Вы умеете варить кофе?

*воспоминание*

— А? Сухарь, что вдруг за вопрос? — я непонимающе уставился на своего друга.       Сегодня такой светлый праздник, Новый год, а он со странными вопросами лезет. — Ну как ты относишься к геям? — Матвей не унимался. — К геям…? — К педикам, к голубым, к гомосекам, к геям… Да, как ты к ним относишься? — кажется, Сухарь спрашивает серьезно, значит, и ответить нужно серьезно. — Я к ним не отношусь. А если честно, то я особо не задумывался над этим. Но еще осенью, после нашей «слежки» за Константином Ярославовичем, я наткнулся на них… Мне стало противно. Даже не столько от самого их поцелуя, сколько от того, что они это делали в общественном месте. Да и однополые отношения — неправильно, но это ты и без меня знаешь. А вообще, нет, я не гомофоб. — Я люблю тебя. — О, Сухарь! Я тоже! Ты ведь мой самый лучший друг! — в порыве своей дружеской любви я похлопал его по плечу. — Я люблю тебя! Тупой ты придурок! ЛЮБЛЮ! — Матвей схватил меня за плечи и при каждом слове нехило так подтряхивал.       Он вообще был довольно крепким малым, занимался самбо, каштановые волосы всегда стриг коротко, рост 183 сантиметра. Про размер ноги, надеюсь, говорить не стоит, никому же это не интересно? Что меня в нем восхищало, так это его глаза. У него, если я не ошибаюсь, гетерохромия: один глаз — небесно-голубой, а второй — золотисто-зеленый.       Так, стоп! Что он только что сказал? Шутит? Нет, такими вещами он бы шутить не стал. Вы не думайте, я не тупой, причинно-следственные связи вижу: сначала он спрашивает про моё отношение к геям, потом говорит, что любит. Всё ясно. Но… Я просто не могу и не хочу в это верить. Мой лучший друг! Матвей… Мой Сухарь… Неужели он…? Как же так-то?! «Ну как так-то то так?! *» И что мне ему сказать? Черт… Нет, у меня не было отвращения к нему, он же мой лучший друг, такая глупость не могла заставить меня ненавидеть его. Однако как мне теперь себя вести с ним? — Бенедикт… Эй, много думать вредно, — он наклонил голову и заботливо улыбнулся.       Давно он не называл меня по имени, мы привыкли к своим кличкам. Нет, я не брошусь сейчас к нему на шею и не стану целовать, признаваясь в ответной любви. Во-первых, я его не люблю такой любовью, а во-вторых, это не в моем характере. — Слушай, Сухарь… — Бенедикт! Я пойму, если ты не захочешь со мной общаться, ударишь или сделаешь нечто подобное, но прошу, не рассказывай никому! Ты не представляешь, насколько это тяжело — любить тебя, — кажется, он плачет. Взрослый парень плачет? Матвей… И что это значит, почему меня «тяжело любить»? — Ты не противен мне, и я не собираюсь тебя бить. Каждый сам выбирает, кого ему любить, верно? Но прости, у меня подобных чувств к тебе, только дружеская любовь. — Мне и ее достаточно, — он вытер слезы тыльной стороной ладони и шмыгнул носом.       Какое-то странное чувство теперь засело у меня внутри. Тревога? Да, пожалуй она. Сожаление? В яблочко. Сочувствие? Именно. — Шерлок, в Новый год сбываются все мечты? — Не знаю, но я в это верю. — После праздников я уезжаю в другой город. Родители вынуждены срочно переехать, ты же знаешь, что они не совсем честные граждане. Меня одного здесь оставить боятся, их недоброжелатели не дремлют, они запросто смогут меня выследить, понимаешь? — Мда… Сегодня каждое твое признание хлеще предыдущего… — Поэтому я прошу исполнить одно маленькое моё желание, — он немного наклонился ко мне. — И какое же? Эй, спать я с тобой не буду! — Брось, не стал бы я тебя о таком просить! Я хочу сфотографироваться с тобой, — Сухарь достал фотоаппарат и подмигнул мне.       