Под тенью Фобоса

      Стук. Настойчивый громкий стук где-то совсем рядом. Я приподнялся и огляделся по сторонам. Моя кровать, моя спальня, моя квартира и больше никого в ней, кроме меня. Как всегда. Но я слышал стук. Кто-то ещё был здесь; ближе, чем я мог представить; ближе, чем мне хотелось бы. Спросонья я всё ещё не до конца понимал, что происходит, лишь знал, что меня разбудил посторонний шум, которому пока не было объяснений, как бы я ни силился их найти.       Луна была необычайно большая и заливала своим светом всю комнату. Я повернул голову в её сторону, и мне показалось, будто за моим балконом и нет ничего, кроме огромного бледно-жёлтого диска. Чувствуя, что в моей голове нарастает гул, я опустил её, дотронувшись подбородком до груди. Плечи опустились. Было невыносимо тяжело на душе. Мне было плохо. Плохо морально, но настолько сильно, что я ощущал это физически, и не знал причины, так же как не знал, что за ненавистный стук раздаётся в моём доме, который считался какой-никакой крепостью.       Этот стук мешал мне забыться сном. Я старался не думать ни о чём, но стоило мне лишь хоть на мгновенье почувствовать, что теряю связь с реальностью и погружаюсь в дремоту, как снова меня насильственно вырывали из неё, будто окунали в ледяную воду. Во времена инквизиции была такая пытка: человеку не давали уснуть, в итоге он терял волю и соглашался с любыми обвинениями, выдвигаемыми в его адрес. Похоже, кто-то пытался проделать то же и со мной, но я как мог, старался отвертеться от смертного приговора — повешенья, четвертованья или что мне там было уготовано?       Сквозь распахнутое настежь окно подул ветер, приподняв занавеску. Я ощутил его свежесть на своём лице. Он осторожно, но настойчиво, коснулся моей груди, лизнул лёгкие, заглотнул сердце. За спиной вновь раздался стук. Развернувшись, я посмотрел на дверь ванной комнаты. Кто-то хотел оттуда выбраться. Словно в подтверждение моей догадке, в дверь вновь яростно заколотили. Я почувствовал, как на лбу и спине выступил холодный пот. Что бы ни притаилось в моей ванной комнате, я не был уверен, что хочу с этим встречаться.       — Энди, — шептали за дверью. — Э-э-энди, — стук. — Моя комната там, — произнесли над самым ухом.       Кажется, всё внутри меня окаменело: стало безжизненным и тяжелым, как скала. Я медленно повернул голову вправо и встретил взгляд серебряных глаз. Агнес. Ветер осторожно играл с её длинными локонами. Она выжидающе смотрела на меня, а я боялся даже сделать вдох. Агнес встала с кровати и плавно двинулась к ванной комнате. На ней было надето пепельно-сиреневое длинное платье из лёгкой, полупрозрачной ткани. Его цвет напоминал мне засохшие лепестки фиалки.       Агнес подошла к двери и растворилась в ней, словно она не была для неё преградой. Для призраков нет преград. Они существуют вне времени и вне пространства. Они знают всё. Так говорят. Даже если бы существо, что нарушило мой покой, знало лишь то, что касается исключительно его судьбы, это уже было очень много. Оно знало имя своего убийцы и могло привести меня к ответам, но хотел ли я их получить теперь? Снова раздался стук. Я неуверенно пошёл следом за Агнес и дрожащей рукой, повернул ручку двери ванной комнаты.       Открыв дверь, я увидел совсем не то, что ожидал. Впереди был длинный коридор, уставленный по обеим сторонам высокими зеркалами в позолоченных рамах. Я переступил через порог, и моя ступня оказалась по щиколотку в стылой воде. Холод от неё поднялся вверх и разлился по всему телу. Глубоко вдохнув, я сделал ещё один нетвёрдый шаг. За спиной послышался звон разбившегося стекла. Я обернулся. Пути назад больше не было: вместо двери передо мной оказался бесконечный лабиринт из зеркал. Я почувствовал, что окончательно теряю ощущение реальности.       — Э-э-э-энди… — вздох. — Энди-и-и…       Меня звали вперед, и я шагнул ещё раз. И ещё раз. Необходим был ориентир, чтобы не заблудиться. Прислушавшись к себе, я уловил нечто, довлеющее надо мной и заставляющее двигаться в определённом направлении, как магнитное поле Земли заставляет стрелку компаса всё время указывать на север. Гонимый чувством, что куда-то опаздываю, я заторопился, но куда бы ни шёл, всюду были лишь старые зеркала, покрытые трещинами и затянутые паутиной: словно дорога совсем не зависела от моего выбора, а её уже давно наметили за меня. Оставалось лишь перебирать ногами и наблюдать за происходящим в зеркалах, что я и делал. В них проносилось моё детство, юность, мои потери и страхи.       