Фальшивый ангел

      Голова раскалывалась так, будто я пил неделю без остановки. Не то, чтобы я точно знал, каково это — тяги к бутылке я никогда особо не имел — но мне почему-то казалось, что именно так болит голова у выходящих из семидневного запоя алкоголиков.       Я поморщился, пытаясь сфокусироваться на противнике — чёрт возьми, совсем девчонка, да ещё и прехорошенькая! Как-то не любил я никогда с женщинами сражаться — видимо, где-то сидело во мне джентльменское воспитание, вдолблённое Ооноки-сенсеем.       Да и девчонка эта на противника совсем не тянула — даже руки в печати не складывала, а просто таращилась на меня своими голубыми глазищами без каких-либо признаков мыслительной деятельности. М-да, её смерть вряд ли станет украшением моей подрывной карьеры. С другой стороны, в отличие от Сасори но Данны любовью к статическому искусству я никогда не страдал, поэтому любоваться фарфоровой красотой девчонки долго как-то желания не возникало — куда больше меня привлекал тот момент, когда она внезапно рассыплется на тысячи осколков после моей взрывной техники.       Вот же странная! Хотя бы побежала, что ли — а она всё продолжала смотреть на меня, не замечая, что над ней уже кружат крохотные бомбы — венец моего искусства.       Я разочарованно покачал головой — как-то совсем уныло будет просто взорвать её, никакого тебе удовольствия! Руки уже сложили печати, а с языка готов был сорваться мой призывной клич — БУМ — и светловолосая девчонка расколется на моих глазах.       БУМ!       Язык почему-то прилип к нёбу, не позволяя произнести всего три жалких звука — что-то щёлкнуло в моей голове, но ухватить мысль не получалось.       Нельзя!       Да что это со мной?       Вокруг рвали и метали шиноби, люди с дикими криками пытались протиснутся в спасительные двери и сбежать со стадиона, а я стоял и как заворожённый смотрел на какую-то девчонку. Пусть даже и красивую. Но с чего бы это женская красота стала для меня привлекательнее фейерверка, а?       Я щёлкнул языком по зубам, удостоверившись, что с моей моторикой всё в порядке — значит, она не использовала иллюзорную технику. Если только, конечно, дух Итачи вдруг не вселился в женское тело.       — Дейдара! — девчонка, продолжая в упор смотреть на меня, как-то слишком печально произнесла моё имя.       Вот те раз! И когда это я успел прославиться среди местных куноичи? Ох, Дейдара, да ты шалун, оказывается — может, это ясноокая крошка неспроста смотрит на тебя глазами побитой собаки.       — Давай так, — мне вдруг почему-то захотелось дать ей шанс — пусть и призрачный — на спасение. Вся эта возня вокруг меня особо не вдохновляла — мне толком даже взорвать ничего не дали, зачем-то используя печати для подрыва трибун. Так пусть хоть эта малявка поднимет мне настроение, — я считаю до десяти, а ты убегаешь. Если не успеешь — пеняй на себя. Десять…       Я прикрыл глаза, раскинув руки в стороны — девчонка должна почувствовать, что ей дали возможность выбора. Иллюзорную, конечно. Но всё же…       Девять…       Перед глазами возникло лицо Сасори но Данны — он широко улыбался и показывал мне большой палец.       Восемь…       Сасори но Данна НИКОГДА так не улыбался. Про подобные жесты я вообще молчу.       Семь…       Я помотал головой, отгоняя призрачное видение. Как ни прискорбно, мой напарник погиб давным-давно. И уже никогда не поднимет вверх большой палец в знак одобрения.       Шесть…       Голова продолжала раскалываться: крики и стоны окружающих только усиливали боль. Чёрт, мне нужен всего лишь один маленький взрыв…       Пять…       Девчонка уже, наверно, ускакала вверх к разрушенной крыше стадиона. Наивная. От меня никто не может убежать.       Четыре…       Перед моими глазами вдруг оказался рыжий пушистый хвост, нагло щекочущий мне нос, а следом раздалось надрывное требовательное «Мяу»…       Три…       Кот? У меня никогда не было кошек — даже в раннем детстве! Откуда, чёрт возьми, в моей голове взялся кот?       Два…       Он уже не щекотал моё лицо, а, довольно мурлыча, лежал на красивых женских коленях… Тонкие пальчики перебирали шерсть на его загривке. Девушка мне улыбалась… красивая… даже слишком…       Один…       Я открыл глаза.       Девчонка — правда без кота — по-прежнему стояла на том же месте, не сводя с меня глаз, и улыбалась.       Да кто ты, чёрт возьми?       