом. Отпустите его. — Нет! — Изобел крепче прижала тело Ноэля. Она не могла позволить им забрать его. — Не дам! Он мой! — девушка трясла головой, захлёбываясь рыданиями. — Госпожа, мы всего лишь отнесём вашего брата домой, — старик говорил тихо и ласково. — Посмотрите вокруг, моя госпожа, — лёгкое прикосновение к лицу привлекло её внимание. — Видите, как льёт дождь? Чувствуете, какой холодный ветер? — он дождался её осознанного взгляда и короткого кивка. — Ему здесь холодно.       Изобел словно в тумане видела, как слуги забирают Ноэля из её окоченевших рук. Кто-то тянул её, помогая встать, вёл в дом и усаживал в кресло, пихал под нос нюхательную соль и легко бил по щекам, пытаясь привести в чувство. Лишь когда темнеет за окном, девушка невидящим взглядом обводит гостиную. За стеклом она видит двух конюхов, ведущих коня, с которого упал её брат. Тот конь, которого покойный граф нашёл ещё жеребёнком. Деревенские дети бежали за напуганным малышом, которому ещё и двух месяцев от роду не было, загнали его далеко от матери. На следующий день, возвращавшийся из соседнего города по просёлочной дороге граф Адриен, нашёл заблудившегося жеребёнка и забрал с собой в поместье.       На негнущихся ногах Изобел идёт за ними, не обращая внимание на оклики позади. Её платье быстро промокает насквозь под холодным осенним ливнем, тёмные волосы липнут к лицу. Уже в конюшне, молча прислонившись к стене напротив стойла, Изобел с отстранённым видом наблюдает за животным, пока Альбьери распрягает его. Конюх, видя состояние своей госпожи и зная, как она любила своего маленького брата, думал, что девушка решила убить коня, повинного в его смерти, поэтому выполнял свою работу медленно, давая ей время прийти в себя и передумать. Но Изобел терпеливо ждала, когда тот закончит. Отрешённый взгляд малахитовых глаз не отрывался от необычайно тихого жеребца, который обычно не любил ни надевать, ни снимать предметы для верховой езды, брыкался и недовольно фырчал, пытаясь боднуть головой конюхов. Сейчас же Алексис послушно стоял, не издавая ни звука. Изобел чувствовала животных так же хорошо, как людей, и в данный момент конь излучал страх и вину. Альбьери закончил и, потрепав Алексиса по тёмной шее, нехотя вышел из стойла. — Простите за вопрос, госпожа, — нерешительно начал пожилой конюх, — что вы будете делать?       Девушка даже не посмотрела на него, всё так же наблюдая за вороным конём. Лицо, напрочь лишённое эмоций, настораживало старика, заставляло теряться в догадках о том, что задумала графская дочь. Он знал Изобел с рождения, видел, как она росла. Хоть Альбьери и понимал, что маленькая госпожа не способна причинить вред живому существу, но кто знает, как повлияла на неё смерть горячо любимого младшего брата, которого та нянчила с пелёнок. — Не беспокойся, Альбьери, — бесцветно ответила Изобел, — я всего лишь хочу поговорить.       Конюх помедлил, с сомнением смотря на девушку. После смерти графа она приходила в конюшни, сидела рядом со своим белым, словно снег, конём, которого ей подарил отец на день рождения, и разговаривала с ним. Иногда молча. С тех пор ведьма и взяла в привычку рассказывать о своих переживаниях единственному созданию, которое могло принять её настоящую.       Изобел не двигалась с места, и Альбьери пришлось уйти, оставив госпожу в одиночестве. Какое-то время девушка ждёт, не отводя глаз от Алексиса, а после всё же отрывается от стены и заходит к нему в стойло. Конь смотрит на неё виновато и печально влажными тёмными глазами, но не издаёт ни звука. Ведьма холодными руками мягко берёт его за голову и прислоняется лбом ко лбу. — Покажи мне, — просит она шёпотом и закрывает глаза.       