Маленький мальчик. Ему пять, от силы шесть. Стрижка боб-каре. Он выглядит милым, как и все дети дошкольного возраста, какими бы гадкими они не были на самом деле, но у этого взгляд загнанного зверёныша. В одной руке он держит твидовый пиджак своего отца (светло-коричневый в чёрную крапинку), а в другой — ножницы. Это будет его первой местью за нанесённые обиды, и за неё ему придётся поплатиться, как и за остальные: несколько часов в тёмном сыром подвале, пока ни матери, ни брата нет дома.       Туалетная комната. Ёршик, опрокинутое мусорное ведро и унитаз, у которого сидит, согнувшись в три погибели, подросток. Ему тринадцать. Первое алкогольное отравление. Всего-то банка коктейля. Мамы, которая могла бы его пристыдить, больше нет, у брата своя семья и подрастает маленькая дочурка, отца на днях вновь уложили в психиатрическую клинику. Есть что терять? Он думает, что нет, даже не подозревая о том, что много лет спустя ему вновь встретится человек, готовый ради него на всё. Он просто не думает об этом, а ведь каждому хоть раз даётся шанс.       Девятнадцать. Некогда мальчик, а теперь юноша, он всё больше уверен в том, что жизнь — тлен, друзья — предатели, любимая девушка — потаскуха. Кажется, будто теперь всё прояснилось и встало на свои места. Первый косяк с недоприятелем, который через несколько лет будет вторым мужем той самой, которая казалось единственной, но стала лишь одной из многих. Первая сильная симпатия не заканчивается хорошо. Рано или поздно она разбивается в дребезги, и чем выше её удаётся поднять, тем мельче осколки.       Хоть что-то осталось от прежних ценностей? Нет, ничего. Всё растоптано, вывалено в грязи и брошено посреди дороги. Драные лохмотья никто не желает поднимать, шарахаясь от них, как от чумы, и неважно твои они или нет — главное, делать вид, что ты ничего не терял. Сказка о счастливой взрослой жизни оказалась лишь очередной издёвкой. Ещё затяжка, чтобы хоть на несколько минут забыть обо всём и почувствовать себя счастливым. Позднее он поймёт, что и это обман.       Что-то жало моё левое запястье, и я посмотрел на него. Часы. Я снял их со своей руки ещё в тот день, когда узнал о смерти Агнес, но сейчас они были на мне и стрелки часов спешили назад. Мне было неизвестно, что это значило, и я попытался расстегнуть ремешок, но, кажется, он сросся с моей кожей. Так и не сумев избавиться от бесполезного прибора, обезумевшего под действием этого странного места, я разбил циферблат о раму ближайшего зеркала. Стрелки упали в воду, и их унесло усилившимся течением.       В зеркалах был только я один, может быть, как и каждый человек, живущий на земле, один в своей жизни. Рождённые в одиночестве, чтобы в нём же и умереть. Может быть, это было и не так, но мне пока не удалось изведать иного. У Кевина наверняка всё было по-другому: обожающие его дети, хоть и не всегда послушные, верная и любящая жена. «Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, брат», — сказал он мне несколько недель назад. Вот только я этого, похоже, не хочу. По правде сказать, моя жизнь была лишь затянувшимся трауром и судьба подкинула мне новую трагедию, едва я подошёл к тому, чтобы решиться снять с себя чёрные одеяния.       Двадцать четыре. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать. Николь Марш. Я поджидаю её со смены у полицейского участка, с букетом из белой сирени и роз зеленоватого оттенка, ради которых пришлось объездить шестнадцать цветочных магазинов. Оливковый цвет — её любимый. Я узнал это от Мелани, секретаря капитана Флетчера (а теперь моего брата), что стоило мне флакончика недешёвых духов, но мне не было жаль потраченных денег и времени. Все знали, что новенькая офицер неприступна как Эверест, но мне удаётся добиться согласия Никки на свидание, и следующую ночь мы проводим вместе.       Тридцать два. Первое зеркало, где я увидел не только себя. Двадцать седьмое июля этого года. Я сижу за столом после встречи с Агнес, считая машины, заснятые видеорегистратором. Тень, похожая на неё, промелькнула на поверхности стекла. Она не была частью видимого мною внутри зеркала, а находилась где-то здесь, рядом, в этом неизвестном месте с всё выше поднимающимся уровнем воды. Звон. Кто-то разбивал зеркала.       — Тебя это не касается, — донеслось до моих ушей с порывом невесть откуда взявшегося здесь ветра.       — Тебя это касается, — повторило эхо.       Вода вокруг бурлила, уже не направляя, а толкая меня вперёд. Изменился не только её напор, но и оттенок: в ранее абсолютно прозрачном потоке теперь виднелись алые полосы, напоминающие широкие праздничные ленты. Они огибали меня, стремясь куда-то в зловещую пустоту, поджидающую меня, как охотник ждёт свою добычу. Всюду плавали осколки разбитых зеркал с моим прошлым, и поначалу я решил, что поранился о них, и в воде была моя кровь, но на теле не нашлось ни одной царапины.       Я увидел вдалеке силуэт Агнес и бросился за ней, сорвавшись на бег. Вода всё прибывала. Она уже доставала мне почти до середины бёдер. Я чувствовал, что устал и с трудом могу стоять на ногах. Слишком длинный был путь без цели. Больше не обращая внимания на картины в зеркалах, я из последних сил несся по коридору, стараясь не упустить из виду девушку в пепельно-сиреневом платье и всё больше ощущая тяжесть чего-то бездушного, следящего за мной с высоты.       Мои поиски привели меня в тупик — четыре зеркальные стены, в которых не отражалось ничего, кроме воды. Всё было кончено. Я поднял голову кверху. Потолка здесь и в помине не было. Надо всем возвышалась исполинская статуя мужчины в хитоне. Он пристально взирал на происходящее внизу. Его мраморное лицо не выражало никаких эмоций: ни милосердия, ни укора, ни сожаления. Он лишь наблюдал.       — Энди, — произнёс за спиной некто голосом Агнес.       Пусть это кажется невозможным, но я вмиг почувствовал её присутствие во всём, что меня окружало, и обернулся. Это и вправду была она. На её лёгком воздушном платье была кровь, которая и окрашивала воду.       — Я узнала, — произнесла Агнес. За ней промелькнула чёрная тень.       — Имя убийцы? Назови мне его, умоляю!       Она покачала головой и сделала шаг назад. Стёкла зеркал вокруг вдруг лопнули, и вода стала резко подниматься. За спиной Агнес появился высокий темноволосый мужчина и крепко схватил её. Она не сопротивлялась, лишь выкрикнула моё имя, а затем всё вокруг за считанные мгновения заполнила вода, словно нас внезапно выбросили за борт в открытое море. Земли под ногами не ощущалось, и я испуганно замахал руками, стараясь не пойти ко дну, но напрасно: вода причиняла вред только Агнес. Словно увязнув в киселе, я был не в силах продвинуться дальше, чем на фут и прийти ей на помощь. Я увидел, как Агнес захлебнулась, как из её рта вырвались последние пузырьки с воздухом, как она обмякла в руках появившегося из ниоткуда мужчины. Он скрывал своё лицо за её телом, но я видел его смеющиеся карие глаза. Такие же тёмные, как крепкий кофе. Я попросил, и Агнес назвала имя убийцы.       Пронзительный звон вырвал меня из кошмара. Я резко сел на кровати, тяжело дыша. Понимание происходящего давалось с трудом. Ещё несколько коротких звонков разрезали ночную тишину, а затем последовал продолжительный глухой стук. Я обеспокоенно огляделся по сторонам. Похоже, колотили во входную дверь.       — Горим что-ли?! — недовольно рявкнул я в сторону прихожей и опустил правую ногу с кровати. Ступня полностью ушла под воду. Я почувствовал, как у меня внутри всё похолодело. В царившем вокруг шуме я разобрал звук текущей воды. — Что за хрень? — мой голос прозвучал не так грозно, как мне бы того хотелось.       Встав с кровати, я прошёл в кухню и закрыл раскрученный на полную кран. Вода всё ещё текла в ванной комнате. Помня о том, что лампочка перегорела, в кухонных ящиках я отыскал ароматические свечи. Раньше мне приходилось их использовать только для создания интимной атмосферы, когда я приводил домой очередную женщину. А теперь они должны помочь прогнать одну из них? Я тряхнул головой, гоня прочь воспоминание о привидевшейся мне накануне Агнес.       — У тебя совсем крыша поехала, Энди, — обратился я к самому себе. — Никаких призраков нет и быть не может. Это был лишь паршивый сон.       Но я всё-таки зажег свечу и нехотя поплёлся к двери ванной комнаты, с каждым шагом всё яснее ощущая пульсацию крови в сосудах. Из коридора доносились разъярённые людские голоса. Они были еле слышны, словно кто-то убавил им звук почти до нуля, как в телевизоре. Куда громче мне казалось моё собственное дыхание. Взмокшей ладонью я повернул ручку и переступил порог. Первое, что бросилось в глаза — разбитое вдребезги зеркало и под ним раковина, измазанная в крови.