Сквозь холод

      Я с удивлением обнаружила себя в одном купе с перепуганными подростками и для полного выяснения ситуации, спросила у рыжего паренька, что собственно произошло. — Т-т-ам, здесь был дементор и вы…        Ага, дементор, значит. Догадка пришла сразу, благо слова лектора я помнила хорошо. — Проводящая ткань, значит, — хмыкнула я, выходя в тамбур, и побрела по узкому коридорчику.       Похоже, в переходе, в темноте я налетела на дементора, и меня засосало внутрь. Это единственное объяснение, которое я могла придумать.       С каждым шагом, я чувствовала, что одежда слишком непривычно на мне сидит — рубашка, застегнутая на все пуговицы, давила шею, хотя я всегда оставляю верхние пуговки свободными. Но эта мысль проскользнула слишком быстро, чтоб можно было за неё зацепиться. Тем более я перехватила молоденькую проводницу. — Простите. Я бы хотела сойти на следующей станции. Вы не предупредите меня? Она изумленно оглядела меня, в её хорошеньких глазах отразилось непонимание, и она, рассеянно кивнув, пошла прочь, на ходу так же изумленно оборачиваясь.       Я пожала плечами, собралась было идти в купе, как взгляд мой скользнул по окну. За стеклом темно — вечер же, и лампы в тамбуре давали возможность видеть в этом стекле свое отражение, только я себя не видела. Я рыскала глазами по окну, но вместо отражения себя любимой, там было отражение молодого человека, с жидкими спутанными волосами, худым лицом и в помятом костюме. Я дернула бровями, собирая на лбу глубокую морщинку, и неуверенно подняла руку. Мужчина в отражении сделал то же самое. Я дотронулась до своего лица, провела по искусанным, явно не моим, губам и, когда дотронулась до жестких усов, пискнула и резко развернулась к окну спиной, продолжая в ужасе прижимать ладонь к губам. Та-ак, это явно не мое. Обернувшись через плечо, я убедилась, что это не морок, и отражение не исчезло. — А вот и побочный эффект, — уныло, дрогнувшим голосом пробормотала я и на ватных ногах побрела в купе.       Я так и доехала до пункта назначения в полном молчании, сидя у окна и судорожно думая. Как перемахнуть обратно? Кто я? Что дальше? Притворяться или рассказать всем правду? Не поверят же, сведения о дементорах пока никому не оглашаются, и не известно, когда их огласят. — Приехали, — объявила проводница, и я, поднявшись, собралась выйти, как меня окликнула девочка. — Профессор. — А? — Вы забыли свои вещи, — она протягивала мне увесистый рюкзак, на котором на маленькой наклейке было написано: «Римус Джон Люпин».       Ладно, допустим, на один из вопросов я ответила.