Я хотел было задать этот вопрос — я, как правило, старался удовлетворить своё любопытство в полной мере: в этот раз просто не успел. Пока девчонка гипнотизировала меня голубыми очами, кто-то успел внезапно появиться из неоткуда и врезать мне в челюсть весьма неприятной техникой — от столь ощутимого удара меня отнесло к колонне, одиноко возвышающейся среди обломков. Изрядно стукнувшись и без того разрывающейся головой, я сполз на пол — перед глазами летали крохотные бомбочки, а посреди этого сумасшедшего хоровода верхом на Хируко грозил мне пальцем улыбающийся Сасори но Данна.       М-да, Дейдара, похоже, ты влип. Наверняка, девчонка использовала гендзюцу — небось какая-нибудь дальняя родственница Учихи. Тот тоже любил из себя невинность построить, а потом — бац — и ты уже в Цукиеми!       Я почувствовал, что не могу пошевелиться — вокруг раздавались какие-то голоса, но смысл уловить я не мог. Если бы меня попросили описать моё состояние в тот момент одним словом, то я бы ограничился любимым выражением Хидана — да простит Ками его бессмертную душу! Но, так как я с трудом ворочал языком, а нецензурная брань почему-то вся была, как назло, трудно выговариваемая, то я лишь печально застонал, пообещав себе отомстить и девчонке, и той скотине, которая вырубила меня в нокдаун. Список-то этот итак уже по длине мог дотянуть до Марса, так что парочка лишних имён в нём особой роли не сыграют.       Мысли мои окончательно запутались, голова уже не просто раскалывалась — судя по зубодробительной боли, у меня начинали плавиться мозги. Кажется, я потеряю сознание, ничего толком даже не успев взорвать. До чего же неудачный бой выдался — во всём виновата эта малявка белобрысая.       Чёртова девчонка!       А всё-таки, если она не пользовалась иллюзией, то почему не сбежала?

***

      - Знаешь, Дейдара, второго такого идиота я не встречал, — Сасори но Данна, совершенно целый и невредимый, отточенными движениями строгал какое-то корявое полено, которое буквально на глазах превращалось в прекрасную женскую статуэтку.       Сколько я помнил своего напарника, он никогда не тратил время впустую: почему-то в его ярко-рыжей голове понятия «искусство» и «практичность» были почти синонимами. Поэтому, я куда больше удивился тому, что Мастер вдруг решил создать что-то совершенно бесполезное — пусть и красивое, чем тому, что он пересёк созданную им самим грань холодной вежливости.       Нет, я отлично догадывался, какого именно мнения обо мне мой старший напарник — но вслух он себе подобные выпады никогда не позволял. И в любой другой момент я бы, конечно, вспылил, потребовав извинений, которые бы не получил, но вот сейчас почему-то моим вниманием полностью завладела женская фигурка, которая вырастала из трухлявой деревяшки. Было в этой лёгкой тонкой девушке что-то, от чего я не мог отвести глаз.       — Ты совсем не слушаешь меня, Дейдара, — Сасори но Данна никогда не повышал на меня голоса, но в этот раз он изменил очередному своему правилу, прикрикнув, чтобы привлечь моё внимание.       — Кто это? — невпопад задал я вопрос, игнорируя разбушевавшегося напарника, который уже успел полностью вырезать точёные черты статуэтки — я точно видел эту девушку, но вспомнить не мог.       — Это? — Сасори перевёл взгляд на деревянную фигурку в своих руках, затем приблизил её к лицу и слегка подул. Девушка легонько моргнула и открыла глаза, с интересом поглядывая на меня. А затем улыбнулась. Сасори поставил её на высокий камень прямо перед собой и посмотрел на меня.        — Неужели, не узнаёшь? Это же…       Я практически не слышал, что он говорит, настолько эта ожившая девичья фигурка завладела моим вниманием — я медленно растворялся в ней. Какая-та внезапная мысль промелькнула в моей голове, но зацепить её я не успел.       Фигурка тем временем уже полностью приобрела человеческий облик, став уменьшенной копией обычной женщины. Хотя как раз обычной она не была — ярко-голубые глаза сверкали на бледном лице, практически обжигая меня…       Мне вдруг стало как-то чересчур жарко — казалось, девушка-статуэтка вот-вот расплавит всё вокруг, включая меня. Воздух обжигал лёгкие, глаза налились кровью, резкая жгучая боль пронзила моё тело…       Я хотел закричать, но из горла не вырывалось ни звука.       Я плавился под пронзительным взглядом девушки-статуэтки. А откуда-то сбоку раздавался недовольный голос Сасори но Данны.       — Какой же ты всё-таки идиот, Дейдара!