Просто фото? Для тебя, мой друг, хоть миллион. — Хорошо, но сначала ответь мне на один вопрос: разве ты не влюблен в Юлю? Насколько я помню, ты всегда смотрел на нее по-особенному, — да, этот вопрос меня уже замучил. — Ты прав, я был в нее влюблен, но когда она мне призналась, что тоже в меня влюблена, то я почувствовал разочарование. Почему? Хах, знать бы. Может это из-за того, что мне просто нравилось думать о ней, нравилось ощущение обреченной влюбленности, а когда оно исчезло, то и мнимые чувства исчезли. — Бл*, ну и Санта Барбара! Сухарь, ты двинутый! Подожди. Та твоя обреченная любовь накрылась медным тазом, и ты нашел себе новую, уже точно обреченную? — Все не совсем так. Я всегда тебя любил… — Так, все, не надо больше, иначе у меня мозг вскипит! Развел тут сопли, суровый и брутальный самбоист!       И тут мы оба рассмеялись. До слез. Сухарь сам на себя был не похож. Это меня пугало. Эй, незнакомый парень, верни мне моего друга, который мне так дорог. Мы сфотографировались. Кажется, Матвей был счастлив, он бережно сжимал в руках фотоаппарат. «Спасибо, » — почти шепотом сказал он. Сухарь уже обулся и накинул куртку, как я его остановил, ухватившись за рукав и повернув к себе. Он так смотрел на меня, как не смотрел никогда. В груди что-то кольнуло, и я прижался своими губами к его губам. Они были обветренными и холодными. Друг обхватил меня, прижимая к себе. Но ничто не вечно, как и это мгновение — оно закончилось. Наш поцелуй вышел каким-то детским, невинным. Больше Сухарь не сказал ничего, кроме: «Моя любовь нерушима и вечна». Кто-то скажет, что это слишком громкие слова, но я в ответ лишь улыбнулся и кивнул. Я ему поверил.       Больше мы с ним не виделись.

*конец воспоминания*

— Все продукты есть? — спросил Саша, засучивая рукава и надевая фартук. — Так точно! — шутливо пропел я, делая то же самое.       Гораздо проще было бы заказать готовую еду, но мой секретарь хотел готовить сам. Черт. Я же хотел держаться от него подальше, так почему тогда пригласил на Новый год? Мозгов у меня, как у курицы! Мы почти с ним не разговаривали, пока нарезали салаты, лишь перекидывались парочкой дежурных фраз. Саша, как и всегда, выглядел офигительно: черные-черные волосы, прибранные в хвост, зеленый мешковатый свитер, темно-серые джинсы… А что я? Домашняя футболка и штаны. Бог красоты и моды, блин.       Вдруг раздался звонок в дверь. Неужели Яна? Черт, я же ей русским языком сказал, что хочу отдохнуть от наших отношений! Глупая женщина! Пока я мыл руки, Саша уже подошел к двери. — Бенедикт Альбертович, Вы ждете кого-то? — Саша посмотрел в глазок и хмыкнул. — Нет. Если это Яна, даже не думай открывать! — кажется, я разозлился. — Да нет, Бенедикт Альбертович, там какой-то мужчина.       Мужчина? Отец? Да ну нет, он же с мамой на отдыхе. Я подошел к двери и сам посмотрел в глазок. Моё сердце остановилось. Не может быть, спустя столько лет… Почему вдруг сейчас? Кажется, Саша заметил мою растерянность и ободряюще улыбнулся. Ах, его улыбка бесценна…       Я набрал побольше воздуха и открыл дверь, пропуская внутрь неожиданного гостя. — Шерлок! Сколько лет, сколько зим! Скучал по мне? — крепкий темноволосый мужчина стиснул меня в своих объятиях и покачивал из стороны в сторону. — Сухарь! Ты дебил? Задушишь же! И чего это вдруг тебя сюда принесло, свалился, как снег на голову. Как свалил после того Нового года десять лет назад, так и не объявлялся! Почему ты, скотина такая, не позвонил мне?! Мог бы хоть написать! Эгоист! Я понимаю, пришлось обрубить все старые контакты, но ты ведь мог найти способ связаться! МОГ! Так, бл**ь, твоя любовь «нерушима и вечна», а? Она, видимо, и гроша не стоит! Идиот. А я поверил тебе тогда. И ты идиот, и я идиот.       Ох, как меня сейчас переполняли эмоции. Я был безумно рад видеть своего лучшего друга после стольких лет разлуки, но какая-то волна злости и обиды захлестнула меня, даже я от себя такого не ожидал, не говоря уже о Матвее и Саше. Кстати, Саша. Черт, не хотел бы я разбираться с Сухарем при нем, но и выгнать сейчас его было бы неприлично. Сам же пригласил.       Секретарь стоял и смотрел на меня огромными, полными недоумения, глазами. Его лицо всегда прекрасно, даже сейчас. — Бенедикт, прости, я и не думал, что ты так будешь волноваться. Мои чувства никуда не делись…       Сухарь протянул руку к моему лицу, но я перехватил ее. — Руки убери и вали отсюда. — Но Бенедикт… — Я сказал, ВАЛИ ОТСЮДА!       