Под тенью Фобоса

      Время текло медленно, словно и вовсе не существовало. Я давно потерял ему счёт. Серые дни слились в холодную бесцветную кашу, заваренную на крепком алкоголе и приправленную пеплом от сигарет. Незаметно мир сузился до размеров моей квартиры: я не покидал её пределов ни под каким предлогом, заказывая всё необходимое по телефону, а когда закончилась наличка — по интернету. За порогом моего дома ничего не существовало, а жизнь, бегущая за окнами, казалась лишь иллюзией. Я воспринимал её как чью-то циничную насмешку. В какой-то момент мне надоело лицезреть это, я затянул во всех комнатах шторы и больше не открывал их. Мне настолько пришёлся по душе воцарившийся мрак, что я перестал включать по вечерам свет. Я многое перестал делать: умываться, чистить зубы, причесываться. Если я попадал в душ, то только тогда, когда мне было слишком хреново от выпитого.       Не отдавая себе отчёта в происходящем, я бесцельно бродил по дому, ища то, что уже не мог найти и в целом свете. Моей верной спутницей и подругой стала Тишина. Мы молчали с ней долгими вечерами, распивая на кухне ром, или лежали в обнимку на полу в гостиной, выкуривая одну за другой и глядя, как из-за занавески осторожно прокрадываются лучи восходящего солнца, путаясь в сигаретном дыме, или сидели, прислонившись спинами к стене и слушали, как осыпаются нам на плечи секунды. Она лишь иногда покидала меня, напуганная резким звуком зазвонившего телефона или стуком в дверь, но всегда возвращалась, горько и страстно целовала в губы, сжимая моё горло чёрной рукой, и смиренно замирала рядом. Мы самозабвенно растворялись друг в друге, никогда не оскорбляя нашего союза словами, именами. Никогда до этого самого вечера — вечера, когда моя Тишина нарушила священный обет безмолвия, позвав меня знакомым голосом.       Я наполнял свой бокал каким-то пойлом из полупустой бутылки, лёжа на диване в гостиной с сигаретой в зубах, когда во входную дверь настойчиво постучали. Игнорируя незваного гостя, я задумчиво выпустил струю дыма в потолок.       — Энди, я знаю, что ты там! Немедленно открой дверь или, клянусь, я выломаю её!       Судя по интонации, Кевин был не просто рассержен — взбешён. Разумеется, он приходил и раньше, а звонил так по несколько раз в день. Он был не единственным, кого волновало моё существование: ещё мне звонили с работы. Сначала беспокоились (Осборн даже сообщил, что оформил мне отпуск на неделю), потом злились, а затем угрожали. Исходя из того, что сотрудники «Гарри и Шелтон Инк.» меня больше не тревожили, я давно был уволен. Мне было настолько плевать, что я даже не удосужился это выяснить наверняка. Немного иначе обстояли дела, когда звонил брат. С трудом преодолевая бессилие, я подбредал к телефону, снимал трубку, выдавливал из себя одно единственное «жив» и сбрасывал звонок.       До моих ушей донёсся треск и через две минуты дверь в квартиру распахнулась. Я увидел стоящего в проёме Кевина, с моей сумкой для документов на плече и ломом в руке. Где-то внутри глухо колыхнулись удивление и возмущение, но настолько глубоко, что едва я их осознал, как они тут же исчезли. Я осушил свой бокал и потянулся за бутылкой. В этот момент всё вокруг залило светом, от которого заболели глаза. С недовольным стоном я закрыл лицо руками и повернулся на бок.       — Бог ты мой, — ошарашенно протянул Кевин. Я осторожно приподнял одно веко и посмотрел на него. Он с жалостью оглядывался по сторонам, но выражение его лица сменилось на негодующее, как только он заметил, что я наблюдаю за ним. — Здесь дышать нечем. Что с тобой стало Энди? — он подошёл и наклонился ближе, вглядываясь в моё лицо. — От тебя несёт как от бездомного. Ох, да ты пьян в стельку, — пробормотал он, а затем бросил взгляд на валявшиеся в углу бутылки. — И, похоже, давно не трезвел, — он снова посмотрел на меня. — Ну, скажи хоть что-то!       — Что-то, — буркнул я в ответ и развернулся лицом к спинке дивана.       — Живо вставай! — он силой поднял меня на ноги. — Марш в ванную и приведи себя в порядок. На тебя смотреть противно, — он толкнул меня в нужном направлении, а сам закрыл входную дверь, разделся, включил телевизор и принялся убирать в комнате. Я словно зачарованный уставился на экран, где шёл репортаж о найденном на Лонг Роуд теле женщины, погибшей от внутреннего кровоизлияния, вызванного осколками стекла в желудке. На этот раз Валери Гордон. Кевин поспешил переключить канал. — Что встал как вкопанный? Мне самому тебя вымыть?       Я вздохнул и, покачиваясь, отправился в ванную комнату. Закрыв за собой дверь, я прислонился к ней лбом. Всё вокруг кружилось, а в голове гудело, как в трансформаторной будке. Оставаясь в таком положении, я неуклюже стянул с себя всю одежду. Сделав усилие над собой, я оттолкнулся от двери и забрался в ванную. Сверху полилась холодная вода, вызывая неприятные ощущения и дрожь по всему телу, но в голове стало проясняться. Когда я почувствовал, что мир вокруг приобретает более ясные очертания, я включил горячую воду, хорошенько намылился, выкупался и почистил зубы. Обтеревшись и обернув полотенце вокруг бёдер, я подошёл к раковине и уставился на себя в зеркало над ней.       Брат частенько шутил, что я похож на чёрта: у меня были чёрные волосы, тёмные, как крепкий кофе, глаза и крупные резкие черты лица. Мы с Кевином были похожи, но врождённая доброта и семейная жизнь сделали его внешность более мягкой, а щёчки круглыми. Как бы там ни было, мной теперь точно можно было пугать детей: в довесок ко всему, лицо покрывала густая щетина. Сначала я решил, что стоит от неё избавиться, но передумал, так как теперешний образ соответствовал моему внутреннему состоянию куда больше прежнего.       Мне показалось, что в комнате есть кто-то ещё. За спиной послышался плеск воды, словно кто-то принимал ванну. Я посмотрел в её сторону, но она была пуста. Решив, что мне послышалось, я обернулся к зеркалу, и у меня внутри всё покрылось слоем инея толщиной с палец: точно также опираясь на раковину, но с обратной стороны зеркала, на меня пристально смотрела Агнес. Остатки хмеля моментально выветрились из моего организма. В ужасе я попятился назад, налетел на корзину с грязным бельём и едва не перевернулся вместе с ней. Свет несколько раз моргнул, и призрак в зеркале исчез также внезапно, как появился. Теперь я видел в нём лишь своё до смерти перепуганное отражение. Я не успел прийти в себя, как лампа над головой звонко разлетелась на части, и всё вокруг погрузилось в непроглядную темноту. Под оглушающий стук сердца в ушах, осторожно, по стенке, я добрался до двери.       — Всё в порядке? — поинтересовался Кевин, увидев меня, выходящего из ванной комнаты.       — Лампочка перегорела, — как можно спокойнее ответил я.       — Одевайся и пойдём ужинать, — он недовольно покосился на меня. Должно быть сердился, что я не побрился. — Тиша испекла твою любимую запеканку с апельсинами.       Надев чистые домашние штаны и футболку, я прошёл в кухню, где уже был накрыт стол. Кевин принялся хлопотать вокруг меня как наседка над цыплёнком. Я безучастно наблюдал за тем, как он ставит передо мной тарелку с жарким, ближе пододвигает корзинку с хлебом, нарезает запеканку. Закончив, он сел напротив и принялся уплетать ужин, наверное, надеясь, что видя его аппетит, я тоже захочу есть. Он всегда так делал, когда я был маленький, но сегодня это не сработало. Я лениво царапал вилкой дно тарелки, глядя куда-то вдаль. Кевин нарушил молчание:       — Дети скучают по тебе. Очень. Энни вчера даже плакала, — в его голосе слышалась грусть. — Может, переберёшься к нам на время? Все были бы рады.       — Не хочу, — ядовито бросил я в ответ и с шумом отодвинул от себя тарелку.       На лице брата промелькнула тень обиды, но он как всегда был сдержан в эмоциях.       — Энди, — мягко продолжил брат, — твоё отшельничество никому не принесёт пользы. Жизнь продолжается.       — Уходи, Кевин. Я хочу побыть один, — голову словно зажали в тиски.       — Тебе до сих пор не хватило? Знаешь хоть какое сегодня число? День недели?       — А это имеет какое-то значение?       — Я останусь до тех пор, пока ты не поешь, — проигнорировал он мой вопрос.       — Значит, уйду сам, — я с вызовом посмотрел на него.       Кевин тяжело вздохнул и через несколько секунд встал из-за стола. Я сидел не шелохнувшись. Спустя пару минут он обратился ко мне из коридора:       — Может, тебе будет интересно. Осборна Смола нашли мёртвым в своей квартире на прошлой неделе. Ты наверняка знаешь, за что его могли убить.       Эта новость немного меня растормошила, и я лениво ответил:       — За то же, что и остальных ненасытных засранцев, похожих на него.       — Иди закрой дверь.       — Как, если час назад ты разворотил её к хренам? — раздражённо спросил я.       — Щеколда цела, — ровным тоном сообщил он.       — Щеколда, чтоб её… — процедил я сквозь зубы и с неохотой поплёлся в коридор.       Стоявший у порога Кевин уже явно был не в духе, но я делал вид, что не замечаю, а он — что всё в порядке.       — Даже не передашь привет детям? — спросил он, выходя за дверь.       — Это же твоя семья, — припомнил я ему разговор в день рождения Энни. — Сам с ними разбирайся.       Кевин ушёл, прихватив с собой лом и четыре пакета с мусором, в которых что-то подозрительно позвякивало. Я запер дверь и прислонился к ней спиной. Слишком светло. Вяло подняв руку, я нащупал выключатель и нажал на него. Стало темно и тихо. Почти как раньше. Мне было необходимо выпить, но бутылки, лежащие до сих пор в углу, пропали. Уверен, не все они были пустые. Похоже, Кевин позаботился о том, чтобы ограничить количество употребляемого мною алкоголя. Я прошёлся по квартире, но всю тару с виски, ромом и водкой как ветром сдуло. Брат постарался на славу — даже пива в холодильнике не было.       Во мне стали бороться желание поскорее напиться и нежелание выходить из квартиры, но чем дольше я думал, тем больше чувствовал, что первое важнее. Супермаркет находился прямо напротив дома. Я управился бы меньше, чем за десять минут, тем более что сигареты тоже пропали. Кевин знал, что делал. Чёртов манипулятор! Никто не бросает курить за один вечер. Мысль о том, что придётся покинуть дом, пусть и не на долго, расстраивала меня, но я уже почти смирился с ней, когда вспомнил о подарке, который сделала мне Ванесса в честь моего пятилетия работы в «Гарри и Шелтон Инк.».       «Джентльменский набор», так в шутку назвала она его. Набор представлял из себя несколько сигар и фляжку, наполненную не самым лучшим, но вполне приемлемым коньяком. Я бросился к шкафу и обнаружил на его дне коробку с подарком. Никогда ещё я не был так благодарен своему секретарю, как в эти секунды. Всё же фляжка была не такой большой, как мне бы хотелось. Это был единственный алкоголь в доме и его явно не хватало для моих целей, но был способ усилить его действие.       Я прошёл в спальню и стал рыться в ящике прикроватной тумбочки, точно помня, что видел в нём нужный мне ингредиент, и не ошибся. Спустя почти два года я всё ещё то и дело натыкался в своей квартире на вещи, принесённые Николь Марш. Иногда это была расчёска или какая-то кисточка для макияжа, иногда упаковка ватных палочек или серёжка. Один раз я даже нашёл детскую машинку, наверняка оставленную специально, в отличие от других мелочей. Я не очень злился, потому что помечать территорию таким образом было чисто женским качеством и бороться с ним так же бесполезно, как пытаться сдвинуть гору усилием воли. Помимо прочего, Никки оставила начатую упаковку обезболивающего.       