***

      Хогвартс тепло встречает меня своим великолепием величественности и созидания. Всегда у меня коленки дрожат, когда вижу в сумраке этот пылающей в свечах замок; он приветливо раскрывает свои массивные ворота, и меня окутывает аромат детства - терпкий запах книг и один, едва уловимый — яблок. Напала удушающая ностальгия, и я восторженно, как первогодка оглядывалась на улыбающиеся картины и заколдованные двигающиеся лестницы, пока меня не перехватила профессор Макгонагалл, и я по привычке встала по стойке смирно, подмечая, что женщина совсем не изменилась. — Добрый вечер, Римус, — улыбнулась она, — как доехали? Ах, можете не рассказывать. Мы уже все знаем. Эти дементоры совсем распоясались. — Нда, правда распоясались, — сказала я скрипучим басом и чуть было не прижала ладони к губам — вовремя сдержалась. Но глаза у меня все равно непроизвольно расширились от этого непривычного звучания.       Но Макгоногалл ничего не заметила. — Пройдемте, Римус. Дамблдор хочет перекинуться с вами парой слов до ужина.       И она коридорами увела меня к кабинету директора, рассказывая о нововведениях в Хогвартсе. Из её слов я поняла, что из крутого профессора, изучающего психологию и поведение темных существ, я перекочевала в обычного школьного профессора. Надеюсь не в преподавателя зельеварения, у меня по этому предмету всегда плохие оценки были.       Когда я увидела Дамблдора, мои губы непроизвольно расплылись в самой широкой улыбке и собрать лицо я уже не могла. Меня захлестнула радость встречи, я не могла налюбоваться на его, такие родные, смеющиеся морщинки вокруг глаз, на его добрую улыбку и ясные, мудрые глаза. Я опять ощутила себя маленькой школьницей. В этот волшебный момент захотелось довериться старому профессору и рассказать всё, что со мной приключилось, но я вовремя себя оборвала — нельзя, не поверят. — Римус, рад тебя видеть, — Дамблдор раскинул в стороны узкие ладони с растопыренными пальцами и сделал шаг навстречу.       Я хотела было протянуть ему для пожатия руку, но он порывисто обнял меня, похлопав по спине. Я смущенно приобняла и его. — Добрый вечер, профессор, — сказала я голосом Люпина. — Да-да, вечер поистине хороший, хоть вам и пришлось познать насколько непослушными стали дементоры. Забраться в поезд, полный детей — уму непостижимо! — хмурясь, покачал головой директор, но потом по-доброму плутовато взглянул на меня, похлопав по плечу. — Но все прошло. А завтра, мой друг, можно будет приступить к преподаванию. Но пока, вот о чем я хотел поговорить.       Дамблдор жестом пригласил меня присесть в кресло, а сам, скрестив в замок сморщенные старческие пальцы, разместился за рабочим столом, на котором царили в порядке и аккуратности стопка книг, несколько ветхих свитков и заляпанная синими пятнами чернильница. — Я вас внимательно слушаю, — сказала я. — Дело не такое уж важное, просто…хочу предупредить, что в этом году к нам в школу, на хранение, поступит Зеркало Лингуса. — Легендарное зеркало истины! — восхищенно пробормотала я, — И оно здесь? — Пока нет, но его доставят в ближайшее время. Я думаю выставить охрану в лице преподавателей, чтоб ученики (или кто-либо другой) не смогли пробраться к этой реликвии. — А нельзя просто использовать охранное заклинание? Дамблдор лукаво улыбнулся с видом, будто заранее знал, что я спрошу именно это. — В прошлый раз защита не особо-то помогла (я говорю о философском камне, слышал, да?) поэтому хочу составить расписания дежурств по ночам и в перерывах между уроками. Но об этом расскажу ближе к делу. — Пора, Альбус, ученики уже собрались, — мягко оповестила Макгоногалл, стоявшая все это время рядом, и, предупредив нас, семенящей походкой вышла из кабинета. — Пойдем, Римус, — вставая, улыбнулся директор, — Нужно представить тебя детям.       Мы уже собрались, когда в коридоре послышался шелест одеяний, и в кабинет вошел мужчина лет тридцати-сорока, высокий, с вытянутой, как струна, осанкой. Его бледное лицо казалось узким из-за обрамляющих черных, словно смоль, недлинных волос; на лбу залегли глубокие полосы — морщины, свойственные излишне напряженным людям. Его колючие черные глаза лихорадочно блеснули, останавливая взгляд на мне, словно изучая. Потом мужчина обратился к Дамблдору, говоря глубоким и густым, как нарастающий гул, но отнюдь не монотонным голосом. — Уизли опять подожгли портьеру. Думаю, стоит наконец начать церемонию, пока не случилось что-нибудь существеннее. — Ты совершенно прав, Северус, — мягко заверил прибывшего директор и прерывистым движением руки указал на меня.       Я приняла это за знак, призывающий к знакомству и, протянув для пожатия ладонь, представилась. Мужчина дернулся, как бы в удивлении сверкнув глазами, но потом прищурился и ядовито начал говорить. — Думаешь, после всех издевательств я не узнаю тебя, — и прищелкнув языком, процедил, — Люпин.       Северус сухо кивнул Дамблдору и вышел, а я замерла с широко распахнутыми глазами, осознавая что сейчас произошло. Прокол, первый прокол. Я не учла знакомства Люпина, а ведь если так пойдет и дальше, то меня раскроют и подумают, что я чей-нибудь шпион.       Я повернулась к директору, и встретилась с его внимательным и даже заинтересованным взглядом. «Догадался?»- судорожно забилась в сознании мысль.       Но Дамблдор вдруг снова по-доброму улыбнулся и указал на выход. — Северус прав, пора объявлять начало нового учебного года.       «Не догадался»