Что же нашло на меня? Разве после долгой разлуки с другом я не должен радоваться? Сейчас мне просто хочется врезать ему. О да, чтобы лицо всмятку. Саша, который до этого бездействовал, ухватил Сухаря за плечо и потянул к выходу. — По-моему, Бенедикт Альбертович не хочет Вас видеть. Но если он пожелает с Вами встретиться, то я обязательно сообщу по телефону или электронной почте. Как Вам удобнее? — Александр (Да, сейчас у меня бы язык не повернулся назвать его Сашей) настойчиво тянул Матвея в сторону двери, яростно прожигая его взглядом, полным ненависти.       Через пару минут все закончилось. Матвей ушел. Не знаю, о чем он подумал, так как на его лицо я не смотрел. Как-то стремно, когда за тебя заступаются младшие, ведь Саша был младше меня.       Какая была неожиданная встреча. Но почему же я оттолкнул его, а? Почему? Почему мне было так больно? Как будто меня предали, обманули. Как он может после стольких лет так просто заявиться и сказать: «Шерлок! Сколько лет, сколько зим! Скучал по мне?» КАК?! Я прижался спиной к стене и скатился на пол. Что же со мной не так? Я даже не сразу заметил, как плачу — слезы ручьями лились из глаз и падали мне на колени, оставляя на штанах темные мокрые пятна.       Саша сел рядом и положил руку мне на голову, перебирая мои непослушные волосы. От этого стало так приятно и тепло… — Может, я вмешиваюсь не в свое дело, но мне хочется Вам помочь, Бенедикт Альбертович. Вы не представляете, как дороги для меня.       Что? Дорог? О чем он? — Дорог, как друг и коллега, да? — слезы все не переставали идти. — Я люблю Вас, — он поцеловал меня в макушку, отчего по всему телу прошелся электрический заряд.       Да ладно… Саша меня любит? Чем же я так хорош, что меня все любят? Чем? Я же вроде ничем не отличаюсь от остальных. — Вы удивительный. Мужественный, но в то же время ранимый и робкий. Серьезный и безответственный. Оптимист и пессимист. Грубый и нежный. Послушный бунтарь. Я могу продолжать бесконечно. Вы умудряетесь сочетать несочетаемое. Первый раз я увидел Вас на фото с Вашим классом. Мне показалось, что Вы хулиган, и я был восхищен. Но узнав Вас в реальной жизни, я был разочарован. Однако… Эта Ваша внутренняя борьба противоположностей не может не удивлять и восхищать. Я влюбился. Уже не в фотографию и придуманный образ, а в Вас. Может Вы не помните, но прошлой ночью Вы меня поцеловали.       Поцеловал? Его? Серьезно? И тут мой мозг начал вспоминать, что же случилось прошлой ночью. Спасибо, вовремя.       Он сел напротив меня и обхватил руками мое лицо, приподнимая его. Сейчас его глаза цвета кофе опьяняли, сносили крышу… Саша провел большим пальцем по моей нижней губе, и я послушно приоткрыл рот, чтобы он смог… поцеловать меня. Да, его губы, такие горячие, просто обжигающие. Я задыхался в этом поцелуе, было жарко, не хватало воздуха, меня переполняли чувства, они смещались во что-то непонятное, и теперь они затуманили мой разум, я поплыл по течению. Мои руки обхватили его, одной я даже забрался ему под свитер, царапая спину. Наконец, он отпрянул от моих губ, давая мне отдышаться, а сам прильнул к моей шее, слегка покусывая ее.       Тишину прервал мой судорожный вздох и всхлип. — Бенедикт Альб… — Не останавливайся. Даже не думай. — Тогда, может, на кровати было бы удобнее?       Я не сразу вник в суть фразы, но кивнул, поднимаясь с пола. Как только мы вошли в спальню, он повалил меня на кровать, вдавливая в матрас. Сейчас я почувствовал, как он был возбужден. Саша продолжал мучить мою шею и плечи, вжимаясь своим стояком в мой. От этого сносило крышу. С меня слетела футболка, затем и его свитер оказался на полу. Я схватился за его плечи и запрокинул голову в немом стоне, когда он сжал рукой нехилый такой уже бугор на моих штанах, моя нога невольно дернулась, и я закинул ее на него.       