Сознание заволакивает мутной дымкой, и внутренним взором Изобел ловит видения о том, как напуганный Алексис несётся за пределы поместья, прямиком в лес, что раскинулся подле земель де Моро. Конь летит по лесной аллее, перепрыгивает поваленное дерево, из-за чего Ноэль на его спине заваливается на бок, не может удержаться, как бы сильно не вцеплялся вспотевшими от страха пальцами в поводья и седло. Мальчик соскальзывает с гладкой кожи седла, и нога его путается в стремени. Сильный удар головой о землю, и тело Ноэля обмякает. Алексис почти сразу останавливается, не чувствуя на себе всадника, возвращается к лежащему без движения на сырой земле Ноэлю, фырчит, мягко толкается мордой в его плечо.       Горячие слёзы Изобел капают на тёмный храп коня, замершего в её руках. — Кто? — надломленно шепчет она и в следующую секунду видит брата, сидящего верхом на Алексисе, которого Трюдо ведёт под уздцы. Они о чём-то переговариваются, а следом за этим глазам ведьмы предстаёт момент, когда прокурор резко бьёт коня по боку, заставляя того встать на дыбы от внезапного увесистого шлепка и пуститься в тёмную чащу леса.       Изобел распахивает горящие фиолетовым глаза и в голове её мечется лишь одна мысль: «Убью!». Ведьма сначала чувствует присутствие Трюдо здесь, а потом уже и слышит, как ломается сухая ветка под подошвой его сапога. Прокурор застывает, когда видит выходящую из стойла графскую дочь. Он не ожидал увидеть её здесь. Она, совершенно обезумевшая, стремительно приближается к нему и на ходу пригвождает магией к стене с такой силой, что мужчина с хрустом бьётся затылком о деревянное покрытие. Хрустит дерево стены или его череп — Изобел было безразлично. — Ты убил его! — кричит она, не заботясь о том, что слуги могут услышать. — Что сделал тебе ребёнок?! — девушка больше не контролировала себя. То, что она сдерживала много лет, прячась ото всех в лесу, вырвалось, разрушая внутренние ограничители и уничтожая созданный по крупицам самоконтроль. — Мало тебе было моего отца?! Я знаю, что ты убил его, я видела это! — Ведьма! — словно не слыша обвинений, восклицает Трюдо, когда осознаёт, что его догадки были верны.       Девушка вскидывает руку, выпуская осязаемый фиолетовый сгусток чистой энергии прямо в прокурора, распластанного по стене в двух метрах от неё. Мужчина сквозь зубы рычит от боли, содрогается всем телом, когда пронизывающие иглы будто разрывают его изнутри. Он кричит от этой скручивающей внутренности агонии. Взмах ладонью, и Трюдо чувствует давление на своей шее. Серые глаза натыкаются на вытянутую руку Изобел. Она медленно сжимает пальцы, будто держа что-то, а он ощущает, как усиливается хватка на горле. Ведьма душит его, даже не касаясь, лишает кислорода. Перед глазами прокурора пляшут чёрные пятна и жёлтое пламя факелов, но самыми чёткими среди расплывающихся предметов вокруг остаются яркие полыхающие фиолетовые глаза. Внезапно хватка на шее исчезает, и мужчина надрывно кашляет, захлёбываясь вновь поступающим в лёгкие воздухом. Сквозь собственные хрипы он слышит тревожное ржание коней в стойлах. Изобел смотрит на него, не отрываясь, с садистским удовольствием наслаждается его муками и возможностью играть жизнью палача её семьи. Руки снова протянуты в его сторону и лишь на секунду ведьма прикрывает глаза, осознавая своё намерение. Она раздавит его насквозь прогнившее сердце. — Ты убил моего отца и младшего брата и думал, что тебе ничего за это не будет? — рычит в ярости Изобел. — Я тебя уничтожу!       Трюдо давится воздухом. Длинные пальцы её рук сжимают воздух, но мужчина чувствует эту хватку, будто в тисках сдавливающую сердце. Глаза Изобел хаотично переливаются фиолетовой магией, и безумный крик не заставляет себя ждать. Прокурору кажется, будто крови в нём слишком много, настолько, что он вот-вот взорвётся от её переизбытка. Она становится всё горячее и горячее, закипает прямо в его венах и прожигает себе путь наружу. Трюдо уже больше не кричал, лишь хрипел, не в силах выдавить из себя ни звука.       Изобел ладонями чувствует неистовую пульсацию сердца Трюдо, которая в момент затихает, не выдержав давления. Она ощущает едва заметный толчок в ладони. Последний. В ту же секунду ведьма опускает руки, больше не удерживая убийцу. Он пыльным мешком валится на землю, скребёт её ногтями, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки, но падает обессиленно. Девушка зажмуривается, успокаивая обезумевшую от эмоций магию. За короткое мгновение до смерти прокурора она остановилась. Рассудок вернулся к ней, отрезвляя мыслью о том, что сделают с её семьёй, если она убьёт его здесь. Невероятных усилий ей стоило вновь взять под контроль свою силу.       