Глава 10
Я не смогла… Билли нужна моя помощь, а я не смогла… Я струсила. Его время уходит. Он умрёт, если не достать денег на операцию и в нашем случае это единственный способ их получить. Я знаю это, знаю то, что Билли никто не поможет, кроме меня, но всё равно я не поступила так, как должна была. Ещё и этот странный тип. Почему бы ему было просто не сделать того, зачем приезжают на Лонг Роуд? Конечно, он показался мне не похожим на тех, кто весь вечер проезжал мимо, но… это необычно. Завтра я не допущу такой ошибки: не буду ждать того, кто покажется мне не таким жутким, а просто сяду в первую подъехавшую машину и сделаю то, что нужно.
Глупенькая наивная Агнес. Она даже не представляет, какой удивительной способностью обладает. Будь она понаглее, то могла бы заколачивать неплохие деньги, просто смотря по сторонам. Скольким компаниям нужны шпионы, чтобы не отставать от конкурентов или даже оставить тех с носом, украв готовую идею. Подло, но как говорят, на войне все средства хороши.2015-07-28
Я никогда не смогу этого сделать. Ненавижу себя! Это ведь так просто, но… Сегодня я почти решилась. Ко мне подъехал какой-то парень на синей машине… не знаю, что за марка, но спереди у неё был большой серый ромб, пустой внутри. Я готова была уехать с ним. Даже когда он смотрел на меня своими маленькими противными глазёнками, я всё ещё была уверена, что смогу, но когда он улыбнулся и произнёс: «Садись смелее, крошка!»… Боже, меня и сейчас начинает тошнить от страха. Когда я сказала, что не хочу ехать с ним, он взбесился и выскочил из машины. Я до смерти перепугалась, особенно когда он схватил меня… очень крепко. Я ни за что не справилась бы с ним сама. Вдруг появился тот полицейский, которого я встретила вчера — Энди… не помню фамилию. Он ударил того другого мужчину, и тот стал падать, а я следом за ним. Энди ловко обхватил меня, помогая удержаться на ногах. Он сильный. От него пахло чем-то терпким и приятным… так же, как и вчера, когда он… когда мы сидели в его машине и он наклонился ко мне, а его горячая ладонь лежала на моей левой ноге. В тот момент было очень страшно, но не мерзко, как от прикосновений парня из синей машины. Меня всю трясло, и когда Энди предложил сесть в его автомобиль… я не смогла отказать, даже зная, что он вновь захочет отвезти меня домой. Прости, Билли! Мне очень стыдно, но я так боялась, что ко мне вновь будут приставать и уже никто не поможет. Я думала только о себе, а должна думать о тебе. Но Энди предложил мне работу! Не знаю зачем, но ему нужно, чтобы я запоминала происходящее на Лонг Роуд. Я рассказала, что видела сегодня, и он заплатил, так что я вернулась домой не с пустыми руками.
На следующей странице был сложенный вдвое альбомный лист. Я развернул его и обомлел: на нём был изображён я. Хотя «изображён» не подходящее слово. Это было похоже на фотографию, пропущенную через фильтр «Карандаш» (такие можно с лёгкостью установить на сотовый телефон), но всё же у меня в руках был именно рисунок. Я помнил, что видел у Агнес дома на стенах очень красивые картины, выполненные карандашами и красками, но мне и в голову не приходило, что их сделала она. Это могли быть работы Билли или её мамы, но наверняка я был единственным наглецом, кто сунул свой нос в личный дневник Агнес. Я перелистывал страницы одну за другой. Мне было неловко читать её записи, но я не мог оторваться. Кому не интересно узнать, что о нём думают другие? Она писала о наших встречах, о том, что не поверила, будто Лиза моя племянница, а решила, что я проявляю к ней романтический интерес.Она очень красивая: высокая, статная, элегантная. Эта девушка подходит ему куда больше меня. Глупо было даже думать, что я могу понравиться Энди… Серая мышь! Наверное, он хочет найти что-то плохое в её теперешнем парне и убедить её, что его стоит бросить. Похоже, у него получится. Как бы там ни было, я буду помогать Энди столько, сколько нужно.