***

      Я глухо застонал, хватая ртом воздух, и открыл глаза — яркий солнечный свет тут же ослепил меня. Но, по крайней мере, я совершенно точно больше не горел — беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что я нахожусь в больничной палате, но руки и ноги мои целы. Или хотя бы были при мне.       — О, очнулся, наконец, — из дальнего угла комнаты подал голос какой-то смутно знакомый рыжий шиноби. Я попытался сфокусировать на нём взгляд, но потерпел фиаско. Шиноби — или кем он там был — уже успел позвать кого-то из медсестёр, и, судя по её недовольной физиономии, к любимчикам медперсонала я не относился. — Эй, приятель, оставайся здесь, я позову Цучикаге-саму. Приглядывайте за ним, ладно, а то Куроцучи-сан с меня шкуру спустит.       Если бы я был в состоянии, то точно бы отколол какой-нибудь смачный комментарий по поводу его гениальной логики — я только что в себя пришёл, куда я могу отсюда деться? Но рыжий уже успел убежать из палаты, а вредная мина на лице медсестры явно свидетельствовала о том, что мой великолепный юмор она не оценит. Впрочем, не больно-то и хотелось, что уж там.       Через пару минут, когда я уже извертелся как уж на сковородке под пристальным взглядом этой давшей клятву Гиппократа злыдни, в плату влетел чудаковатого вида ирьёнин — его специальность я понял по светло-синей больничной форме — и несколько странных людей в белых халатах, которые тут же стали виться вокруг меня с какими-то приборами и громко галдеть, перебивая друг друга. Меня они весьма успешно игнорировали, что не мешало им что-то измерять и записывать, а один, особо смелый, так и вовсе полез ко мне в ухо — тут-то я и не выдержал.       — Эээ! Отвали, а, — из моего горла послышались какие-то булькающие звуки, на которые ни один из зарвавшихся медиков даже внимания не обратил. Ладно, если эти болваны не понимают так, то я могу и по-другому. В конце концов, в моём персональном кодексе чести ни слова не было о том, что нельзя бить тупых врачей, которые лезут своими стетоскопами куда ни попадя.       И тут меня ждал весьма неприятный сюрприз — я даже пальцем пошевелить не мог! Что уж там говорить про лёгкую взбучку для медперсонала. Видимо, на моём лице в этот момент отразился столь сакраментальный ужас, что тот самый ирьёнин, который вбежал в палату первым, наконец-таки соизволил снизойти до разговора со мной.       — С Вами всё в порядке, Цукури-сан. Просто Ваше тело ещё не абсорбировало полностью восстанавливающую технику — думаю, через пару часов Ваша моторика придёт в норму.       — Что ещё за восстанавливающая техника? Вы вообще кто? И где я? — вопросы из меня посыпались, как несчастья из ящика Пандоры. И раз уж эти болваны в халатах щупают и меряют меня везде, то пусть хотя бы отчитываются о своих действиях. Иначе через пару часов после знакомства с моей «моторикой» им даже восстанавливающая техника не поможет. Озвучить эту угрозу я не успел, а ирьёнин не смог даже рта открыть, чтобы ответить хотя бы на один из моих вопросов, как в палату вбежала Куроцучи в плаще Цучикаге.       О, Ками-сама, да куда я попал, чёрт возьми? Когда эта малявка вдруг успела подсидеть Ооноки-сенсея?       — Дейдара, ты очнулся, — она смотрела на меня сияющими глазами — с чего бы это Цучикаге так радоваться из-за пришедшего в себя нукенина? — Как он, Амадо-сан?       — Лучше, чем ожидалось, — улыбнулся ирьёнин, слегка махнув рукой своим коллегам — те, как по команде смирно вдруг отступили от меня на два шага. — Вы, я полагаю, хотите с ним поговорить.       Не дождавшись ответа от Куроцучи, он быстро вышел, а за ним засеменили все остальные, в мгновения ока оставив нас с Цучикаге наедине.       — Неужели старик Ооноки отдал Богу душу? Я думал, он нас всех переживёт, — голос действительно окреп — говорить было уже гораздо легче, правда теперь меня жутко мучила жажда. — Куроцучи-чан, будь добра, принеси водички, а?       