Что-то не так… Кончики пальцев обжигает холодом, и Изобел замирает, когда подносит руки к лицу. В широко распахнутых глазах читается удивление и непонимание, которые быстро сменяются тревогой. Девушка неверяще смотрит на свои ногти и пальцы, окрашенные густой смоляной чернотой почти до середины второй фаланги. Она поддалась ярости и жажде мести, которые вытеснили остальные чувства и эмоции, оставив лишь это разрушительное сплетение. Ведьма затронула тёмную сторону своей магии, с её помощью причинив человеку вред. Почти убив его. И теперь свидетельство этому — покрытые Тьмой пальцы — своего рода метка того, кто её коснулся. Изобел давно знала об этой Тьме, но обращаться к ней не хотела. Девушке даже сама мысль об этом казалась противоестественной. Она самой себе обещала не причинять никому вреда, и обещание это было нарушено.       Трюдо тычет в её сторону трясущимся пальцем, но всё никак не может выдавить из себя ни слова. Изобел лишь смотрит на него как на жалкое насекомое и искренне жалеет, что не может убить его. Какая-то часть её настойчиво шепчет, что так нельзя. Девушка не способна довести убийство до конца. «Природная чистота», будь она неладна. А может она просто не хочет уподобляться этому чудовищу. Ведьма злилась на себя. Что же ещё должно произойти, что ещё должен сделать этот обозлённый на её семью человек, что бы она сумела завершить начатое? Разве мало страданий он принёс ей и её матери? Сколько ещё он будет отравлять землю своим существованием? От этой бессильной злости ей не было покоя вот уже почти девять лет, и, что самое прискорбное, даже смерть его не принесёт девушке облегчения. Как бы Изобел ни корила себя за слабоволие, Трюдо должен забыть всё, что произошло в конюшне.       Не успел прокурор подняться на ноги, как ведьма оказалась подле него, уже напрямую хватая за горло. Мужчина поднимает на неё глаза с лопнувшими капиллярами и встречается с пустотой. Она удерживает его взгляд, проникает в самые глубины сознания и стирает воспоминания, заменяя их воспоминаниями о том, как мужчина идёт в конюшни, но не встречает там ни Альбьери, ни Изобел. Сцепив зубы, она залечивает его внутренние повреждения. А жгучая боль… Что же, ведьма оставит её прокурору как подарок, последствия от которого не будут отпускать Трюдо до самой смерти.

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ ≼⋟

      Вот уже чуть больше месяца минуло с той страшной кровавой ночи в ритуальном зале под территорией поместья барона Лесли. За это время Белль немного освоилась в большом доме графа. Сны всё так же преследовали её каждую ночь, показывая жизнь незнакомой девочки. И чем больше девушка наблюдала за Изобел через сны, тем более невероятным казалось их сходство. Белль не знала, как выглядела в детстве, поэтому, когда сны были о первых годах жизни юной де Моро, не обращала на это внимание, но теперь она видела её уже повзрослевшей девушкой, почти такой же как и она сама. Если бы это было возможно, то, смотря в зеркало, Белль решила бы, что с той стороны на неё смотрит ведьма.       Несколько дней назад граф принимал какого-то джентльмена, к приезду которого слуги переделали оформление сада. Девушке показалось странным делать это ради одного гостя. Сиэль приглашал её присоединиться за ужином, но Белль вежливо отказалась, сославшись на головную боль. На деле же она не хотела показываться посторонним. Однако это не представлялось возможным, когда в поместье Фантомхайв неожиданно приехала тётя графа, и Белль, которая как раз возвращалась из цветочной оранжереи, была первой, кого она встретила. — Прошу прощения, — окликнула её женщина, — вы гостья Сиэля?       