Моё имя всё чаще встречалось на страницах дневника Агнес: она писала обо мне даже в те дни, когда мы не виделись. В одной из записей она вспоминала свой день рождения, когда я неожиданно постучал в дверь её дома, и как не хотела, чтобы я увидел, как она живёт. Ей было неловко из-за того, что в доме старая обшарпанная мебель, воняет лекарствами… и из-за того, что её брат прикован к постели и не понимает происходящего вокруг. Эти чувства были мне знакомы: я испытывал похожие, когда был маленьким и жил с родителями. Особенно неловко было за отца, про которого знали, что он частый посетитель психиатрической больницы. И всё же пару часов спустя Агнес мечтала, чтобы я остался. Помнится, мне тогда и самому не хотелось уходить. За окном уже вставало солнце. Я широко зевнул. Необходимо было взбодриться. Пройдя в кухню, я поставил медную турку на плиту и закурил. Во время того, как я ждал, пока сварится кофе, пришла мысль, что сегодня понедельник. Осборн будет недоволен, что я не явлюсь на работу, но меня это мало волновало: на кону жизнь Агнес, так что Смолл может катиться к чёрту. Я отправил ему сообщение, в котором написал, что у меня проблемы и на их решение понадобится несколько дней. Перелив кофе в чашку, я вернулся к своему рабочему столу и пододвинул к себе дневник Агнес. На новой странице оставалась лишь одна, последняя, заметка.2015-08-07
Сейчас звонил Энди, интересовался как у меня дела… так, из вежливости. Он добрый и должно быть жалеет меня и Билли. Я не хотела этого, очень не хотела. После разговора с ним я случайно увидела входящее сообщение (вроде, верно). Энди прислал его вчера. Он написал, что закончил свои дела и его «племянница» поправилась. Мы должны были сегодня встретиться, но только что он всё отменил… Я чувствую, что если ничего не найду, то мы больше никогда не увидимся. Мне нужно снова попытаться поговорить с той женщиной на Лонг Роуд!
— Чёрт возьми! — я с силой ударил кулаками по крышке стола. Она всё-таки ослушалась меня. Я наивный дурак, если думал, что Агнес будет сидеть сложа руки. Может быть, она была кроткой и доверчивой, но это не мешало быть ей в то же время и решительной. Последняя запись говорила о том, что Агнес отправилась на Лонг Роуд. Я не сомневался — туда она добралась, но вот вряд ли ушла оттуда сама. Её могли видеть, кто-то мог знать, с кем она была в тот вечер и куда они направились. Стоило разобраться о какой женщине шла речь в дневнике, или хотя бы раздобыть фото Агнес и по старинке начать расспрашивать всех встречных на Лонг Роуд, видел ли кто её в субботу вечером. По счастью, я знал человека, который мог мне помочь с реализацией последнего варианта. Он словно почувствовал, что я о нём думаю: зазвонил сотовый. — Немедленно приди в участок, — строго произнёс Кевин и повесил трубку, не дожидаясь моего ответа. В голове крутилось с десяток вопросов, но я не успел озвучить ни одного. Спрятав телефон в карман, а дневник Агнес обратно в сумку, я направился в отделение полиции, где работал брат. Там все отводили от меня взгляд, будто мы раньше никогда не встречались. Я прошёл в кабинет Кевина, но его не оказалось на месте. Сев на стул у стены и положив сумку себе за спину, я стал ждать его возвращения. Это не заняло много времени. Кевину, должно быть, доложили о моём появлении, и через минуту он ввалился в кабинет. Не поздоровавшись, он быстро прошёл к своему рабочему столу, поднял с него газету и бросил мне в лицо. Было это весьма унизительно. — Ну что, — свирепо выкрикнул он, — наигрался в детектива, Энди? Я поднял с пола рассыпавшиеся листы «Таун Дэйли», ещё одного представителя «жёлтой прессы» (в полиции определённо имели место трудности со снабжением периодикой). Краска была свежая. Должно быть, в киосках газета появится только через час. Долго искать, что же так разгневало старшего брата, не пришлось. На второй полосе крупными буквами красовалась надпись «Ещё один труп на Лонг Роуд» и справа под ней фото убитой девушки. Она была мертва. Я был в этом уверен так же, как в том, что у меня затряслись руки: если человек выиграл в лотерею или как-то ещё отличился среди других граждан страны — его не фотографируют лежащими полуголым на грязной траве где-то у дороги. — Она… она здесь, в морге? — спросил я через две минуты, когда вновь вспомнил, как нужно дышать. — Да, — сдавлено ответил Кевин. — Ты уверен, что хочешь увидеть её? Я молча кивнул. Мы вышли из его кабинета, но теперь я не обращал внимания на тех, кто встречался по пути, так как полностью погрузился в свои мысли. Было такое чувство, будто меня сначала до отказа накачали снотворным, а теперь всеми силами пытались не дать заснуть: всё происходило словно не со мной. В ушах глухо отдавались звуки шагов по кафельному полу, почувствовался леденящий холод и едва заметный запах формалина. Кевин распахнул передо мной какую-то дверь тёмно-синего цвета, и мы очутились в комнате, залитой светом люминесцентных ламп. — Капитан, мы не ждали вас так рано, — засеменил перед братом коронер. — Я привёл человека на опознание девушки, мистер Хувер. — Да-да, конечно, — услужливо ответил тот. Из холодильной камеры достали тело и водрузили его на хирургический стол. Я уже жалел, что пришёл. В