Все с детства знают, что нельзя употреблять лекарства с алкоголем, но мало кому известны причины. На самом деле эффекты это может вызывать весьма разнообразные и, в большинстве случаев, негативные: от лёгкой тошноты до мозговой комы. Но взрослые редко упоминают, что иногда результат может быть и весьма занятным. Ещё в колледже мы добавляли таблетки в выпивку, чтобы лучше «вставляло». После окончания обучения я такими вещами больше не занимался, как минимум потому, что портить хороший виски посторонней дрянью было кощунством. Думаю, не стоило делать этого и сейчас — затея была глупой и опасной. Не стоило, но я всё же достал упаковку из ящика.       Я прошёл в кухню, чтобы растолочь таблетки в порошок. Ярко светила лампа, и первым делом я её отключил. Мне казалось, что в темноте куда комфортней, но всё же для затеянных манипуляций нужно было хоть какое-то освещение. Я повернул ручку на плите и поднёс спичку к конфорке; над ней вспыхнуло голубоватое пламя. Раскрошив таблетки на разделочной доске, я стал осторожно с помощью ножа насыпать смесь в коньяк. Закончив, я сильно взболтал фляжку и сделал из неё осторожный глоток. Вкус показался так себе, но я не был уверен, что это из-за таблеток.       Коньяк немного вспенился из-за того, что я слишком усердно встряхивал ёмкость, в которой он находился. Я сел за стол и недовольно побарабанил по нему пальцами свободной руки. Взгляд притянула тарелка с запеканкой. Есть не хотелось, но сладкое я любил не меньше секса. Немного подумав, я придвинул тарелку ближе к себе и принялся с жадностью уплетать запеканку, запивая её содержимым фляжки. Когда на тарелке почти ничего не осталось, из тишины раздался до боли знакомый голос.       — Энди! — позвала меня Агнес.       Я чуть ли не подавился. После того, как шумно проглотил кусок, я снова услышал, что кто-то назвал моё имя:       — Энди!       Повернув голову на звук, я увидел лишь размытую тень от напольной вазы, стоявшей у входа в кухню. Может быть, мне лишь показалось, будто меня зовут, но тишина больше не доставляла мне того удовольствия, что раньше. Встав из-за стола, я подошёл к раковине и бросил в неё вилку и пустую тарелку. Прямо за спиной произнесли:       — Никогда не думала, что мужчина может так любить сладкое.       Я резко развернулся и увидел перед собой Агнес. Она смотрела прямо на меня, слегка приоткрыв ротик, как в тот вечер, когда я угощал её пирожными в кафе. Агнес провела холодной рукой по моей груди, и я почувствовал, как леденею сам.       — Уходи, — неуверенно выдавил из себя я. Она не послушала. — Пошла вон! — в бешенстве выкрикнул я, собравшись с духом, и толкнул её.       Мои руки беспрепятственно прошли сквозь воздух. Я был в комнате совершенно один. Голова кружилась, сердце колотилось с бешеной скоростью. Стало душно, затошнило. Я потянул за ворот футболки, чтобы расстегнуть пуговицы на ней, и умылся водой из крана. Мне был необходим сон. Шатаясь, я прошёл в спальню и, не раздеваясь, упал на кровать.       Заснуть не получалось: из соседней комнаты слышались шаги и чьи-то осторожные вздохи. Наверняка шум доносился из квартиры сверху (в многоквартирных домах, как мой, плохая звукоизоляция), но проверять не хотелось. Я убеждал себя в том, что мне просто лень вставать, тем более что веки начали понемногу слипаться. Зевнув, я перевернулся на бок. Сердцебиение выровнялось, не раздавалось больше никаких посторонних звуков.