Белль, застигнутая врасплох, растерялась, не понимая, кто эта незнакомка в красном. Позади неё стоял зажатый, чуть сутулый худой мужчина. — Да, я… Меня зовут Белль, — с лёгкой полуулыбкой ответила девушка, подходя ближе к ней. Волосы её были необычайно яркого, насыщенного карминного цвета. — Очаровательно, — широко улыбнулась она. — Я Анджелина Даллес, тётя Сиэля. Многие называют меня Мадам Рэд, — женщина заговорщически подмигнула и, подхватив Белль под локоть, повела в дом. — Где же мой племянник?       Мадам явно не замечала растерянность девушки, уловившей странный блеклый запах, исходящий от тёти графа. Он был до удивительного знакомым, но понять Белль никак не могла. — Граф наверняка в своём кабинете, мадам, — произнесла девушка. — О, нет, — протестующе воскликнула женщина, — нет-нет-нет, зовите меня «Анджелина», дорогая. Ни к чему приписывать меня к чванливым дамам. — Хорошо, — со смешком кивнула Белль. Несмотря на такое спонтанное и быстрое знакомство, с первой минуты ей было комфортно рядом с Анджелиной, хоть та и была старше. — Как же вы познакомились с Сиэлем? Я вас раньше не видела. — Он, можно сказать, спас меня, — Белль не была уверена, что может открыто говорить о произошедшем. — Я была… в довольно опасном положении, и граф помог мне. — Ох, что же с вами случилось? — Добрый день, мадам.       Себастьян появился очень вовремя, избавив девушку от необходимости отвечать на неудобный для всех вопрос. К счастью, Анджелина быстро переключила своё внимание на дворецкого. Себастьян вежливо отвечал на вопросы мадам о делах графа и его самочувствии, участливо кивал на её причитания о слабом здоровье племянника и клятвенно обещал следить за его состоянием. Белль едва сдерживала сочувствующую улыбку. По лицу дворецкого было видно, что подобная сцена происходит далеко не в первый раз. Но девушка упрямо смотрела вперёд, не желая натыкаться на пронзительный изучающий взгляд.       Когда Белль уже хотела свернуть в сторону библиотеки, Себастьян окликнул её, сообщив, что граф ждёт за обедом, и девушке пришлось, подавив тяжкий вздох, пойти за дворецким и Анджелиной, что с энтузиазмом рассказывала о недавно посещённом приёме по случаю свадьбы виконта Батлера. Девушка с большей радостью отправилась бы в графскую библиотеку. Хоть она больше и не искала мимолётных упоминаний о роде де Моро и какой-либо связанной с ним информации, делать всё равно было нечего, кроме как взахлёб читать книги из обширной коллекции семьи Фантомхайв. За это время она изучила книги по этикету и истории Англии, чтобы хоть чем-то занять себя. В любом случае, эти знания были полезны ей.       Пока Анджелина заваливала Сиэля вопросами, а он неохотно отвечал односложными фразами, Белль задумчиво пила горячий чай и украдкой рассматривала дворецкого и графа. Было что-то, что связывало их, нечто незримое, тёмное. Она никак не могла понять, почему вообще чувствует это. Себастьян поймал изучающий чуть прищуренный взгляд девушки, когда граф обратился к ней. — Через пару недель здесь состоится деловой ужин, и вы должны на нём присутствовать, — по тону Сиэля она поняла, что возражения не принимаются. — Граф, прошу меня извинить, но я не имею к вашим делам никакого отношения, зачем же мне быть там? — К этому делу вы имеете прямое отношение, — бросив взгляд на Анджелину, Сиэль дал девушке понять, что тёте не следует знать деталей, — поэтому я настаиваю на вашем присутствии.       Несколько секунд молчаливой игры в гляделки закончились тихим «хорошо» Белль. Граф, кивнув, вернулся к своему чаю, а девушка вновь взглянула на дворецкого, смотрящего прямо на неё. Ей уже порядком надоели эти молчаливые взгляды. То, что они ей не доверяют, Белль поняла с самого начала, но настолько явно показывать это… Стоило девушке оказаться в поле зрения Себастьяна, её не покидало чувство постоянного наблюдения. Он следил за каждым её движением, не стеснялся, когда она ловила его на этом, лишь продолжал смотреть так, словно пытался в голову пробраться. В этот раз Белль не отвела глаза в спешке, а смотрела на дворецкого в ответ, и готова была поклясться, что этот наглец ухмыльнулся. Опасность и холод. «Что же не так с этими двумя?», — самой себе задала вопрос она. «Они связаны Тьмой», — прошелестел голос в её голове. Белль замерла, уставившись перед собой. Рука, протянутая, чтобы вновь взять чашку с горячим чаем, застыла в воздухе. — Что? — надломленно пробормотала девушка.       