Она резко повернулась на каблуках, взяв графин с тумбочки в паре метров от кровати, — их бы ещё в другом конце коридора поставили — быстро подошла ко мне и лёгким движением опрокинула почти полтора литра воды мне на макушку. От возмущения я чуть не захлебнулся — это кто вообще так с больными и раненными обращается?       — Напился? — яростно сверкая глазами, спросила Куроцучи, смотря на меня сверху вниз — нет, я, конечно, нукенин и всё такое, но разве негласный кодекс шиноби позволяет так себя вести с беззащитными страдальцами, которые и рукой-то пошевелить не могут?       — Вполне, — в тон ей ответил я. Пожалуй, стоит расширить список тех, кого стоит подорвать в ближайшее время — дружба, оно, конечно, хорошо, но даже у моего терпения есть предел. — И что это было сейчас?       — А ты как будто не знаешь!       — Если честно, то нет, — похоже, мой обескураженный вид заставил Куроцучи немного сбавить обороты.       — Дейдара, ты чуть не развалил половину деревни Листа и не угробил Хокаге. И ещё смеешь спрашивать, что не так!       — Чуть, или всё-таки угробил? — не то чтобы я прям раздулся от осознания собственной важности, но всё-таки. Коноха по праву считалась сильнейшей деревней шиноби, а я её Хокаге завалил — кем бы он ни был, наверняка далеко не слабак. Жаль только, что я ничего такого не помню.       — Чуть! И именно поэтому ты сейчас здесь, а не в конохской тюрьме. Спасибо ещё скажи, что главы клана Нара и Яманака за тебя заступились. Гари, вон, и так не повезло.       — Гари? — я совершенно перестал что-либо понимать. — Это тот Гари, который лет двадцать назад был капитаном команды подрывников? Его же вроде кто-то грохнул из мечников Тумана.       — Ты что, совсем всё забыл? — моя подруга детства покачала головой. — Давай так, Дейдара, что последнее ты помнишь?       Я старательно изображал задумчивый вид. Последнее, что я помнил, — гипнотизирующую меня голубоглазую девчонку. Но, как мне показалось, Куроцучи ждала отнюдь не этого ответа.       — Кажется, я попал на полуразрушенный стадион, — я решил, что подобный ответ будет наиболее верным. И дабы не злить Куроцучи, снабдил его обезоруживающей улыбкой. — Но на меня кто-то напал сзади и вырубил.       — Дейдара, это ты взорвал стадион. И все подходы к стадиону, а потом чуть не убил Хокаге — вот тогда-то тебя и вырубили Гари с Саске Учихой.       — Надо же, — я прям искренне расстроился. Успел сделать столько замечательных вещей, и совершенно ничего из них не помню, — и как же ты меня отбила от правосудия-то? Неужели Ива ввязалась в войну с Конохой из-за отступника?       Куроцучи сделала шаг назад и задумчиво на меня посмотрела, словно решая, стоит ли говорить мне правду. Похоже, найдя-таки спустя пять затянувшихся минут верное решение, она заговорила.       — Ты был под действием печати одного из руководителей АНБУ. Поэтому отделался малой кровью. Учли твоё примерное поведение и работу на благо Конохи. Гари, например, теперь будет долгое время находиться под личным контролем джонинов деревни Листа.       Работу на благо Конохи? Это что ещё за ересь?       Я почесал затылок, настолько шокированный словами Куроцучи, что даже не заметил, как ко мне вернулась способность двигаться. Интересно, что ещё я успел забыть?       — Слушай, тебе нужно отдохнуть. Амадо-сан говорил, что у тебя могут быть провалы в памяти, — она как-то грустно улыбнулась. — Я приду завтра и всё тебе расскажу. А, может, ты уже что-то сам вспомнишь.       Я смотрел вслед удаляющейся девушке и почему-то вспоминал ту другую — точёную статуэтку в руках Сасори но Данны.       Какой же ты всё-таки идиот, Дейдара…       Эта фраза словно огненный кнут обожгла мою душу. Мне вдруг показалось, что я забыл что-то жизненно важное.       Я прикрыл веки — передо мной ярко-синими сапфирами сияли знакомые глаза на размытом лице.       Да кто же ты, чёрт возьми?