коленях чувствовалась слабость. Хотелось развернуться и убежать. Собравшись с духом и сделав пару шагов вперёд, я осторожно поднял глаза. Даже сейчас, когда Агнес лежала передо мной обнажённая на столе патологоанатома, мне всё равно не верилось, что она умерла. Я до последнего надеялся, что на фото в газете просто был кто-то очень похожий на неё. Я до последнего надеялся, что брат просто жестоко пошутил надо мной за своенравие. Промелькнула мысль, что мне уже приходилось испытывать подобное. — Узнаёшь? — спросил Кевин. Я молчал в растерянности. Во мне странным образом смешались сожаление об утрате и стыд за то, что я вижу Агнес голой при таких обстоятельствах: лишённых не только романтики, но и омерзительных в своей грязной будничности. — Это вещи, обнаруженные при ней, — брат пододвинул ко мне ящик. Я небрежно поворошил его содержимое дрожащей рукой. В нём было не много: арбузного цвета рубашка в мелкий белый горошек и неизвестный мне кулон в виде креста на таком же чёрном, как он сам, шнурке. — Да… — голос дрогнул, и я прочистил его, кашлянув. — Да, это принадлежало ей. И это Агнес, — я тяжело вздохнул. — Агнес Холл. — Что удалось выяснить? — обратился Кевин к коронеру. — По всему телу, а так же в области наружных половых органов, многочисленные гематомы, — равнодушным тоном сообщал Хувер, указывая на части тела, которые упоминал. — Рука в левом плече вывихнута. В прямой кишке и влагалище обнаружена сперма. На лицо все признаки изнасилования, возможно группового. Мы ещё не получили результатов всех анализов. — Причина смерти? — спросил Кевин. — Доподлинно неизвестна. Необходимо вскрытие. — Не откладывайте, — брат стал давать указания мужчине. Пока они были заняты, я незаметно стянул крестик из ящика. Это безделушка и вряд ли кто-то хватится её, а у меня же будет хоть какая-то память об Агнес. — Ты как? — спросил Кевин, когда мы покинули морг. Я неуклюже махнул рукой. — Между вами что-то было? — поинтересовался он нерешительно. — Не знаю. Я как-то не задумывался об этом… когда она была жива. — Тогда не стоит и начинать, — он похлопал меня по плечу. Но я уже начал. Было ли что-то между нами? С её стороны определённо да. Я узнал это сегодня ночью, прочитав дневник. А с моей? Агнес была мне необходима, но я не чувствовал этого до сих пор. Осознание чьей-то важности в нашей жизни порой приходит слишком поздно. Это так по-детски: как только у тебя отнимают игрушку, которая казалась тебе чем-то само собой разумеющимся, и ты не придавал ей особого значения — она вдруг становится нужна тебе больше всех других; ты с пеной у рта готов доказывать окружающим, что она была твоей самой любимой, и требовать, чтобы её немедленно вернули обратно. Агнес больше никогда не покраснеет в ответ на какой-нибудь мой непристойный вопрос. Она больше никогда не будет смотреть на меня своими изумительными серыми глазами, слегка приоткрыв ротик, словно чего-то ожидая. Мы больше мы не будем сидеть поздней ночью на её кухне, залитой желтым светом старой потолочной люстры, и есть апельсиновую запеканку, делясь тем, что нас тревожит. В кармане брюк зазвонил сотовый. Это был Смолл. Я сбросил вызов и отключил телефон. Похоже, близких родственников в городе у Агнес не было, а дальние вряд ли пришли бы на похороны, даже живи с ней на одной и той же улице. Её жизнь и жизнь Билли никого не волновали, с чего бы кому-то вдруг обеспокоиться по поводу их смерти? Ясно, что Кевин хочет, чтобы и я не ходил туда, но если бы он сказал об этом прямо, я мог бы честно ответить, что даже не собирался. Двадцать лет спустя я снова терял Агнес. Мне было страшно до головокружения, что случившееся всколыхнёт во мне старые кошмары о маме, избавиться от которых стоило колоссальных усилий. Я не направился сразу домой. Ноги несли меня вдоль по улицам в неизвестном направлении, а мысли путались, если они вообще были. Летнее солнце заливало город ярким светом, люди вокруг спешили по делам, чему-то радовались, шумели, просто наслаждались жизнью, а я всё ещё чувствовал мороз коридоров морга, студящий сердце. Перед глазами стояло безжизненное, белое, словно лист бумаги, лицо Агнес. Проведя целый день на улицах города, я всё же вернулся в свою квартиру, когда воздух наполнился ночной прохладой, а на небе показались тусклые звёзды. В доме было особенно мрачно и как-то душно. По обыкновению, я хотел бросить сумку на тумбочку в прихожей, но лишь сейчас осознал, что её у меня нет. Должно быть, осталась в кабинете Кевина. В ней не было ничего ценного, кроме дневника Агнес, который уже не мог принести никакой пользы, лишь отчаяние, поэтому я не жалел. Оглушительный звук дверного звонка сверлом вонзился мне в голову. Я хотел бы его проигнорировать, но он повторялся вновь и вновь. Мой непрошенный гость был крайне настойчив, а во мне не было сил, чтобы долго сопротивляться. Сдавшись, я подошёл к входной двери и открыл её. — Мистер Ривоуд, — стоявший на пороге квартиры Джерри МакФлинн махнул какой-то бумажкой и, оттеснив меня в сторону, вошёл, а следом за ним протиснулись четыре офицера. — У нас есть ордер на обыск вашей квартиры и машины. И да, — он обернулся, — вы арестованы по подозрению в убийстве. На моих запястьях защёлкнули наручники.