Сиэль вопросительно взглянул на неё, не понимая, к кому она обращается, ведь никто не издал ни звука за последние несколько минут. Белль даже не обращала внимания на происходящее, лишь не моргая смотрела в никуда стеклянными глазами и учащённо дышала. — Вам не хорошо, миледи? — учтиво спросил дворецкий. Девушка дёрнулась от звука его голоса, поднимая на мужчину потерянный взгляд. Она смотрела на него так, будто впервые видит. — Я… — Белль тряхнула головой. — Я задумалась. Всё в порядке.       Себастьян нахмурился, но промолчал. Демона уже начинали выводить из себя тщетные попытки разгадать, что за мысли и тайны сокрыты в этой темноволосой голове. Девушка подрагивающими руками всё же взяла чашку и постаралась успокоить скачущий пульс. «Ты не сходишь с ума», — снова сказали ей.       Белый фарфор с голубыми узорами звонко разлетелся на осколки, когда Белль вскочила на ноги. Граф дёрнулся от неожиданности, а Анджелина с явным беспокойством подорвалась было к ней, но девушка сбивчиво произнесла, что плохо себя чувствует, и стремительно покинула обеденный зал. Она почти бежала по длинному коридору. Голос не замолкал. «Не стоит так пугаться, разве я могу причинить тебе вред? — мягко нашёптывали ей. — Я набирала силы, чтобы говорить с тобой.» — Кто ты? — прошипела Белль, влетая в свою комнату и запирая дверь, не в силах поверить, что отвечает голосу у себя в голове. Она окончательно сошла с ума. Девушка ринулась к зеркалу в ванной комнате. Что ждала в нём увидеть, та и сама не знала. В отражении на неё привычно смотрело её же лицо, разве что гримаса неподдельного ужаса застыла на нём. «Та, о ком ты видишь сны, — ответили ей. У Белль перехватило дыхание. Это невозможно. — Ещё как возможно, дорогая, ведь мы одно целое». — О чём ты говоришь? Изобел жила почти триста лет назад, — девушка цеплялась за последние остатки рассудка, — ты не можешь быть… «Но я и есть Изобел», — прервали её. Голос окреп, и теперь Белль отчётливо слышала в своей голове голос ведьмы, который слышала во снах. Его она ни с каким другим не перепутает: мягкий, тягучий, с лёгким намёком на надменность — она ловко владела своим голосом, добиваясь тех интонаций, которые ей были нужны.       Белль трясла головой, вцепившись в волосы и повторяя, что это невозможно. Она была готова биться головой о стену, лишь бы избавиться от этого наваждения. Девушка даже несколько раз с силой ударила себя по щекам, но услышала предостережение от Изобел. Ноги подкосились, и Белль осела на холодный пол, чувствуя, как от бессилия появляются слёзы. Она была уверена, что сошла с ума. Не в силах совладать с подавляющими эмоциями, девушка задохнулась рыданиями. Воздуха катастрофически не хватало, слёзы душили, не позволяя глотнуть и капли воздуха. Ей было по-настоящему страшно. «Пройдя через чудовищные пытки, ты трясёшься от страха, услышав голос в голове? Уж не ошиблась ли моя магия, выбрав тебя в преемницы? — в присущей ей манере глумливо произнесла Изобел. — Хочешь ты этого или нет, но мы связаны».       Сколько прошло времени Белль не знала, но ведьма больше не заговорила с ней. Истерика наконец отпустила девушку, и та с трудом поднялась с пола, разминая затёкшие ноги. Смотреть на себя в зеркало было страшно, поэтому, наскоро сполоснув лицо холодной водой, она вернулась в комнату и забралась на кровать, сев у самого изголовья и подтянув к себе колени. Белль неотрывно смотрела перед собой, толком ничего не видя. Мыслями она была далеко отсюда. Жившая три сотни лет назад ведьма каким-то неведомым образом появляется в её голове и говорит с ней. Разве такое возможно? Девушке не давала покоя брошенная вскользь фраза: «Мы одно целое».       