Наши безумные поцелуи длились вечность, но нам нужно было больше. Резинка с Сашиных волос спала, и теперь они приятно щекотали грудь и живот, пока парень покусывал и облизывал мои соски. Даже и подумать не мог, что это ТАК приятно. Я посмотрел на Сашу, и наши взгляды встретились. Черт, я сейчас чуть не кончил, какие же у него глаза! Страстные, полные запретного желания. Он спустился ниже, к моему пупку и провел языком возле края штанов. Дразнит, чертенок. Я невольно выгнулся ему навстречу. Он схватил руками меня за бедра, не давая им больше «свободы» и потерся щекой о мой стояк. Ащщщщщ! Хорошо, но недостаточно!       Внизу живота уже противно ныло. Больше! Я хочу больше! Он начал медленно стягивать мои штаны вниз, все еще прижимая мои бедра к кровати. Боксеры оставались на мне. Черт. Чего же он ждет? Наклонясь к стояку, он погладил его рукой прямо через ткань, а затем провел языком, оставляя на боксерах мокрый след. Я вцепился руками в кровать, сжимая простынь. Ну давай же! Но Саша потянулся своей рукой к моей и, взяв ее, заставил меня залезть к себе в трусы. Он сжал мои пальцы вокруг моего члена и начал медленно двигать рукой, от основания до головки. Я застонал от облегчения… Но потом он убрал мою руку и снял с меня боксеры. Теперь я был совершенно голый, в отличие от Саши, на котором еще были джинсы. Он начал мне надрачивать, медленно, иногда поддразнивая языком, но как только я был близок к пику, Саша убирал руки. Так он делал несколько раз. Что это за издевательство? Мельком я заметил, как он избавился от лишних в этот момент частей гардероба. — Мне сесть сверху или войти?       Что? Ах, он спрашивает про позицию… Так, я же мужик! Я не позволю, чтобы кто-то что-то вставлял мне в задницу! — Всади мне по самые яйца, — хрипло прошипел я.       Мой член подрагивал и сочился смазкой. Черт… Не могу больше! Хочу разрядки! Саша протянул к моему лицу руку, прикасаясь пальцами к губам, а я послушно открыл рот, облизывая его пальцы и посасывая, парень простонал. Сначала он ввел указательный палец наполовину, а затем и полностью. Я слышал, как он буквально скулит от нетерпения. Потом к указательному присоединился и средний, он начал двигать ими и разводить в стороны, растягивая мой задний проход. Кажется, он что-то задел внутри, отчего меня выгнуло дугой, и я застонал в голос. Вскоре в моей заднице было уже три пальца. Это было невыносимо больно. Слишком больно… Но неудовлетворенный стояк приносил гораздо бОльшую боль. Наконец, он вынул из меня пальцы и приставил свой член.       Мне стало страшно. Но я же не долбанутый дебил, чтобы именно сейчас останавливать его. Саша начал входить медленно и аккуратно, в перерывах сцеловывая мои слезы, которые лились от боли и осознания ситуации. Но мне хотелось этого. И хотелось, чтобы это был именно Саша. Только он. Я столько времени просто смотрел на него, столько месяцев…       Когда весь его «аппарат» был во мне, я ужаснулся. Он был просто огромным. Удивительно, но, несмотря на боль, мой член продолжал стоять, Саша нежно и аккуратно провел по нему рукой, пока я привыкал к состоянию заполненности. И он начал двигаться во мне. Осторожно, осторожно, постепенно переходя на более быстрый темп. Странный были ощущения, но особого удовольствия я не получал, пока… Пока этот соблазнитель не изменил угол входа. Он снова и снова задевал эту точку внутри меня, от которой искрило в глазах. Одной рукой парень держал меня за талию, второй в такт своим движениям проводил по моему члену. Слишком много. Слишком ярко. Ах… Такое не могло продолжаться вечно. Саша успевал наклоняться и целовать меня… Я кончил первым, запачкав и свой, и его живот. Он достал из меня свой член, и я, привстав на локтях, в быстром, бешеном темпе дрочил ему, а Саша, запрокинув голову, хрипло стонал. Он тоже кончил и лег на меня сверху. — Прошу… В…всегда… Смотриии…те... на м-меня… Так, — парень тяжело дышал мне в шею. — Как? — шепотом спросил я, пытаясь выровнять свое дыхание. — Как… На с-совершенство…