Лишь когда за окном на город опустились сумерки, Белль покинула комнату. Девушка вышла в сад, неспешно прогуливаясь среди ухоженных рядов пышных белых роз. Вечернего холода она не замечала, погрузившись в свои мысли. Что ещё должно произойти прежде, чем она наконец сможет жить спокойно? — Что так тревожит вас?       Мужской голос, послышавшийся позади Белль, показался ей неожиданно громким в этой вечерней тишине, что девушка невольно вздрогнула. Встретить здесь Себастьяна она не ожидала, ведь сейчас в поместье приехали гости — несколько человек, которых граф принял за ужином, а после они переместились в бильярдную для разговора. У девушки складывалось стойкое ощущение, будто дворецкий Сиэля не просто следит за ней, а преследует, не оставляя её одну на долгое время. Вполне возможно, что именно так оно и было. Каждый раз Себастьян точно читал её эмоции. Угадывал или же все они явно написаны на её лице, факт оставался фактом — он видел, что она ведёт себя странно, а это ей было нужно меньше всего. К тому же, та ситуация днём выходила за рамки. — Я пытаюсь вспомнить о своём прошлом, но иногда это вызывает головную боль, — с промедлением ответила Белль, всё же поворачиваясь к мужчине. — Прошу меня извинить за доставленные хлопоты за обедом. — Не беспокойтесь об этом, — вежливо успокоил её дворецкий, — ваше состояние вполне естественно.       Белль мысленно усмехнулась. Уж что, а её состояние естественным не было. Всё, что с ней происходило, не было естественным. Какое-то холодное равнодушие разливалось внутри. Эмоции словно покинули её, лицо потеряло всякое выражение, став совершенно пустым и отстранённым. Себастьян если и удивился резкой перемене в ней, то вида не подал. — Вы можете простудиться, лучше вернуться в дом, — обратился к ней мужчина. — Я бы хотела ещё прогуляться, — бесцветно ответила девушка и, отвернувшись от него, продолжила путь.       Белль не могла долго находиться рядом с ним. То странное ощущение опасности, исходящей от дворецкого, никуда не делось. Девушка в его присутствии чувствовала на себе прожигающий пристальный взгляд. В итоге это привело к тому, что она начала избегать Себастьяна. Вот и сейчас, не желая в очередной раз становиться предметом его наблюдений, Белль сбежала в оранжерею — второе полюбившееся ей место в поместье графа после библиотеки.       Она не могла поверить, что действительно собралась это делать. Если Изобел — не плод её воспалённого сознания, то только она может дать ответы на интересующие вопросы. Убедившись, что в оранжерее никого нет и закрыв за собой дверь, девушка села прямо на выложенный камнем пол, глубоко вдохнула и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. — Изобел? — нерешительно позвала вслух, даже не ожидая услышать ответ. — Изобел, — повторила она, когда по прошествии нескольких минут ей не ответили. Снова тишина. Не вытерпев, Белль вскочила на ноги. — Сумасшествие какое-то, — бормотала она, нервно отряхивая пыль с подола, — почему я вообще решила, что это правда? «Я знаю, что ты хочешь спросить», — наконец отозвалась ведьма. — Почему мне снится твоя жизнь? — опередила её девушка. Она озвучила вопрос раньше, чем осознала появление Изобел в своей голове. «Потому что я так хочу» — Зачем? «Мы связаны», — короткий ответ, который не делал ситуацию яснее. — Что это значит? — нетерпение и напряжённость сквозили в интонации Белль. Ведьма отвечала с явной неохотой. «Кровь. В ней дело» — Что тебе от меня нужно?! — девушка закричала, не выдержав. Она втянула её в это и даже не может объяснить для чего. «Мы связаны заклинанием на крови, — спокойный голос ещё больше выводил из себя. — А нужно мне, что бы ты приняла меня и свою суть, ведь мы — две части одного целого».       Белль притихла, потрясённо смотря перед собой. Как она и эта ведьма могут быть связаны? Что-то внутри поднималось против этого, отрицало и бунтовало. Это не может быть правдой. Это невозможно. Ведьме нельзя верить. Только не той Изобел, какой она стала после смерти семьи.